seven minutes in heaven

лето, 1985

Уилл Байерс знал Саманту Рассел, в общем-то, не так уж и долго и не так уж и близко. Знакомство, вымученное общими секретами и необходимостью выживать, состоялось год назад, в хаосе второго вторжения Изнанки. И с тех пор знания Уилла о ней складывались в чёткий, почти что инструктивный список. Знание номер один: она на год старше. Этот год она ощутимо использовала, чтобы набраться какой-то не девчачьей, а скорее «старшей-сестринской-и-немного-пугающей» уверенности. Знание номер два: характер у неё был из разряда «оторви и выкинь». Она не уступала в споре, даже если была не права, и могла одним ледяным взглядом из-под чёлки заставить Майка замолчать на полуслове — редкий и ценный навык, который Уилл тихо в душе ценил. Знание номер три: она неплохо, почти что достойно, играла в «Подземелья и драконов». По крайней мере, не спрашивала глупых вопросов вроде «а зачем нам этот дракон?», а предлагала тактические планы, которые считались дерзкими, но рабочими. Знание номер четыре: с битой в руках она управлялась не хуже самого Стива. Уилл видел это однажды на заднем дворе у Харрингтонов, когда она с хлёстким свистом и абсолютно безжалостно отправляла пустые банки из-под колы в полёт. Стив тогда смотрел на неё с гордостью, как тренер на подающего надежды игрока. И из этого же наблюдения следовало знание номер пять, самое важное: Стив Харрингтон был для неё чем-то вроде гибрида старшего брата, персонального телохранителя и главного фаната. И за любую, даже самую мелкую обиду, направленную в её сторону, он был готов, по его же выражению, «любому оторвать бошку и засунуть поглубже». Все эти знания существовали в голове Уилла как набор нейтральных, хоть и окрашенных лёгким трепетом, фактов. До недавнего времени. А недавно — если быть точным, с началом лета, духоты и ношения шорт — Уилл Байерс усвоил знание номер шесть, травматическое и оглушительно ясное: находиться рядом с Самантой Рассел в коротких шортах было смертельно опасно для его задницы. Прозрение наступило быстро и болезненно. Буквально. В первый раз это произошло у киоска в Аркаде. Уилл потянулся за банкой Pepsi из холодильника, и резкий, звонкий шлепок заставил его вздрогнуть и выронить монету. Он обернулся, заливаясь краской. Сэм стояла рядом, беззаботно жуя жвачку.       — Зачётная задница, Байерс, — прокомментировала она, делая вид, что изучает ассортимент чипсов. — Не ожидала. Второй раз был на крыльце у Майка. Он просто наклонялся, чтобы завязать шнурок. Удар был точечным, профессиональным. Сэм прошла мимо, уже спускаясь со ступенек, и бросила через плечо, даже не оборачиваясь:       — В следующий раз надень шортики покороче. Такое должно быть жалко прятать. Теперь он стал осторожнее наклоняться и инстинктивно отпрыгивал, если она приближалась сзади. Это было странное, смущающее, отчасти нелепое внимание. Но в тишине своего сознания, где всё ещё отдавалось эхо от прикосновений Истязателя разума, этот резкий, но человеческий и незлобный шлепок ощущался почти.. как подтверждение. Подтверждение того, что он здесь. Что он реальный. И что его задница, по крайне мере для одной Саманты Рассел, представляет собой объект не угрозы, а скорее.. живого интереса. Это было сбивающее с толку, но не совсем неприятное. И Уилл, может быть, и пережил бы это. Раз в месяц. Ну, раз в неделю, на крайний случай. Но лето 1985-го в Хоукинсе набирало обороты с жестокой решимостью. Воздух плавился над асфальтом, превращаясь в дрожащее марево, спастись от которого можно было только в тени, у воды или под грохочущими вентиляторами Аркады. А вместе с жарой нарастала и плотность присутствия Сэм в их жизни. Она стала неотъемлемой частью компании. Тихой тенью её не назовёшь — скорее, жирным восклицательным знаком, внезапно возникающим в кадре. Она вклинивалась в их походы в кино, появлялась на заднем дворе у Уилеров, когда они что-то паяли или спорили о комиксах, и, кажется, даже знала расписание всех хороших мультфильмов по субботам. И против никто не был. Макс нашла в ней союзницу по части сарказма и навыков скейтбординга, Дастин ценил её остроумие и способность держать Стива в тонусе, а Лукас с Майком просто.. привыкли. Она была своим, хоть и со своими, слегка пугающими, правилами игры. Правила эти, в основном, касались Уилла. А если точнее — его задницы, которой теперь доставалось по нескольку раз на дню. Это была уже не случайная засада. Это была тактика. Шлепок, когда он лез в холодильник за содовой. Легкий подзатыльник с переходом на цель, когда он проходил мимо её шезлонга у бассейна. Уилл закатывал глаза до небес, фыркал, пробовал отмахнуться, как от назойливой мухи. Один раз, поддавшись порыву отчаянной храбрости или теплового удара, он даже попытался дать ответку — несильно, почти по-дружески, толкнув её плечом, когда она проходила мимо. Ошибка. Сэм, будто у неё были глаза на затылке, плавно увернулась, словно танцуя. Её хохот прозвенел, как колокольчик, но в нём не было злобы — только чистое, дикое удовольствие от игры. И прежде чем Уилл успел сообразить, что происходит, её пальцы нашли свою цель. Быстро, чётко, и с такой удивительной для такого мелкого движения силой, что Уилл аж подпрыгнул на месте. Она его ущипнула. УЩИПНУЛА, БЛЯТЬ.       — Эй! — воскликнул он, отскакивая и хватая себя за пострадавшее место, лицо пылало пожаром. Девушка уже стояла в двух шагах, сложив руки на груди, и смотрела на него с наигранным укором. — Ты меня провоцируешь, Байерс. Имей совесть. Она развернулась и пошла прочь, оставив его в полной прострации, а в ушах у него звенело от смеха Макс, наблюдавшей за этим со стороны. Позже, в Аркаде, грохочущей от восьмибитных мелодий и воплей триумфа, Уилл пытался прийти в себя. Пока Макс и Сэм, соперничая в каком-то новом гоночном автомате, орали друг на друга и колотили по кнопкам, он, Майк и Лукас кучковались у «Dig Dug». Уилл молча копал туннели, пытаясь выкурить надоедливого дракона, но его мысли были далеко.       — Ты очевидно ей нравишься, — сказал Лукас, не отрывая взгляда от своего экрана, где его персонаж благополучно подорвался на мине.       — Что? — Уилл моргнул, и его человечек тут же был сожжён струёй огня.       — Ты нравишься Сэм. Или твоя задница, — продолжил Лукас с невозмутимостью учёного, констатирующего факт. — Но всё же, я думаю, имеет большое значение, чья это задница. Поэтому, по совокупности данных, предполагаю, что всё же ей нравишься ты. Уилл отвернулся к автомату, снова сунув монетку в щель. Его уши горели.       — Да ты прекрасно знаешь её характер! Она просто.. она так общается. Нарывается.       — Ага, — фыркнул Синклер. — Парню, который настырно предлагал ей станцевать на Снежном балу, она выкрутила руку так, что он чуть не заплакал. Помнишь Тодда из параллельного? Я слышал, он до сих пор вздрагивает, когда видит её в коридоре. Майк, до этого молча игравший, наконец оторвался от экрана и посмотрел на Уилла. В его взгляде была та же неловкая осведомлённость, что и у Лукаса.       — Лукас прав, — тихо сказал Майк. — С ней такое.. не со всеми. Только с тобой. Их автомат завизжал сигналом «Game Over». Уилл стоял, уставившись в потухший экран, где отражались вспышки неоновых огней Аркады и его собственное растерянное лицо. Где-то за спиной снова рассмеялась Сэм — громко, беззаботно. В его голове, обычно занятой тревожными снами об Изнанке и страхами остаться позади, теперь чётко и ясно застряла одна мысль, от которой сердце застучало странно и неровно: «Только с тобой». Мысль жужжала где-то на задворках сознания, как назойливая муха, которую не получалось прихлопнуть. Уилл старался не думать. Проще было списать всё на её невыносимый характер, на летнюю истому, на что угодно. Главное — не придавать значения. Но игнорировать становилось всё сложнее. Потому что помимо прямых атак на его пятую точку началось кое-что другое. Что-то более тихое, более опасное и оттого в тысячу раз более смущающее. Однажды вечером они все сбились в подвале у Майка. Воздух был густым от запаха попкорна, пошипевшего на сковороде, и пыли, поднятой с пола после их сегодняшней попытки расчистить завалы. На экране старого телевизора мелькали кадры какого-то фантастического фильма про монстров — идеальный фон для их компании. Комнату освещал только мерцающий голубоватый свет экрана и тусклое пятно от настольной лампы, брошенной в дальний угол на старый письменный стол. Уилл устроился на полу, прислонившись спиной к прохладной обивке дивана. Позади него, на самом диване, сидела Сэм. Он чувствовал лёгкую вибрацию, когда она смеялась или меняла позу, но старался не обращать внимания. Где-то в середине фильма, когда герои крались по тёмному коридору космического корабля, Уилл, поглощённый сюжетом, не сразу осознал новый тактильный сигнал. Сначала это было просто лёгкое давление на плечо. Поглаживание. Он дёрнулся, отвлекаясь от экрана, и тут же почувствовал, как что-то мягкое и тёплое соскальзывает ниже. Не рука. Нога. Белоснежный носок, едва различимый в полумраке, теперь медленно водил по его боку, через тонкую ткань футболки, затем слегка ткнул в ребра, заставив резко и бесшумно вдохнуть. Он замер, не веря своим ощущениям. Затем по шороху джинсовой ткани и тихому смешку позади Уилл понял, что Сэм подвинулась поближе к краю дивана. И её нога соскользнула сбоку, прямо на его бедро. Медленно, плавно, она провела вдоль его ноги до колена, заставив мурашки побежать по коже. А затем, без малейшей спешки, скользнула на внутреннюю сторону. Уилл вздрогнул всем телом, как от удара током. Нога не остановилась. Она продолжала своё бесстыдное, невероятное путешествие вверх по чувствительной внутренней поверхности. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушит реплики актёров. Он украдкой осмотрелся. Макс, свернувшись калачиком в кресле, грызла ноготь. Лукас и Майк сидели на полу неподалёку, их лица были обращены к телевизору, освещённые мерцанием экрана. Дастин что-то жевал, уставившись в пространство. Никто. Никто ничего не видел. Внезапно движение прекратилось. Ступня замерла, недвусмысленно надавив на его бедро, у самого края, где начиналась запретная территория. Затем он почувствовал лёгкое дуновение в ухо и запах жевательной резинки. Сэм наклонилась так близко, что её губы почти касались его мочки, и прошептала тихим, низким голоском, полным непередаваемой дерзости:       — Расслабься, Байерс. Это всего лишь мой неуправляемый носок. У него, кажется, на тебя свои планы. Прежде чем Уилл успел найти хоть слово в ответ, она отодвинулась, и её нога так же плавно соскользнула на пол. На экране грохнул взрыв, и все дружно вздрогнули. Уилл сидел, не двигаясь, его тело всё ещё горело от прикосновений, а в ушах звенел её шёпот, заглушавший звуки фильма. Он понял, что война за его задницу, возможно, была лишь разведкой боем. А теперь началось настоящее вторжение. Нога не убралась далеко. Она сместилась чуть выше и теперь просто лежала на его плече, изредка совершая ленивые, едва уловимые поглаживающие движения носком. Но каждый этот микроскопический сдвиг ткани по его футболке отзывался громом. О фильме можно было забыть. Герои на экране что-то кричали, взрывались, спасались — всё это было не более чем мельканием цветных пятен на фоне внутренней бури. Его мысли теперь метались, натыкаясь на стены паники и смущения. Дело было в том, что Уилл Байерс считал себя.. неправильным. Нет, не сломанным. Просто другим. И он давно, тихо, в глубине души с этим смирился. Ему нравились парни. Эта мысль жила в нём не как яркий флаг, а как тихая, неизменная константа, как знание, что трава зелёная, а небо — синее. Девушек в его ближайшем окружении никогда особо и не было — до недавнего времени. Потом появились Одиннадцать и Макс. И Сэм. И если с Оди всё было ясно — она была с Майком с первой же встречи, и Уилл видел в ней только подругу, — а Макс сразу оказалась с Лукасом и была скорее «своим парнем» в юбке, то Сэм.. Сэм была другим явлением. Она была девушкой девушкой. С дерзкой улыбкой, острым языком и прицельным взглядом, от которого хотелось спрятаться. И Уилл никогда не чувствовал к ней того, что, как он читал в книгах или смутно представлял, должен чувствовать парень к девушке. До сегодняшнего вечера. До этого чёртова носка на его внутренней стороне бедра. А теперь — осознание, которое накрыло его с головой. У него стояк. Не тот смутный, утренний, связанный с физиологией взросления, который можно списать на неудобную позу во сне. А настоящий, конкретный, на кого-то. И этот «кто-то» — Саманта Рассел, чья нога сейчас беззастенчиво трется о его плечо. Уилл инстинктивно сжался, подтянул колени к груди, обхватив их руками, создав баррикаду между своим телом и остальным миром. В полумраке подвала этого, конечно, никто не увидит. Но стыд от собственной реакции пылал на его щеках ярче любого прожектора. Однако Сэм, похоже, поняла. Она всегда всё понимала с пугающей проницательностью. На его затылок опустилась чужая рука — тёплая, с коротко подстриженными ногтями. Сначала она просто погрузилась в его волосы, перебирая пряди с неприличной для такого публичного места нежностью. Затем кончики её пальцев спустились ниже, прошлись короткими, чуть цепкими ноготками по чувствительной коже на задней стороне его шеи. Табун ледяных и горячих мурашек одновременно галопом проскакал по его спине. Уилл подавил стон, закусив губу. Сэм явно нравилось это. Нравилось доводить парня до края, до состояния тихой, панической эйфории, где смешивались стыд, растерянность и запретное возбуждение. А Уиллу.. Уиллу это нравилось тоже. И в этом была самая ужасная и самая.. прекрасная часть всего этого кошмара. Потому что впервые его тело откликалось на кого-то здесь и сейчас, живо и настоятельно. И этот отклик, пусть и вызванный девушкой, ломал все его представления о себе, оставляя лишь ошеломляющую, пугающую пустоту, которую нужно было как-то заполнить. И единственным якорем в этом хаосе были лёгкие прикосновения её пальцев на его шее, каждый из которых чувствовался острее любого удара монстра из Изнанки. После финальных титров и всеобщего потягивания все приняли решение остаться ночевать у Майка. Они разбрелись по подвалу, как выброшенные на берег медузы: Макс и Сэм забрали диван, набросив на себя плед, Майк и Уилл устроились в спальных мешках на полу, а Лукас и Дастин — в старых креслах. Ночь прошла тревожно. Уилл, закутанный в спальник, лежал неподвижно и прислушивался к тихому дыханию, доносящемуся с дивана. Каждый шорох заставлял его замирать. Но Сэм, кажется, уснула мгновенно и спала, как убитая, до самого утра. Поднялись они рано, гонимые не школьным звонком, а чистой, неистовой энергией лета. Куда спешить? А вот же — у них были свои, священные планы. Новая глава их кампании в «Подземельях и Драконах», которую они откладывали уже две недели. Для пущего погружения некоторые решили устроить полноценное перевоплощение. Разобрали коробку с имеющимися костюмами. Уилл нацепил на себя костюм и плащ со звёздами и водрузил на голову конусообразную шляпу — волшебник Элгар из Вечной Долины. В руке он сжимал посох. Майк облачился в жестянную кирасу от Хэллоуинского костюма и драпировался в красную ткань, изображая плащ рыцаря-защитника Сэра Майкла. Выглядел он немного нелепо, но держался с подчёркнутой важностью. Сэм, чья персонаж — ловкая воровка-халфлинг — требовала скрытности, просто закатала рукава и вымазала щёку углём для грима. «Для антуража», — заявила она, поймав взгляд Уилла. Он быстро отвел глаза. Утро пролетело незаметно, растворившись в гуще эпических событий. Жар подвала, запах пыли и краски смешались с волшебством, которое они творили словами и бросками кубиков.       — Орк-вожак заносит свою секиру над тобой, Майк! — Уилл, как Мастер, говорил низким, напряжённым голосом, полностью погрузившись в роль. — Ты лежишь на земле, твоя бронь дала трещину. Что делаешь?       — Я.. я пытаюсь увернуться! — выпалил Майк, хватая двадцатигранник. Кубик, звякнув, покатился по карте. В такие моменты всё отступало. Пульсирующее воспоминание о прикосновениях в темноте, смущающая реакция собственного тела, жгучий вопрос «что всё это значит?» — всё это тонуло в ритуальной магии игры. Здесь он был не Уилл Байерс, запутавшийся четырнадцатилетний парень. Он был Элгар, могущественный волшебник, который повелевал стихиями и спасал друзей. Здесь были чёткие правила, понятные угрозы и возможность всё исправить удачным броском. Сэм, играя свою воровку, действовала дерзко и умно, как и в жизни. Она блефовала, воровала ключи у стражников-гоблинов и подкладывала лягушку в суп злому барону, заставляя всех хохотать. И её взгляд на Уилла за игровым столом был уже другим — не томно-провоцирующим, а заинтересованно-оценивающим, как союзник оценивает тактику другого игрока. На несколько часов подвал перестал быть местом его личного смятения. Он стал пещерой дракона, тронным залом и полем битвы — миром, где Уилл всё ещё мог всё контролировать. Пока длилась игра, он мог дышать. Игра, как и положено великим эпическим сагам, закончилась триумфально. Злой некромант был повержен, его замок рухнул, в виде картонной коробки, которую Дастин с грохотом пнул в угол, а награда поделена — последние крошки чипсов и пачка Оrео. Мир был спасён. По крайней мере, мир Фэйруна. Магия игры начала таять, как только Карен Уилер открыла дверь в подвал, впустив вместе со светом из кухни запах жареных сэндвичей и суровую реальность распорядка дня.       — Ребята, уже второй час! Обед на столе, если кто-то ещё хочет есть, — объявила она, с улыбкой оглядывая их разномастный вид. Они заворчали, но дисциплинированно начали разбирать импровизированные доспехи. Один за другим, с шутками и смехом, они потопали наверх, в мир солнечного света и сыра на гриле. Последними, как по негласному уговору или по стечению обстоятельств, остались в подвале Сэм и Уилл. Уилл стоял спиной к ней, снимая с себя плащ и шляпу волшебника. Волосы его были растрёпаны, на лбу остался след от туго завязанной тесьмы. Он чувствовал её взгляд на своей спине и пытался делать вид, что полностью поглощён складыванием картона. Удар был резким, звонким и совершенно неожиданным. Шлепок ладонью по ткани костюма в самом пикантном месте.       — Эй! — воскликнул он, подпрыгнув и обернувшись. — Ну, я же не в шортах! Сэм стояла, скрестив руки, и смотрела на него с хищной, довольной ухмылкой.       — Правда? — протянула она, и в её голосе звучали нотки вызова. Она сделала шаг вперёд. Уилл, по инерции, отступил. Ещё шаг — и ещё. Она методично вытесняла его в угол комнаты, пока его поясница не упёрлась в край тяжёлого деревянного стола, заваленного фигурками и картами. Она встала вплотную, лишив его пространства для манёвра.       — А мне кажется, под этим милым костюмчиком как раз.. — она не договорила. Её движения были стремительными, как у её халфлинга-воришки. Она присела, опустившись ниже, и прежде чем Уилл успел опомниться, её руки уже были под краем его костюма. Ткань задралась, обнажив голые ноги. Она провела ладонями по его икрам, бёдрам — скользкое, обжигающее прикосновение кожи к коже. Затем она поднялась, прижимая его своим телом к столу. Столешница впилась ему в спину. Одна из её рук скользнула вверх по его бедру, заскользила под отворот коротких шорт, ладонь прижалась к его ягодице. А потом кончики её пальцев, проникли ещё глубже, под самую тонкую полоску его белья, едва касаясь кожи. Уилл резко, с присвистом выдохнул. Он инстинктивно упёрся одной ладонью в стол, чтобы не упасть, а другую.. другую руку он поднял и положил ей на плечо. Сэм посмотрела на его руку, затем медленно подняла глаза на его лицо. Его щёки пылали, дыхание сбилось, а в глазах стояла паника, смешанная с чем-то таким тёмным и согласным, что даже ему самому было страшно это признать. На её губах расцвела медленная, победоносная усмешка.       — Это, знаешь ли, — прошептала она, и её губы были так близко к его, что он чувствовал тёплое дуновение, — мало похоже на протест, Байерс. Её слова повисли в воздухе между ними, плотные и неоспоримые. Протеста действительно не было. Была только тишина, нарушаемая гулким стуком его сердца в ушах и её неглубоким дыханием. Он смотрел на её губы, которые были так близко. На её глаза, в которых смешались вызов, любопытство и что-то ещё — что-то, что заставило его сердце сжаться от странной, щемящей нежности.       — Целовался когда-нибудь? — её голос был тише, без прежней дерзости. Уилл замотал головой, едва способный вытолкнуть из себя звук.       — Н-нет.. — он сглотнул. — А ты?       — Нет, — ответила она так же просто, как если бы признавалась, что не умеет водить машину. Их взгляды сцепились с новой силой. В этом признании была какая-то общая, хрупкая территория. Оба новичка. Оба на краю чего-то неизведанного. Воздух между их губами казался заряженным статикой, живым и трепещущим. Уилл чувствовал, как его веки тяжелеют, как тело само собой наклоняется навстречу. Она тоже не отодвигалась. Казалось, весь подвал, весь мир замер в ожидании. Но поцелуй так и не произошёл. Сэм вдруг моргнула, и тень сомнения, а может, внезапной осторожности, промелькнула в её глазах. Она медленно, почти неохотно, отстранилась, разорвав магнитное притяжение. Её руки опустились. Пространство, которое она только что заполняла собой, стало вдруг холодным и пустым.       — Ты весь дрожишь, Байерс, — констатировала она, и её голос звучал уже иначе — нежно, почти с сожалением. Она не стала больше ничего говорить. Просто повернулась и, не оглядываясь, поднялась по лестнице наверх. Звук шагов постепенно затих, растворившись в общем гуле голосов и смеха с кухни. Уилл остался стоять у стола, прислонённый к нему, как марионетка с оборванными нитями. Дрожь, о которой она сказала, не утихала, а лишь нарастала, пробираясь изнутри. Когда он наконец смог пошевелиться, он сдернул с себя оставшиеся лоскуты костюма — джинсовые шорты оказались влажными от пота и тёплыми там, где касалась её рука. И только тогда, оставшись в одних шортах посреди прохладного подвала, он посмотрел вниз. И понял. Предательский, неумолимый, очевидный стояк. Доказательство всего, что происходило, высеченное в плоти. Стыд накатил новой, оглушительной волной, горячее, чем возбуждение.       — Чёрт.. — прошептал он в полную тишину, закрывая лицо руками. В этом слове было всё: отчаяние, растерянность, стыд и сокрушительное осознание, что что-то внутри него сломалось — или, наоборот, впервые заработало — и починить это обратно уже не получится.

—

Вечер выдался на редкость спокойным, а главное — санкционированно-поздним. Хоппер, уходя на ночное дежурство, бросил на прощание своё коронное: «Только чтобы к утру дом стоял, понятно? И Джейн — в десять уже в кровати!» Все дружно закивали, прекрасно зная, что «в кровати» в данном случае означало «не выходить за пределы участка и не взрывать ничего мощнее попкорна». Но сам факт официального разрешения остаться ночевать в домике шерифа, пусть и ветхом, но своём, был бесценен. Для Оди это был ещё и жест солидарности — чтобы она не чувствовала себя исключённой из их ночных посиделок. Они расселись по заштопанным диванам и креслам в гостиной, ели чипсы и обсуждали всё подряд — от нового альбома Metallica до абсурдных теорий заговора Дастина насчет русских и мороженого. И тут Макс, развалившись на ковре, произнесла с невинным видом, не глядя ни на кого:       — А давайте сыграем в «Seven minutes in heaven». В воздухе повисла пауза, густая от неожиданности. Дастин поперхнулся Кока-Колой.       — Это что-то типа.. бутылочки? — выдохнул он, вытирая подбородок.       — Круче, — парировала девушка. — Мы крутим бутылочку, чтобы выбрать, кто с кем уединится. Пара на семь минут идёт в отдельную комнату. Там можно делать что угодно — разговаривать, шутить, флиртовать или даже целоваться. Всё зависит от того, насколько комфортно людям. Никто не обязан делать то, чего не хочет.       — То есть.. нам нужна комната? — уточнил Майк, украдкой глянув на Оди, которая слушала с живым интересом, но без полного понимания.       — Мы можем играть тут, в гостиной, а уединяться в моей комнате, — тут же предложила она, явно радуясь, что может внести свой вклад в организацию.       — Отлично, — поддержала идею Сэм. Её голос прозвучал ровно, но в глазах вспыхнул знакомый Уиллу озорной огонёк. — Но нужно создать там атмосферу.       — Атмосферу? — переспросил Лукас, насторожившись.       — Ну, типа.. Оставить только приглушённый свет. Зажечь пару свечей, если найдутся, — Сэм пожала плечами, делая вид, что это всего лишь логичное условие для игры.       — Не все же будут целоваться, — возразил парень, бросая взгляд на Макс, которая лишь усмехнулась. Сэм повернулась к нему, и её улыбка стала чуть шире, чуть опаснее.       — Ну знаешь, Синклер, иногда даже разговаривать в темноте намного комфортнее, чем при ярком свете. Слова.. другие какие-то. Уилл, сидевший в углу дивана, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он уставился на пустую бутылку, стоявшую посреди круга на полу. Она вдруг показалась ему самым страшным предметом в мире. Его взгляд непроизвольно скользнул к Сэм. Она как раз смотрела на него — не напрямую, а будто бы рассеянно окидывая взглядом всю компанию, но он поймал этот взгляд. И понял: она ждала этой игры. Возможно, даже подстроила всё, чтобы Макс её предложила. Сердце начало отчаянно колотиться где-то в горле. Семь минут. В темноте. С кем? С ней? С кем-то ещё? Мысль о том, что бутылка может указать на него и, скажем, на Макс или — не дай бог — на самого Майка, вызывала приступ паники. Но мысль о том, что она может указать на него и на Сэм.. была в тысячу раз страшнее. И в тысячу раз желаннее.       — Что ж, — сказал Дастин, потирая руки. — Правила ясны. Кто крутит первым? Бутылка лежала на полу, готовая к своему первому, решающему вращению. Уилл сделал глубокий, неслышный вдох, чувствуя, как подступает тошнота от волнения. Рай или ад. Или и то, и другое сразу. Начиналось. Воздух в гостиной стал густым от предвкушения и нервного смеха. Они расселись на скрипучем полу, образуя неровный круг. В центре, как главный герой вечера, лежала пустая стеклянная бутылка, её горлышко казалось зловеще чёрным в свете настольной лампы, которую задрапировали красным платком для «атмосферы».       — Кто первый? — спросил Дастин, потирая ладони.       — Предлагаю добровольца, — сказала Сэм, и её взгляд скользнул по кругу. — Оди? Ты же хозяйка. Девушка кивнула, её глаза горели серьёзным интересом, как будто ей предстояло выполнить важную миссию. Она наклонилась, ловко щёлкнула пальцем по горлышку, и бутылка закружилась с лёгким звенящим звуком. Все затаили дыхание, следя за её замедлением. Стекло остановилось, указывая чётко на Макс.       — Опа! — фыркнула Макс, но улыбнулась. — Ладно, новичок, пошли. Первая пара — Макс и Одиннадцать — удалилась в комнату. Через семь минут они вернулись, выглядя немного более расслабленными друг с другом. Мейфилд что-то шептала Оди на ухо, и та тихо смеялась.       — Просто разговаривали, — пожала плечами Макс, отвечая на немой вопрос в воздухе. — Про школу. Про то, как странно иногда быть девочкой. — Это был мягкий, хороший старт. Второй крутила Макс. Бутылка, сделав несколько энергичных оборотов, указала на Лукаса. Всеобщий вздох сменился смешками.       — Ну, конечно! — закричал Дастин. — Ставлю пять баксов, что вы будете целоваться!       — Закрой рот, Хендерсон, — буркнул Синклер, но встал, чтобы последовать за своей девушкой. Его уши были ярко-красными. Когда они вернулись ровно через семь минут, по их смущённым, но довольным улыбкам и слегка распухшим губам было ясно, что Дастин выиграл бы свои гипотетические пять долларов. Игра набирала обороты. Бутылка, крутившаяся разными руками, казалось, жила своей собственной жизнью. Она сводила Дастина и Уилла — оба с облегчением расхохотались и провели семь минут, яростно обсуждая, мог бы Имперский звёздный разрушитель победить флот клингонов. Комната оглашалась их смехом и спорами. Она свела Майка и Оди. Майк был неестественно серьёзен, ведя её в комнату. Вернулись они притихшие, держась за руки. Никто не шутил. Все и так всё понимали. Однажды бутылка соединила Лукаса и Сэм. Лукас поднялся с видом обречённого героя.       — Только попробуй тронуть меня, Рассел, — предупредил он, указывая на неё пальцем.       — О, Синклер, не льсти себе, — парировала она, следуя за ним. Они вернулись, явно просто болтали — Сэм рассказывала что-то про скейтбординг, а Лукас кивал со смесью скепсиса и интереса. Были и чисто комичные пары. Когда бутылка указала на Лукаса и Дастина, они устроили настоящее шоу. Из-за закрытой двери сразу же послышались преувеличенные чмокающие звуки, громкие стоны и крики «О, ДА, ХЕНДЕРСОН!», от которых все валялись по полу от смеха. Они вышли, делая вид, что поправляют одежду, с идиотскими ухмылками на лицах. Уилл сидел, прислонившись к дивану, и наблюдал за этим карнавалом со всё усиливающимся внутренним трепетом. Каждый раз, когда подходила его очередь крутить, его ладони становились ледяными и влажными. Каждый раз, когда бутылка начинала своё вращение, его сердце замирало. Он ловил её, когда она замедлялась, и чувствовал странное опустошение, когда она указывала не на ту единственную, на кого он боялся и надеялся одновременно — на Сэм. Пока что им удавалось избегать друг друга, будто бутылка сознательно играла с ними в кошки-мышки. Но Уилл знал, что его очередь подходит. Игра продолжалась, и напряжение в его груди закручивалось туже, словно пружина. Каждая безобидная пара, каждая минута ожидания лишь подогревали невысказанное, что висело в воздухе между ним и Сэм, сидевшей напротив и смотревшей на него тем спокойным, всё понимающим взглядом, от которого кровь стучала в висках. Игра шла своим чередом, смех становился громче, а правила — всё более размытыми. Снова наступила очередь Уилла. Он наклонился, пальцы скользнули по прохладному стеклу. Бутылка завертелась, закружилась, её вращение казалось мучительно долгим. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине комнаты. Стеклянный указатель замедлился.. прошел мимо Майка, мимо Дастина.. замедлился ещё.. и остановился. Чётко. Неумолимо. На Сэм. В гостиной на секунду воцарилась тишина, которую тут же взорвал гогот.       — НУ НАКОНЕЦ-ТО! — завопил Дастин.       — Семь минут ада для твоей задницы, Байерс! — не удержался Лукас, и Макс звонко захихикала. Уилл поднялся, чувствуя, как ноги стали ватными. Он не смотрел на Сэм, но видел периферическим зрением, как она плавно встаёт, с лицом абсолютного спокойствия. Она прошла мимо него к комнате и ему ничего не оставалось, как последовать за ней, под аккомпанемент свистов и подбадривающих криков — «Не теряй времени, Уилл!», «Покажи ей, кто тут волшебник!». Дверь закрылась, и внезапная тишина ударила по ушам громче любого крика. В комнате царил полумрак — только узкая полоска света из-под двери и тусклый ночник на тумбочке. Сэм не стала церемониться. Она села на край узкой кровати, пружины жалобно скрипнули под ней, и потянула парня за руку к себе. Уилл, потерявший равновесие от неожиданности и собственного напряжения, практически рухнул на неё, едва успев упереться руками по обе стороны от бёдер, чтобы не придавить её полностью. Они оказались так близко, что он чувствовал тепло чужой кожи сквозь тонкую ткань топа, видел каждую ресницу, тень от её чёлки, падающую на глаза.       — Ну что, Байерс, — прошептала она, и голос в тишине звучал низко и немного хрипло. — Выбирай. Либо все семь минут ты получаешь от меня по заднице. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в его сознание. — Либо..       — Либо? — выдавил из себя парень, застыв в этой нелепой и напряжённой позе.       — Либо отдаёшь мне свой первый поцелуй, — закончила она, и на губах дрогнула та самая улыбка — хитрая, выжидающая, но на этот раз без капли злобы. Уилл замер. Мысль о том, что семь минут подряд она будет шлёпать его здесь, в этой тихой комнате, где каждый звук будет слышен снаружи, была унизительна и невозможна. Но мысль о поцелуе.. она парализовала.       — А.. а ты мне свой? — спросил он, и его собственный голос прозвучал чужим, срывающимся на фальцет. Сэм наклонилась чуть ближе. Их носы почти соприкоснулись.       — А я тебе свой, — подтвердила она так же тихо. В её глазах отражался тусклый свет ночника, превращая их в две тёмные, глубокие лужи. — Честный обмен? Он искал в её взгляде подвох, насмешку, но видел только это странное, непривычное ожидание. Семь минут тикали где-то снаружи, в мире, где смеялись их друзья. Здесь же, в этой комнате, время замерло. Сэм не стала ждать его ответа. Её руки обхватили за талию, и с лёгким, уверенным усилием она посадила его к себе на колени, лицом к себе. Пружины кровати жалобно заскрипели. Уилл инстинктивно ухватился за её плечи для равновесия. Его ноги оказались по обе стороны от её бёдер, а она спокойно положила свои ладони на его оголённые колени. Близость была оглушительной. Он чувствовал тепло её тела через тонкую ткань, каждое её дыхание.       — Стив мне голову оторвёт, — пробормотал Уилл, пытаясь отыскать хоть какую-то якорную мысль в этом море смущения. Девушка тихо рассмеялась.       — Но мы ведь ничего такого не делаем. Все подростки целуются, разве нет? — она произнесла это с преувеличенной невинностью, водя большими пальцами по его коленям.       — Но не все девушки лупят парней по заднице! — выпалил он, и в голосе впервые прозвучала не просто жалоба, а что-то вроде возмущения.       — Тебе досталась особенная, — Сэм улыбнулась, и в этой улыбке было не только озорство, но и странная гордость. — И ведь ты не против. Тебе нравится. Уилл почувствовал, как привычная волна стыда накатывает на него, но где-то в глубине зажглась крошечная искра гнева. Наглости. Чего-то, что заставило его не опустить глаза, а посмотреть на неё.       — Мне.. откуда тебе знать? — бросил он.       — Тогда почему ты всё ещё позволяешь мне это делать? — парировала она, не моргнув. Её руки медленно поползли с его коленей вверх по бёдрам, обжигая кожу. — И почему сидишь у меня на коленях, а не вырываешься? Уилл замялся. Его мозг лихорадочно искал ответ.       — Разве что-то изменится, если я скажу «хватит»? — наконец выдавил парень, и в его тоне сквозил не детский каприз, а горьковатая, почти взрослая ирония. В глазах напротив мелькнуло удивление, быстро сменившееся одобрением.       — Но ты ведь даже не пробовал, — прошептала девушка. — Ты давно мог сказать «стоп! Мне не приятно. Прекрати». Но ты не говоришь. Более того, ты всё так же носишь свои.. провокационные шорты. — Чтобы подчеркнуть слова, она провела ладонью по его оголённому бедру, чуть ниже края ткани. Мурашки побежали по спине. — Ты бы видел себя со стороны.       — И как я выгляжу со стороны? — спросил Уилл, поднимая подбородок. В его голосе прозвучала та самая, едва уловимая дерзость, которой он учился у неё же. Сэм окинула его оценивающим взглядом — с ног до головы, задержавшись на лице.       — Короткие шортики, длинные ноги, милое личико.. Мечта педофила, — заключила она с убийственной серьёзностью, после чего её губы дрогнули в сдерживаемом смехе.       — Ну, спасибо, — сказал Уилл с преувеличенной вежливостью, в которой сквозила уже явная насмешка. — Лучший комплимент в моей жизни. Определённо поднимет самооценку. На эти слова левушка рассмеялась, по-настоящему — тихо, счастливо, закинув голову назад. И в этот момент, пока она была беззащитна перед своим смехом, Уилл почувствовал странный прилив смелости. Возможно, это была близость, возможно, её признание, что он ей нравится, пусть и в такой извращённой форме. Но ему.. определённо это нравилось. Перестала она смеяться так же внезапно, как начала. Её взгляд снова стал острым, сосредоточенным. Байерс даже не успел моргнуть, как её руки схватили за плечи, и мир кувыркнулся. Он оказался на спине, вдавленный в старый матрас кровати, а девушка уже нависала сверху, ловко устроившись между его раздвинутых ног. Её колени прижимались к его бёдрам, волосы упали вперёд, занавесом скрыв их от всего остального мира. В полумраке её глаза блестели как у кошки.       — Так-то лучше, — выдохнула она, и в этом выдохе не было ни капли сомнения. Уилл сглотнул. Его руки сами собой легли ей на талию — не отталкивая, просто чтобы за что-то уцепиться в этом водовороте.       — Ты всегда такая.. решительная? — спросил он, и голос предательски дрогнул на последнем слоге.       — Только когда мне что-то реально нужно, — ответила Сэм, и её ладони скользнули под его футболку. Кончики пальцев были прохладными, и Уилл выгнулся от неожиданности, когда они коснулись горячей кожи живота. Она не спешила. Она рисовала на нём узоры — медленные, ленивые, сводящие с ума. От пупка вверх, к рёбрам. В стороны, оглаживая бока. Вниз, к поясу шорт, но не переступая черту. Уилл шумно выдохнул и сам не заметил, как его пальцы сильнее впились в её талию.       — Ты издеваешься?       — Нет, — прошептала она прямо ему в губы. — Я изучаю материал. Она наклонилась ниже. Их дыхание смешалось. Её волосы щекотали ему шею, пахли клубникой. Где-то за стеной громко заржал Дастин, но этот звук долетал будто с другой планеты. Ладони снова прошлись по его бокам — от рёбер до таза, едва касаясь, дразняще медленно. Уилл задрожал и вдруг поймал себя на том, что хочет, чтобы она не останавливалась. Чтобы двигалась дальше. Ниже. Куда угодно.       — Знаешь, — выдохнул он, пытаясь вернуть ту крошечную дерзость, что проснулась в нём минуту назад, — а я думал, первый раз будет.. нежнее. Сэм замерла. Подняла на него удивлённый взгляд — и вдруг расплылась в улыбке, от которой перехватило дыхание.       — Оу. Так ты у нас ещё и с претензиями, Байерс?       — Просто констатирую факт, — он постарался пожать плечами, насколько это было возможно в положении лёжа под ней. — Ты меня месяц шлёпала, щипала, зажимала по углам.. Я думал, когда до дела дойдёт, будет что-то эпичное.       — А это не эпично? — она надавила ладонями ему на живот, чуть сильнее, почти до боли.       — Это.. мокро, — выпалил Уилл первое, что пришло в голову. — Жарко. Но.. эпичное — это когда драконов побеждают. Сэм расхохоталась — громко, искренне, запрокинув голову. Её грудь вздрагивала, касаясь его, и Уилл почувствовал, как внутри разливается странное тепло от того, что он смог её рассмешить. Что он не просто объект её охоты, а кто-то, кто может удивлять.       — Господи, Байерс, — выдохнула она сквозь смех, снова наклоняясь к нему. — Ты такой.. — она не договорила, просто покачала головой, но в её глазах плескалось что-то тёплое, почти нежное. Её пальцы снова скользнули под футболку, теперь выше — по груди, к ключицам. Она гладила его так, будто он был чем-то ценным и хрупким, хотя за секунду до этого сбивала с него дыхание напором. Уилл закрыл глаза, позволяя себе просто чувствовать. Её вес сверху, тепло ладоней, влажный воздух между ними, запах её кожи.       — Я думал, ты меня поцелуешь, — прошептал он, не открывая глаз.       — Я думала, ты меня попросишь, — ответила она тихо. Уилл открыл глаза. Встретил её взгляд — тёмный, выжидающий, но уже не охотничий. Скорее приглашающий.       — А если попрошу? На секунду в глазах девушки мелькнуло что-то уязвимое — и исчезло, спрятанное под привычной усмешкой.       — Тогда, может быть, и получишь. Где-то за дверью раздался громкий стук и голос Дастина:       — ЭЙ, ТАМ, СЕМЬ МИНУТ ДАВНО ПРОШЛИ! ВЫ ЧТО, ЗАСНУЛИ? Сэм закатила глаза.       — Убью Хендерсона.       — Не успеешь, — выдохнул Уилл и, собрав остатки смелости, потянулся к ней сам. Это было не похоже на те поцелуи, что он видел в кино. Там всё было красиво, выверенно, под правильную музыку. Здесь же — кувырок сердечного ритма, столкновение носов, неловкий угол, потому что она всё ещё нависала сверху, а он тянулся снизу, и в первую секунду их губы встретились как-то смазано, вскользь. А потом Сэм выдохнула — прямо в его приоткрытый рот — и поправила угол наклона, припав к нему по-настоящему. Уилл забыл, как дышать. Её губы были мягкими, тёплыми, пахли клубничной жвачкой, и она целовала его так, будто делала это всю жизнь — уверенно, но не грубо, исследуя, пробуя на вкус. Её язык скользнул по его нижней губе, и парень издал какой-то совершенно неконтролируемый звук — не то всхлип, не то стон, от которого захотелось провалиться сквозь матрас. Но Сэм только усмехнулась в поцелуй и прижалась сильнее. Руки снова забрались под его футболку — теперь уже без всякой игры, по-хозяйски оглаживая бока, спину, поднимаясь выше, к лопаткам. Уилл отвечал ей тем же — его ладони скользнули по её талии, по позвоночнику, зарылись в волосы на затылке, притягивая ещё ближе. Он не знал, правильно ли делает, но она не останавливала, значит — всё было верно. Поцелуй углублялся, становился влажным, жадным, подростково-неумелым и от этого ещё более честным. Сэм слегка куснула его нижнюю губу, и Уилл дёрнулся, но не от боли — от новой волны жара, прокатившейся откуда-то изнутри.       — Мм.. — выдохнула она, отрываясь от его губ ровно настолько, чтобы прошептать: — А ты быстро учишься, Байерс.       — У меня хороший учитель, — выдохнул он в ответ и, прежде чем успел испугаться собственной наглости, снова притянул её к себе. В этот раз получилось лучше. Увереннее. Он нашёл ритм, нашёл угол, нашёл способ не стесняться того, как его руки гладят её спину, а её пальцы — его живот. Где-то на периферии сознания билась мысль, что Дастин орёт за дверью уже не переставая, что семь минут превратились в двадцать, что Хоппер может вернуться и застрелить их обоих. Но это было где-то очень далеко. Здесь, в полумраке комнаты, пахнущей пылью и клубникой, существовали только они. Только её губы, её руки, её тяжесть сверху, её тихий смех, когда он в очередной раз задел носом её скулу. Только его сбитое дыхание, его дрожащие пальцы, его глупое, огромное, пугающее счастье от того, что это происходит. Сэм оторвалась от него первой, но лишь затем, чтобы посмотреть в глаза. Её зрачки были расширены, губы припухли, дыхание сбилось — точно такое же неровное, как у него.       — Ну что, — прошептала она хрипловато. — Теперь понимаешь, зачем я месяц охотилась за твоей задницей? Уилл моргнул, всё ещё не в силах собрать мысли в кучу.       — Это была.. стратегия?       — Лучшая стратегия, — усмехнулась она. — Привлечь внимание мальчика, который смотрит только в пол и на своих друзей.       — Я не.. — начал он, но она прижала палец к его губам.       — Тихо. Ты портишь момент своей болтовнёй. И снова поцеловала его — мягче, медленнее, почти нежно. Уилл закрыл глаза и позволил себе просто быть. Быть здесь. Быть с ней. Быть тем, кого выбрали. Где-то за дверью Дастин начал колотить кулаками по косяку.       — Я ВЫЗЫВАЮ ПОЖАРНЫХ! ТАМ, НАВЕРНОЕ, УЖЕ ТРУПЫ! Сэм закатила глаза, но не отстранилась.       — Игнорируем?       — Абсолютно, — выдохнул Уилл и потянулся к ней снова.

♡

весна, 1986

Кирпич был холодным даже сквозь тонкую ткань рубашки, но Уилл почти не чувствовал этого. Весь его мир сузился до горячего дыхания на своей шее и сильных, уверенных рук. Они с Сэм были за домом, в узком проходе, куда редко заглядывали даже бродячие коты. Последние лучи заходящего солнца цеплялись за крышу, оставляя их в лиловых сумерках. Сэм прижала его к стене всем телом, и он почувствовал разницу — ту самую, о которой думал все эти месяцы. Она больше не была просто высокой девочкой. Ее формы стали мягче, округлее, а в каждом движении была сила, от которой у него подкашивались ноги. Ее колено, настойчиво упершееся ему в пах через джинсы, было не угрозой, а обещанием, от которого перехватывало дыхание.       — Скучал? — её голос был низким, густым, как мёд, и слова растворялись в поцелуях, которые она оставляла на его коже, чуть ниже уха. Он не мог ответить. Только кивнул, запрокинув голову, подставляя ей шею ещё больше. Его руки беспомощно повисли в воздухе, потом одна из них нашла опору на её бедре, вцепившись в грубую ткань шорт. Другая — в её волосах. Её ладонь скользнула с его талии вниз, сжимая через джинсы, намеренно туго облегающие его, его ягодицу. Уилл сдержанно простонал, и почувствовал, как чужие губы растянулись в улыбке у него на шее. Они оба изменились. Он это знал. В зеркале в Калифорнии он иногда ловил отражение не того испуганного мальчишки с подстриженными под горшок волосами, а кого-то другого. Плечи стали шире, черты лица — чётче. И сейчас, в её властных, требовательных прикосновениях, была благодарность за эти перемены. Ей нравилось. Нравилась его растерянность и его молчаливое согласие. Нравилось, что он больше не мог убежать в свой внутренний мир — она вытаскивала его оттуда вот так, грубо и безжалостно.       — Думала, в Калифорнии обрастешь гламуром, — проворчала она, перемещая поцелуи к ключице, расстегивая ещё одну пуговицу на рубашке. — А ты.. лучше стал. Он хотел что-то сказать. Спросить, зачем им прятаться. Сказать, что он тоже думал о ней. Но мысли расползались, как вода сквозь пальцы, под натиском её зубов, слегка задевших чувствительную кожу. И тут звук — резкий, металлический. Хлопок калитки за углом. Шаги и смех — голос Дастина и кого-то еще. Сэм замерла, но не отпрянула, медленно подняла голову, прислушиваясь. Её глаза в полумраке встретились с его. В них не было страха быть пойманной. Было что-то другое. Вызов. И предвкушение. Она приложила палец к его пересохшим губам, заставляя замолчать даже его прерывистое дыхание. Шаги приближались к углу дома. Ещё пара секунд — и их увидят. Сэм наклонилась к его уху, и её шепот обжег сильнее любого поцелуя:       — Не двигайся. Сейчас они уйдут. А мы... мы ещё не закончили. Шаги действительно удалились. Голос Дастина, что-то вещавший про новый уровень в «Dragon's Lair», растаял вместе с хлопком входной двери. Тишина вернулась, тягучая и плотная, как сироп. Сэм выдохнула ему в шею — медленно, с явным удовлетворением.       — Ушли, — констатировала она, но не сдвинулась с места. Наоборот, её колено, по-прежнему зажатое между его ног, надавило чуть сильнее, и Уилл вцепился в кирпичи за спиной, чтобы не сползти по стене.       — Я заметил, — выдохнул он. Голос звучал хрипло, чужим. Она усмехнулась — он почувствовал движение её губ на своей коже — и наконец подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В полумраке её зрачки были огромными, почти чёрными, а на губах играла та самая улыбка — хитрая, довольная, собственническая.       — Скучал? — спросила она снова, хотя ответ знала и так. Он был написан во всей его позе, в дрожи, в том, как его пальцы вцепились в стену.       — Письма читал, — ответил Уилл и сам удивился собственной честности. — Каждое. По несколько раз. Что-то дрогнуло в её лице — там, глубоко, за привычной маской насмешки. Воспоминания накатили тёплой волной: тот год в Калифорнии, когда единственной ниточкой, связывающей его с Хоукинсом, были конверты с её корявым, летящим почерком. Она писала не как все. Не про погоду и не про школу. Она писала про то, как Стив учил её водить свою «БМВ» и они чуть не врезались в почтовый ящик. Про то, как Макс научила её новому трюку на скейте и она разбила колено в кровь. Про то, что в Аркаде сменили автомат с «Dig Dug» на какую-то дурацкую стрелялку. И в каждом письме — постскриптум. Иногда один, иногда три. «Скучаю по твоей заднице, Байерс». «Твои шорты там обсуждают местные девчонки? Надеюсь, ты носишь что-то приличное». «Приезжай уже, без тебя скучно, щипать некого». Он перечитывал эти постскриптумы по ночам, лёжа в новой комнате, и чувствовал, как внутри разрастается что-то тёплое и пугающее одновременно. Она помнила. Она думала о нём. Она ждала. А потом, в одном из писем, самым корявым почерком, будто она спешила или стеснялась, было нацарапано: «Я тут поняла, что не хочу, чтобы кто-то другой видел твои коленки. Надеюсь, в Калифорнии все носят длинное. P.S. Это не шутка. P.P.S. Ладно, может и шутка». Он хранил это письмо под подушкой, пока оно не истрепалось по краям.       — Я тоже, — сказала Сэм тихо, и в её голосе не было привычной бравады. — Каждое перечитывала. Особенно где ты описывал свои новые увлечения. — Она хмыкнула. — Ни хрена не поняла, но представляла твой голос.       — Ты просила описать чем я занимаюсь вечерами, когда зависаю у себя в комнате за рисованием, — напомнил Уилл. — Я думал, тебе правда интересно.       — Мне был интересен ты, Байерс. — Она произнесла это так просто, будто признавалась, что дважды два — четыре. — Твои дурацкие новые знакомые и комиксы были просто поводом. Уилл моргнул, пытаясь переварить это. Всё лето 85-го, все их встречи после той игры, все поцелуи в подвалах и за гаражами — они никогда не говорили таких слов вслух. Они говорили касаниями. Её ладонь на его пояснице, когда они шли в кино со всеми. Его пальцы, переплетённые с её под столом в Аркаде, пока никто не видит. Её губы, находившие его в темноте за домом Майка, когда компания шумно дожевывала пиццу внутри. Они целовались тогда — много, жадно, неумело. Учились друг на друге. Её рука однажды забралась к нему под рубашку в подвале Уилеров, когда все поднялись наверх за новой порцией колы, и он тогда чуть не задохнулся от ощущения её пальцев на голой коже. А в другой раз, на озере, когда все купались, а они остались на берегу «сторожить вещи», её губы спустились с его губ на шею, потом ниже, к ключице, и он вцепился в покрывало так, что чуть не порвал его. Но дальше они не заходили. Останавливались на грани, сами не зная почему — то ли из-за страха, то ли из-за негласного уговора, что этому своё время. Им было четырнадцать и пятнадцать. Мир вокруг рушился, монстры приходили и уходили, а они просто хотели держаться друг за друга в перерывах между катастрофами.       — Я думал о тебе, — выдохнул Уилл сейчас, глядя в её глаза. — Каждый день. Прикидывал, что напишу в следующем письме. А потом писал и рвал, потому что выходила фигня.       — А присылал что?       — То, что было менее фиговым, — он слабо улыбнулся. Сэм смотрела на него долго, изучающе, будто видела впервые. А потом её руки, до этого сжимавшие его ягодицы, скользнули выше — под рубашку, на голую спину. Пальцы — прохладные, контрастные к разгорячённой коже — поползли вверх по позвоночнику, считая позвонки.       — Ты другой стал.       — Ты тоже, — ответил парень, и это прозвучало как комплимент. Она действительно изменилась. Исчезла угловатость, движения стали плавнее, но сила осталась — та самая, которая позволяла ей швырять его на кровать и удерживать сверху. Сейчас эта сила чувствовалась в каждом прикосновении — уверенном, но не грубом. Ладони прошлись по его лопаткам, спустились к пояснице, снова огладили бока. Уилл выдохнул и позволил себе отклеиться от стены ровно настолько, чтобы притянуть её ближе за талию. Их тела соприкоснулись — и он снова, как год назад, почувствовал, что она твёрже и горячее, чем он помнил.       — Я боялась, — вдруг сказала Сэм ему в губы, почти неслышно. — Что ты там встретишь кого-то. Что письма станут реже. Что ты.. — она запнулась. — Что ты поймёшь, что это было просто летнее. Уилл мотнул головой, и этот жест вышел таким резким, таким отчаянным, что она удивлённо моргнула.       — Нет. — Его голос сел до шёпота. — Там были просто.. люди. А ты была здесь. В каждом письме. В каждой строчке. Секунду, две, Сэм смотрела на него, а потом в её глазах вспыхнуло что-то первобытное, голодное. Она больше не стала ждать. Её рот накрыл его — жадно, требовательно, так, будто она хотела впитать его в себя через этот поцелуй. Уилл застонал ей в губы и ответил тем же, вцепившись одной рукой в её волосы, другой — в ткань её куртки на талии. Это был не тот неловкий подростковый поцелуй годичной давности. Это было что-то другое. Глубже. Отчаяннее. Они целовались так, будто хотели надышаться друг другом за все месяцы разлуки, за все письма, за все ночи, когда он перечитывал её постскриптумы. Её руки творили с ним что-то невообразимое. Одна гладила спину, спускаясь всё ниже, к тому месту, где джинсы начинают обтягивать ягодицы. Другая скользнула по груди, задержалась на соске, сжала — Уилл дёрнулся и выгнулся, не в силах сдержать новый стон.       — Тише, — выдохнула она ему в рот, но в этом «тише» не было приказа — была хриплая, сбившаяся просьба. — Нас услышат.       — Кто? — выдохнул он в ответ, целуя её скулу, уголок губ, подбородок. — Все ушли.       — Мало ли, — она запрокинула голову, открывая шею, и он принялся покрывать её поцелуями — туда, где билась жилка, куда год назад она впивалась губами, зажимая его у стены. Теперь роли поменялись. Или не поменялись, просто стало поровну. Её колено снова двинулось выше, настойчивее, и Байерс почувствовал, как мир начинает уплывать. Сквозь джинсы он ощущал давление, твёрдое и дразнящее, и его собственное тело откликалось так явно, что спрятать это было невозможно.       — Оу, — выдохнула девушка, замирая. В её голосе появилась знакомая усмешка. — Кажется, я нашла подтверждение, что ты правда скучал.       — Сэм.. — выдохнул он предупреждающе, но в этом предупреждении не было силы.       — Что? — она прикусила его нижнюю губу, потянула, отпустила. — Я просто констатирую факт. Она снова поцеловала его, медленнее, глубже, и её рука скользнула вперёд, к пряжке ремня. Просто легла сверху, обозначая присутствие. Уилл замер, чувствуя, как сердце уходит в пятки, а потом обратно, в горло.       — Ты дрожишь, — заметила Сэм. Не с насмешкой — скорее с каким-то новым, бережным интересом.       — Я всегда дрожу, — выдохнул Уилл. — Когда это.. ты. Улыбнувшись краешком губ, Сэм убрала руку с его ремня. Вместо этого она запустила пальцы обратно под его рубашку, заставляя снова вздрогнуть.       — Чувствительный, — прокомментировала она довольно. — Я помню. Она помнила. Всё то лето 85-го, когда они только учились друг другу. Как он выгибался под её руками в темноте подвала, зажимая себе рот ладонью, чтобы не разбудить Макс, спящую на диване в двух метрах. Как его дыхание сбивалось от одного только её дыхания на шее. Как она водила пальцами по его бокам, считая рёбра, и он скулил — тихо, почти беззвучно, но так отчаянно, что у неё внутри всё переворачивалось. Однажды, в пустом доме Байерсов, куда они сбежали под предлогом «помочь Джойс с коробками», она просто провела ногтем по его позвоночнику сверху вниз, и Уилл так громко втянул воздух, что сам испугался — прижал ладонь ко рту и смотрел на неё круглыми глазами поверх пальцев.       — Ты как оголённый провод, — сказала она тогда, впервые, кажется, без тени насмешки. — Чуть тронь — и искришь. Он только кивнул, не в силах выговорить ни слова. Сейчас было почти так же. Почти — потому что добавился год разлуки, год писем, год фантазий, в которых он никогда бы не признался, но которые просыпались по ночам и оставляли липкое, смутное послевкусие. Её ладонь медленно поползла вверх по его животу — к груди, очерчивая пальцами каждый сантиметр кожи, каждую ложбинку между мышцами, которых год назад почти не было. Он изменился — плечи шире, руки сильнее, и Сэм чувствовала это под своими пальцами с какой-то первобытной гордостью. Её мальчик вырос. Уилл запрокинул голову, ударившись затылком о кирпичную стену, но не заметил боли. Всё его внимание было сосредоточено там, где её пальцы сейчас нащупали сосок и слегка сжали.       — Ай.. — выдохнул он скорее удивлённо, чем болезненно.       — Ай? — усмехнулась она, но пальцы не убрала — поглаживала, давила, изучала.       — Я не то.. не так.. — он зажмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. — Просто.. громко, да?       — Громко, — подтвердила она и наклонилась, чтобы поцеловать его в ключицу, в ямочку у основания шеи, куда так любила целовать прошлым летом. Тогда он тоже вздрагивал и издавал странные горловые звуки, похожие на всхлипы. — Ты всегда громкий.       — Прости.       — Не смей, — девушка подняла голову и посмотрела ему в глаза. В её взгляде горело что-то тёмное и очень серьёзное. — Не извиняйся за это. Никогда. Вторая её рука тоже забралась под рубашку — теперь сбоку, оглаживая талию, спускаясь к бедру, выше, туда, где джинсы плотно облегали его. Она не расстёгивала, не пыталась проникнуть дальше — просто гладила через ткань, чувствуя жар его тела. Уилл выгибался навстречу — бессознательно, инстинктивно — и издавал тот самый звук, который так любила Сэм. Полустон-полувсхлип, срывающийся с губ помимо воли.       — Тсс, — прошептала она ему в губы, но в этом шипении не было требования тишины — была ласка. — Я знаю. Она знала. Знала, как его тело отзывается на малейшее прикосновение. Знала, что достаточно провести пальцами вдоль позвоночника — и он уже дышит чаще. Достаточно прикусить мочку уха — и его колени подгибаются. Достаточно просто быть рядом, дышать одним воздухом — и он уже краснеет, смущается, но тянется к ней сам, даже когда боится. Её губы снова нашли его рот. Поцелуй вышел глубоким, влажным, чуть неуклюжим от того, что оба дышали слишком часто. Она чувствовала его руки на своей талии — сильнее, чем год назад, увереннее. Он больше не просто вцеплялся в неё, как в спасательный круг — он гладил, сжимал, притягивал ближе.       — Я тоже скучал, — выдохнул он в перерыве между поцелуями. — По этому. По нам. По.. Он не договорил — стеснение снова ударило в голову, заставило уткнуться носом в её щёку.       — По всему. — Его голос дрогнул. — По тому, как ты на меня смотришь. Как трогаешь. Как..       — Как шлёпаю? Он фыркнул — неожиданно для себя самого, и этот звук разрядил напряжение, превратив его в тепло.       — И это тоже, — признался он. — Дурацкая привычка.       — Сам дурак, — парировала она, но в голосе не было злости — только радость от того, что он здесь, что он её, что его можно трогать, а не просто представлять по ночам. Её рука под его рубашкой снова скользнула вниз, к пояснице, и замерла там, грея кожу. Другая обхватила его за шею, пальцы зарылись в волосы на затылке, притягивая ближе — насколько это было возможно в их положении, прижатыми друг к другу у стены.       — Знаешь, что я представляла? — прошептала Сэм ему в ухо, и от её дыхания по спине побежали мурашки.       — Что?       — Как ты читаешь мои письма. Как краснеешь. Как трогаешь себя.. — она сделала паузу, давая картинке сложиться в его голове. — Ну, знаешь. Думаешь обо мне. Уилл замер. Краска залила щёки так быстро, что, наверное, даже в темноте было заметно.       — Я.. — начал он и замолчал, потому что отрицать было глупо, а признаваться — стыдно.       — Я знаю, — повторила она и поцеловала его в висок. — Я тоже. Представляла тебя. Он выдохнул — длинно, прерывисто — и прижался лбом к её плечу, пряча лицо.       — Это так странно, — пробормотал он в ткань её куртки. — Говорить об этом.       — Привыкай, — Сэм погладила его по затылку, перебирая волосы. — Мы теперь взрослые. Ну, почти.       — Почти, — эхом отозвался Уилл. Тишина вернулась — но не та, напряжённая, в которой только что бились их сердца. Другая. Уютная. Такая, в которой можно было просто стоять, прижавшись друг к другу, и слушать, как за домом стрекочут сверчки. Сэм убрала руку из-под его рубашки только затем, чтобы расстегнуть ещё одну пуговицу для удобства — и снова запустить ладонь внутрь, теперь выше, к сердцу. Она чувствовала, как оно колотится под рёбрами — часто, неровно, сильно.       — Твоё сердце, — сказала девушка задумчиво. — Оно всегда так стучит, когда я рядом?       — Всегда, — признался он тихо. — С первого раза.       — Хорошо, — сказала она просто. — Потому что моё — тоже. Они не заметили, сколько прошло времени. Мир за пределами их узкого прохода между стеной дома и кустами перестал существовать — растворился в дыхании, в прикосновениях, в тихих звуках, которые Уилл всё равно не умел сдерживать, как ни пытался. Сэм отстранилась первой — нехотя, будто через силу. Прислушалась.       — Там кто-то ходит, — сказала она тихо. До Уилла не сразу дошёл смысл её слов — слишком пусто было в голове, слишком сильно стучала кровь в висках. Потом до него донеслись голоса. Кажется, Майк что-то кричал Дастину. Совсем близко. Может, за углом. Может, уже на подходе к заднему двору.       — Надо.. — он сглотнул, пытаясь вернуть голосу нормальность. — Надо идти.       — Надо, — согласилась Сэм, но не двинулась с места. Стояла и смотрела на него так, будто пыталась запомнить каждую чёрточку. Потом вздохнула, отклеилась от него — и Уилл едва не покачнулся, лишившись её тепла. Мир качнулся и встал на место, но какой-то другой — менее реальный, чем тот, что был только что у стены.       — Приведи себя в порядок, — бросила она, и в её голосе прорезалась привычная усмешка. — А то выйдешь — и все сразу поймут, чем мы тут занимались. Уилл посмотрел на неё и понял, что она сама выглядит так, будто её только что вытащили из стиральной машины. Волосы, обычно собранные в небрежный хвост или распущенные, но более-менее приглаженные, сейчас торчали в разные стороны — его пальцы явно хорошо в них похозяйничали. Куртка была расстёгнута, а под ней футболка задралась так, что открывалась полоска загорелого живота — от пупка до самой груди, где ткань сбилась некрасивым валиком. Она перехватила его взгляд, проследила за ним и хмыкнула.       — Любуешься?       — Ты.. — Уилл сглотнул. — У тебя живот видно. Сэм глянула вниз, пожала плечами и даже не подумала поправлять.       — И? — она приподняла бровь. — Не нравится? Он покраснел — густо, до корней волос.       — Я не то.. Нравится. Просто..       — Просто мы идём к людям, и я выгляжу как после драки, — закончила она за него и наконец дёрнула футболку вниз, заправляя её обратно в джинсы. Но волосы даже не тронула. Уилл провёл руками по своей голове, пытаясь пригладить то, что она там натворила. Пальцы наткнулись на колтуны и торчащие во все стороны пряди. Безнадёжно.       — У меня хуже, — пробормотал он.       — Да ну? — Сэм окинула его оценивающим взглядом и довольно улыбнулась. — А мне нравится. Такой.. растрёпанный. Будто тебя хорошо погладили. Он фыркнул, но улыбнулся в ответ. Потом опустил глаза вниз и замер. Рубашка, которая была так идеально заправлена в джинсы, сейчас висела мешком и пуговицы.. Сверху были расстёгнуты две — нормально, туда она целовала шею. Но снизу.. Он глянул вниз и почувствовал, как краска заливает щёки с новой силой. Три нижние пуговицы тоже были расстёгнуты. Полы рубашки расходились, открывая полоску голого живота.       — Охренеть, — выдохнул он и принялся лихорадочно застёгиваться. Сэм наблюдала за этим с выражением кота, объевшегося сметаны.       — Торопись, Байерс. Сейчас Хендерсон явится собственной персоной и устроит допрос с пристрастием.       — Ты могла бы помочь, — буркнул он, путаясь в пуговицах дрожащими пальцами.       — Могла бы, — согласилась девушка и скрестила руки на груди. — Но не буду. Мне нравится смотреть, как ты паникуешь.       — Ты ужасна.       — Знаю. Он справился в конце концов сам. Пуговицы встали на место кривовато, рубашка заправилась кое-как, но хотя бы не торчала мешком. Волосы так и остались торчать в разные стороны — сколько он их ни приглаживал, они не слушались.       — Сойдёт, — вынесла вердикт Сэм и наконец поправила свои волосы — провела пятернёй, убрала за уши выбившиеся пряди. Получилось чуть лучше, но всё равно было заметно, что пять минут назад она выглядела иначе. Затем подошла вплотную — в последний раз перед выходом — и быстро, почти украдкой, поцеловала в уголок губ.       — Не дёргайся, — шепнула она. — Всё нормально. Мы просто гуляли.       — Просто гуляли, — эхом повторил он. — За домом.       — Именно. — Она отступила на шаг, окинула его последним взглядом и кивнула — то ли ему, то ли самой себе. — Пошли. Она толкнула калитку, ведущую на задний двор, и они вышли из своего укрытия — оба взлохмаченные, с чуть припухшими губами и таким выражением лиц, которое не обмануло бы даже слепого. Лукас обернулся на звук шагов, перевёл взгляд с Сэм на Уилла и обратно — и его брови поползли вверх.       — Ого, — сказала он только одно слово, но в нём поместилось всё.       — Что? — Сэм изобразила идеальное недоумение. — Мы просто разговаривали.       — Ага, — Хендерсон вынырнул откуда-то сбоку и окинул их взглядом профессионального следователя. — И поэтому у тебя футболка торчит из джинсов с одной стороны? Сэм глянула вниз. Футболка действительно выбилась сбоку — там, где она заправляла её второпях, но видимо не до конца.       — Ветрено, — парировала она невозмутимо.       — Ветра нет вообще.       — Значит, был. — Расел прошествовала мимо них к крыльцу, даже не оборачиваясь. Уилл остался стоять на месте, чувствуя на себе четыре пары глаз.       — А у тебя волосы.. — начал Лукас.       — Я знаю, — перебил он быстро. — Ветрено. И рванул за Сэм, оставляя за спиной дружный, совершенно не скрываемый ржач. На крыльце, когда он поравнялся с ней, Сэм чуть наклонилась к его уху и прошептала:       — Держись. Ещё минимум неделю будут дразнить.       — Я переживу, — выдохнул Байерс и поймал чужую руку в свою — быстро, чтобы никто не увидел. Она сжала его пальцы в ответ — и отпустила, когда дверь распахнулась и оттуда вылетел Майк с вопросом, где они все пропадают. Никто ничего не сказал вслух, но улыбочки, с которыми остальные заходили следом, говорили сами за себя.