Наследник Шторма

Студия телеканала «Новостной Взгляд». Прямой эфир.   Яркий свет софитов выхватывает из полумрака два кресла, стоящие друг напротив друга. В одном - уверенная ведущая Анна Блейнд, в другом - человек в белом костюме с алыми и золотистыми вставками. Его лицо скрыто маской, оставляющей открытыми лишь глаза, глаза и прядь волос, выбивающаяся из-под маски, - теплого коричневого цвета. Он сидит спокойно, но в его позе чувствуется скрытая энергия, готовность в любой момент сорваться с места.   Анна: Добрый вечер, зрители. В прямом эфире - специальный гость, чье появление на прошлой неделе спасло от разрушения целый район порта, человек, известный как Белый Феникс. Спасибо, что пришли.   Белый Феникс: (Кивает, голос спокоен, слегка приглушен маской) Спасибо за приглашение, Анна.   Анна: Давайте начнем с самого главного. В мире, где у каждого мета-человека, как правило, одна способность, у вас их - две. Управление светом и огнем. Как это возможно?   Белый Феникс: (Слегка наклоняет голову) Я не физик, чтобы давать точные объяснения, для меня это не две разные силы, а две стороны одной монеты. Тихий, чистый свет... (Он раскрывает ладонь, и над ней вспыхивает мягкий, слепяще-белый шар, не дающий тепла) ...и яростная, живая энергия пламени(Шар сжимается, превращается в вихрь алого огня, танцующий на его кончиках пальцев, прежде чем он сжимает кулак, и огонь гаснет). Они подпитывают друг друга, но да, я знаю, что это... нетипично, скажем так.   Анна: Общественность в восторге, но и напугана, такая сила... На что способен Белый Феникс? И можем ли мы быть уверены, что она будет использоваться только во благо?   Белый Феникс: Я понимаю страх, он естественен, сила - это всегда ответственность. Я не стремлюсь быть самым могущественным, я стремлюсь быть тем, кто окажется в нужном месте в нужный час, как в порту. Я использовал свет, чтобы ослепить и дезориентировать нападавших, и огонь, чтобы перерезать их линии атаки, не причинив им серьезного вреда, моя цель - защита. Всегда.   Анна: Ваш псевдоним... Феникс. Это символ возрождения из пепла или намек на ваше прошлое? На то, кем вы были до того, как надеть маску?   Белый Феникс: (Его коричневые глаза становятся серьезнее, почти суровыми) Маска - не только, чтобы скрыть лицо, в том числе, чтобы отделить человека от символа, Белый Феникс - это идея. Что после тьмы всегда приходит свет, что из разрушения можно восстать, став сильнее. Моё прошлое останется при мне, если позволите.   Анна: (Немного давит) Но разве люди не имеют права знать, кому они доверяют свои жизни?   Белый Феникс: Они доверяют моим поступкам и они будут судить по ним. Имя и лицо... они создают иллюзию близости, но также становятся мишенью для тех, кто захочет навредить моим близким. Это цена, которую я не готов заплатить.   Анна: Что вы скажете тем, кто считает, что все супергерои - это тикающая бомба? Что однажды кто-то из вас сорвется?   Белый Феникс: (Делает паузу, смотрит прямо в камеру) Мы не боги, мы - люди. Со своими слабостями, сомнениями. Да, среди нас есть те, кто оступился, но именно потому, что мы помним о своей человечности, мы и пытаемся помочь. Каждый день - выбор, и я выбираю помогать. Огонь может обжечь, но он же и согревает, свет может ослепить, но он же и указывает путь. Я выбрал свой.   Анна: (Кивает, понимая, что большего не добиться) Белый Феникс, спасибо, что нашли время поговорить с нами, и... удачи. Она вам пригодится.   Белый Феникс: (Встает, его белый костюм ярко сияет под софитами) Спасибо. И помните... даже в самую темную ночь достаточно одной искры, чтобы начать путь к рассвету.   Он поворачивается, и прежде чем камеры успевают сфокусироваться, его фигура растворяется в ослепительной вспышке чистого белого света, оставляя после себя лишь легкое тепло в воздухе и тишину в студии.  

***

  Поезд метро с грохотом несся в подземном мраке, Рик прислонился лбом к прохладному стеклу, чувствуя вибрацию всего вагона. В наушниках играла тихая музыка, а на экране телефона замерла заставка прямого эфира - его собственная маска, его же глаза, смотрящие на него самого.   «Белый Феникс дал эксклюзивное интервью!»   Он пролистал вниз, к комментариям, его собственные, только что сказанные слова - «сила это ответственность», «цель - защита» - уже разбирали по косточкам.   Я_Верю_в_Феникса: Он такой крутой! И как он так классно шар огненный сделал? Это же просто космос! Скептик007: Оплаченная постановка. «Случайно» оказался в порту? Да их там человек десять было и все с камерами. Пиар. Горожанин74: А налоги кто за разрушенный кран в порту платить будет? Он? Или мы, как всегда? ИстинаГдеТо_R: Две силы сразу? Так не бывает. Наверняка какой-то эксперимент «Омни-Корп», а этот клоун - их тестовый образец.   Рик тяжело вздохнул, карие глаза, точно такие же, как на экране, скользнули по циничным строчкам. В студии, под софитами, он чувствовал себя символом, а здесь, в вагоне, пахшем чужим потом, он был просто Риком, который ехал в головной офис «Стриж-Банка», где его ждала стопка новых досье. Пальцем он листал дальше, ловя себя на том, что ищет одобрения у этих незнакомцев. Искал подтверждения, что он все делает правильно.   Мама_одиночка: А если мой ребенок окажется рядом, когда он будет там что-то взрывать? Кто его защитит от защитников? Историк_в_отставке: Феникс... Символично. Намекает, что город нужно спалить дотла, чтобы возродить? Подозрительно.   «Нет, - мысленно ответил он историку, глядя на свое отражение в стекле. - Это про меня. Про то, что мне пришлось пережить, чтобы это надеть».   Поезд с визгом затормозил на станции «Центральная». Рик встал, поправил галстук и пиджак - униформу старшего аналитика службы безопасности. Его работа заключалась в том, чтобы копаться в биографиях других людей, искать скрытые связи, проверять благонадежность. Он целыми днями смотрел в чужие анкеты, выискивая ложь, чтобы потом, надев маску, бороться с последствиями чужой алчности и глобального обмана.   Он снова посмотрел на экран, под последним комментарием - «Он просто хочет помогать!» - кто-то написал: «А проверил бы он самого себя на благонадежность?»   Рик выключил телефон, экран погас, вышел из вагона и растворился в толпе таких же, как он, людей в деловых костюмах. Он был Белым Фениксом, способным ослепить целый квартал и плавить сталь, но его главной сверхспособностью в этой жизни была способность видеть тех, кто прячется за обычными лицами. Ирония судьбы заключалась в том, что сегодня ему предстояло проверять нового кандидата из отдела IT, а вечером, возможно, снова надевать маску и тушить пожар, который устроит какой-нибудь неуравновешенный мета-хулиган. Он носил маску, чтобы защитить свою обычную жизнь, но иногда ему казалось, что все наоборот - эта жизнь аналитика, человека, вскрывающего чужие секреты, была его настоящей маской. Маской, под которой скрывался человек, способный на чудо, и на усталость от двойной игры. Одновременно.   Рик вышел из вагона и поднялся по эскалатору, сливаясь с потоком костюмов и галстуков. Наверху, в вестибюле станции, было огромное зеркало в позолоченной раме, Рик редко в него смотрел, но сейчас хотелось задержаться взглядом.   Из отполированной поверхности на него смотрелся молодой человек с усталым, но удивительно мягким лицом. Черты его не были резкими или героическим, напротив, округлый подбородок, плавная линия скул и пухлые, четко очерченные губы придавали ему невольное выражение легкой обиды или задумчивости. Это было лицо, которое располагало к доверию, лицо, в котором было сложно заподозрить того, кто способен на ярость пламени. Большие, широкие брови, темнее его каштановых волн, лежали спокойными дугами, но сейчас были слегка сведены к переносице, отбрасывая тень на его карие глаза. Эти глаза знали о нем всё. Они видели, как трепещет воздух от жара, как светятся трещины в асфальте под его ногами, но сейчас в них читалась только усталость после бессонной ночи и та самая тяжесть, которую он унес со студии - тяжесть чужих ожиданий и собственных сомнений.   Он провел рукой по волосам, пытаясь придать им хоть какую-то форму, и его губы сами собой сложились в едва заметную, кривую ухмылку. «Старший аналитик службы безопасности Рик Торсен», - мысленно представил он себя, и «Белый Феникс», два полюса одного человека. Мягкое, почти юношеское лицо, скрывающее стальную волю, и стальная маска, скрывающая эту уязвимую мягкость.   Он глубоко вздохнул, расправил плечи под пиджаком, и выражение его лица изменилось. Взгляд стал собранным, нейтральным, профессиональным, мягкость спряталась за маской деловой невозмутимости. Такой же надежной, как та, что обычно он носил.   Повернувшись от зеркала, он зашагал к стеклянным дверям, ведущим в небоскреб «Стриж-Банка». Ему предстояло проверить благонадежность десятка людей, а вечером, возможно, проверить на прочность очередного суперзлодея, и для обеих этих работ ему были нужны совсем разные лица. Рик шагнул в прохладный, пропитанный запахом дорогого кофе и лощеной кожи воздух вестибюля «Стриж-Банка». Звук его шагов по отполированному мрамору сливался с общим гулом - размеренным, деловым, не терпящим суеты, он кивнул охране на ресепшене, они узнали его и пропустили с почти незаметным кивком. Здесь он был свой, здесь он был Рик Торсен, один из винтиков системы, чья работа - не допустить, чтобы в механизм попал песок.   Лифт плавно понес его на двадцатый этаж, где располагалась служба безопасности, стоя в кабине среди других сотрудников, он ловил на себе чьи-то взгляды. Девушка из маркетинга с интересом смотрела на его пухлые губы, а потом, встретившись с ним глазами, смущенно отводила взгляд, его мягкие черты часто вызывали такое - любопытство, невольную симпатию. Никто не мог подумать, что за этой внешностью скрывается человек, способный в одиночку остановить грузовик с нелегальным оружием.   Дверь в его кабинет была такой же, как и все остальные - серая, матовая, с табличкой. Внутри - стандартный офисный набор: стол, два монитора, шкаф с папками, ничего лишнего. Ни намека на то, что здесь работает тот, чье тело способно излучать свет и порождать пламя. Он включил компьютер и экран осветил его лиц, большие брови нахмурились, когда он увидел первое дело в списке - анкета программиста, того самого, которого ему предстояло проверять. Он открыл файл. Фотография, стандартные данные, и… маленькая, едва заметная деталь, которую не увидел бы никто другой. Несостыковка в датах трудоустройства в одном из предыдущих мест. Мелочь. Пыль. Но именно из такой пыли часто и складывались потом настоящие проблемы, с которыми ему потом приходилось иметь дело по ту сторону маски.   Рик откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком, мягкие губы сжались в тонкую полоску. Он смотрел на экран, но видел другое - как недавний пожар в порту начинался с такой же мелочи, с одного невнимательного сторожа, одного пропущенного сигнала. Пальцы сами потянулись за ручкой, движение было спокойным и точным, он чуть повертел ее в руках, и его взгляд снова упал на фотографию в деле. Молодой парень, умные глаза, хорошие рекомендации, и одна маленькая, почти призрачная несостыковка. Раньше это бы его взбесило. Ощущение, что где-то там, за окном, настоящая битва, а он копается в бумажках, он помнил это жгучее нетерпение, это чувство, что его сила тратится впустую в этой клетке из стекла и стали.   Но сейчас он смотрел иначе.   Он провел рукой по лицу, чувствуя легкую шершавость щетины на своих мягких щеках, работа не была громкой, она была тихой, профилактикой. Каждый мошенник, выявленный на стадии проверки, - это не просто сэкономленные деньги банка, а потенциальный отчаявшийся человек, который не сорвется в отчаяние и не пойдет на преступление, которое может перерасти в нечто большее. Каждый «песок», который он не допускал в механизм, - это минус одна возможная трагедия, один лишний повод для Капитана Искры или Ауры отрываться от своих семей и рисковать жизнями.   Мир не держался только на тех, кто тушил пожары. Он держался на тех, кто не давал им разгореться.   Рик взял телефон, чтобы сделать служебный звонок для проверки данных, палец на секунду замер над экраном, в ленте новостей мелькнул заголовок: «Капитан Искра задержал ограбление инкассаторской машины в центре города». Уголки его пухлых губ дрогнули в легкой, почти невидимой улыбке. Хорошо, значит, на улицах порядок. Пока гиганты в трико следят за глобальными угрозами, его тихая, серая война здесь, в офисе, была не менее важна. Он набрал номер, голос был ровным, деловым, без следов усталости или величия.   - Джейми? Это Рик из СБ. Уточните, пожалуйста, по кандидату Стивенсу...   За окном его кабинета, в двадцати этажах над землей, город жил своей жизнью, где-то летели герои, где-то орудовали злодеи, а Рик Торсен, он же Белый Феникс, делал свое дело. И от этого всем - и городу, и героям, и даже злодеям - в конечном счете, становилось чуточку спокойнее.   Мониторы мягко освещали его лицо, подчеркивая мягкие черты и густые брови, Рик погрузился в рутину с почти медитативной сосредоточенностью. Он сравнивал даты, проверял ссылки, отправлял стандартные запросы в отдел кадров, пухлые губы были плотно сжаты, взгляд внимателен и спокоен.   Один запрос. Два. Три. Ответ от HR о периоде стажировки кандидата. Подтверждение из университета о степени. Справка о кредитной истории.   Ничего подозрительного, никаких происшествий, никаких срочных вызовов в его вторую жизнь. Только методичная, размеренная работа и в этом была своя, особая ценность.   Он сделал паузу, чтобы выпить кофе и взгляд его упал на окно, где-то там патрулировали другие. Капитан Искра, Аура, Стальной Рассвет. И сегодня, судя по всему, им хватало дел и без него, город, по крайней мере, в этот час, обходился без его света и пламени. И это было хорошо, это означало, что система работала, что его тихая работа здесь, в офисе, и их громкая - там, на улицах, в сумме давала тот хрупкий баланс, который и назывался мирной жизнью.   Рик поставил чашку на стол и вернулся к отчёту, пальцы застучали по клавиатуре, заполняя стандартные поля заключения: «Кандидат соответствует требованиям. Рекомендован к найму». Никакой романтики, никакого героизма, только факты.   Следующее досье, и снова та же знакомая, почти ритуальная последовательность действий. Проверить, подтвердить, сделать вывод.  

***

  Дверь квартиры закрылась с тихим щелчком, отсекая шум лифта и остатки рабочего дня, Рик наклонился, чтобы поставить сумку, но не успел выпрямиться. Из полумрака прихожей на него мягко прыгнул пушистый комок цвета теплого песка. Сибирская кошка окраса фавн, по кличке Буря, впилась когтями в его пиджак, уперлась лбом в его подбородок и издала хриплое, горловое мурлыкание, от которого по всему телу разбежались мурашки.   - Привет, красавица - тихо сказал Рик, и его усталое лицо наконец расслабилось, расплывшись в широкой, настоящей улыбке. Всё напряжение дня - притворная серьезность аналитика, тяжесть скрываемой силы - растворилось в тактильности этого момента, он провел ладонью по ее густой, шелковистой шерсти, чувствуя, как под ней дрожит моторчик безграничного кошачьего удовольствия.   Буря тыкалась влажным носом в его шею, беззвучно требуя внимания. Ей было все равно, что ее хозяин днем носил маску, а ночами мог поджечь воздух, ей было важно, что он пахнет домом и что его руки чешут ее за ухом именно так, как нужно.   Рик снял пиджак, неся кошку на плече, как живой, мурлыкающий воротник, прошел в гостиную, где на подоконнике стояла миска. Буря спрыгнула, сделав грациозную петлю вокруг его ног, и уставилась на него своими миндалевидными глазами, безмолвно требуя ужин. Накормив ее, Рик скинул галстук и рубашку, остался в просторной футболке. Он стоял у окна, глядя на вечерний город, залитый неоновыми огнями, где-то там, в этой паутине света, возможно, все еще сражались герои, но здесь, в этой тихой квартире, пахло кофе и кошкой, а единственным напоминанием о его силе был теплый комочек, устроившийся у него на ногах, мурлыкающий так, будто пытался согреть его собой.   И в такие моменты Рик понимал, что это - тишина, простота, тепло живого существа - и есть та самая искра, ради которой он надевал маску, чтобы это ничто и никогда не смогли отнять.   Рик опустился на диван и Буря моментально запрыгнула ему на колени, свернулась клубком и уткнулась мордочкой в его ладонь, её глухое мурлыкание наполняло комнату ровным, умиротворяющим гулом. Он медленно водил пальцами по её тёплой шерсти и напряжение последних часов наконец начало отпускать. Буря была его лучшим другом, единственным существом на планете, перед которым ему не нужно было притворяться. Она видела его в самые слабые моменты - после ночных кошмаров, когда он просыпался с криком и пламя едва не вырывалось из-под контроля, она же встречала его с работы, как сегодня, безмолвно смывая с него весь налипший за день стресс и фальшь.   - Знаешь, Буря, - тихо проговорил он, глядя в окно на огни города, - у меня опять спрашивали, почему я прячу лицо.   Кошка в ответ лишь сильнее упёрлась головой в его руку, словно говоря, что её это совершенно не волнует, ей было всё равно, что скрывает маска. Для неё имело значение только то, что эти руки её кормят, чешут и носят на плече. Она была его молчаливым исповедником и самым строгим критиком. Если её не было рядом, когда он возвращался, квартира казалась пустой и мёртвой, какой бы роскошной она ни была, а её простое присутствие, этот тяжёлый, тёплый комочек на коленях, значило для него больше, чем любые слова благодарности от спасённых горожан.   Он закрыл глаза, погружаясь в ритм её мурлыкания. Герои, злодеи, интервью, проверки... Всё это оставалось за порогом. Здесь, в этой комнате, существовала только эта тишина, нарушаемая довольным кошачьим урчанием, и простая, безоговорочная преданность его лучшего и, возможно, единственного по-настоящему близкого друга. Это стоило того, чтобы бороться.   Квартира была самой обычной, какую можно найти у любого человека со средним достатком. Стандартная планировка, ничем не примечательная мебель из масс-маркета - простой диван, деревянный стол, книжная полка, заставленная скорее случайными книгами и сувенирами, чем изысканной коллекцией. Никаких скрытых панелей, ведущих к супергеройскому арсеналу, никаких голографических интерфейсов на стенах. Только легкий беспорядок, свойственный жилому пространству одинокого человека: на столе стоял остывший чай, рядом лежала пачка документов из банка, валялись карандаши и ручки, которые Буря постоянно скидывала и мастерски загоняла под диван, а после жалобно мяукала, пытаясь достать их лапкой.   Единственным намёком на какую-то особую, физическую жизнь была объёмная чёрная спортивная сумка, стоявшая в углу прихожей. Молния была не до конца застёгнута, и из под ткани выглядывал край бутылки с водой, и сверкал бегунок зипки. Она молча напоминала о сегодняшней изматывающей тренировке с тренером, не для того, чтобы метать огненные шары - этому его сила учила сама, - а для того, чтобы поддерживать в форме обычное, человеческое тело, на которое эта сила ложилась колоссальной нагрузкой.   И это соседство - обыденного быта и намёка на ежедневную, рутинную работу над собой - идеально отражало его двойную жизнь. Здесь не было места героизму, было место усталости, тихому вечеру и мурлыкающему на коленях лучшему другу, который не видел в нём никого, кроме своего человека, о которого можно было помять лапки и оставить пару затяжек на штанах. Или не пару.   Рик собирался встать с дивана. Мысль о предстоящей тренировки уже сформировалась в голове, посылая условный сигнал мышцам напрячься и отправить тело в вертикальное положение, но между мыслью и действием вклинилась непредвиденная, но такая знакомая сила тяжести. Буря, почувствовав малейшее шевеление под собой, не открывая глаз, издала тихое, но решительное урчание. Она поставила ультиматум. Всё её тело, тёплое и невероятно тяжёлое для своих размеров, расслабилось ещё сильнее, превратившись в жидкий, пушистый камень. Она растекалась по его бёдрам и животу, каждая лапа безвольно свисала, а голова утонула в складках его футболки. Глухое мурлыкание, ранее ровное и умиротворённое, сменилось на громкое, требовательное урчание, словно маленький моторчик запустился на полную мощность, пытаясь вибрациями пригвоздить хозяина к месту. Рик вздохнул и его рука сама по себе снова поднялась, чтобы погладить её по спине.   - Буря, мне нужно встать, - тихо попытался он возразить. - Тренер ждёт.   Кошка в ответ лишь сильнее упёрлась макушкой в его ладонь, требуя продолжения, её довольное посапывание было красноречивее любых слов.   Он откинул голову на спинку дивана, глядя на потолок, мысли о тренировке начали медленно отступать, растворяясь в гипнотическом ритме кошачьего мурлыкания. Он чувствовал, как тепло от её тела проникает сквозь ткань, согревая его и парализуя волю. Он чувствовал не просто лень, а нечто большее - момент глубочайшего, животворного покоя, который Буря дарила ему с щедростью настоящего друга. После всего дня, проведённого в маске - буквальной и фигуральной - это ощущение живого, доверчивого существа, полностью расслабившегося на нём, было лекарством.   Он вспомнил, как однажды, после особенно жёсткого боя с Техномантом, когда у него дрожали руки от перенапряжения, он пролежал так с ней в обнимку три часа. Буря не сходила с него, как страж, охраняющий его сон, её мурлыкание было единственным звуком, заглушавшим навязчивый звон в ушах. Она вылизывала его пальцы, поцарапанные об искорёженный металл, и в тот момент была больше героем, чем он. И сейчас, глядя на её безмятежную мордочку, на полуоткрытый ротик и подрагивающие усы, он понимал, что этот «пушистый камень» - его главный якорь. Якорь, который удерживал Рика Торсена, обычного человека, от того, чтобы его полностью не поглотил Белый Феникс. Тренировка могла и подождать десять минут. Пятнадцать. Полчаса…   Его рука замедлила движение, ладонь замерла на её боку, чувствуя ровное, глубокое дыхание, веки Рика стали тяжёлыми, острый край необходимости сдвинуться с дивана затуманился, смягчился. Он больше не собирался бороться с гравитацией, он принял её, и вскоре его собственное дыхание слилось с ритмом мурлыкания Бури, а взгляд на потолке стал отсутствующим, пока он полностью не погрузился в тихий, мирный момент, подаренный ему своим лучшим и самым бескомпромиссным другом. Рик боролся со сном, как дайвер, пытающийся всплыть с большой глубины. Мысль о Лине, тренере, который не терпел опозданий и чьи тренировки были столь же интенсивны, как и его собственные сражения, медленно, но верно возвращала его к реальности. Он представил себе недовольное лицо Лина, его сведенные брови и сухую реплику: «Опять кота винишь, Торсен?» Лин был единственным человеком в обычной жизни Рика, кто знал о его «особенностях». Не о том, что он Белый Феникс, конечно, но о его феноменальной силе и выносливости, которые Рик объяснял редкой генетической аномалией, и Лин, будучи фанатом своего дела, видел в Рике вызов - выжать из этого «природного феномена» максимум.   - Ладно, командир, - тихо прошептал он, обращаясь к кошке. - На этот раз ты не победила, мне нужно идти.   С огромным усилием воли, словно отрывая от себя кусок собственного спокойствия, он начал медленно приподниматься. Буря издала громкое, возмущенное мурчание, когда её импровизированный трон пришел в движение, она упруго впилась когтями в его футболку, пытаясь удержаться, но Рик был уже непреклонен. Он аккуратно подхватил её на руки, поднял, прижал к груди на мгновение, чувствуя её недовольное урчание прямо у сердца, а затем так же аккуратно поставил на ещё тёплое место на диване.   - Я вернусь, обещаю - сказал он, почесывая её за ухом в знак примирения.   Буря, обиженно фыркнув, сделала круг на диване, уткнулась мордой в подушку и демонстративно отвернулась, дав понять, что ее мир разрушен и виновник этому - он. Рик с лёгкой улыбкой покачал головой и направился в спальню переодеваться. Через десять минут, одетый в спортивные штаны и толстовку, он уже стоял в прихожей, закидывая за спину рюкзак, в котором лежала форма и бутылка с водой. Он бросил последний взгляд на диван, на пушистый, обиженный комок, и набрал сообщение Лину: «В пути. Через 20 минут буду».   Ответ пришел мгновенно: «Уже думал, ты слился. Разминайся по дороге».   Рик выключил свет и вышел из квартиры, оставив за дверью тишину и своего лучшего друга, который, он знал, простит его сразу же, как только он переступит порог обратно. Дорога в спортзал была предсказуемой, но сегодня она казалась ему мостом между двумя мирами - миром безмятежного покоя с Бурей и миром железной дисциплины с Лином, и оба эти мира были ему нужны в равной степени.   Спортзал «Атлас» был уже почти пуст в этот поздний час. Рик вошел в зал и его встретил знакомый запах пота, резины и антисептика, которым спортсмены обрабатывали руки. В дальнем углу, у стоек с гантелями, его ждал Лин, Рик по привычке осмотрел своего тренера с головы до ног.   Молодой парень, лет двадцати восьми - чуть старше Рика, - с иссиня-черными волосами, собранными в короткий хвост, и внимательными серыми глазами, которые сразу же оценивающе скользнули по Рику. Тело Лина было идеальным воплощением функциональности: рельефные мышцы плеч и спины, мощные ноги - всё было развито гармонично, без намёка на перекачанность, это была сила, явно отточенная для работы, а не для показухи.   - Ну что, герой, опять кот в заложниках держал? - раздался его голос. Он был низким, но не грубым, а мягким, с приглушёнными, урчащими нотками, которые странно успокаивали, даже когда он говорил колкости.   Рик фыркнул, скидывая рюкзак. - Она объявила бойкот. Пришлось вести переговоры.   Лин коротко улыбнулся, и в уголках его серых глаз собрались лучики морщинок. Он кивнул в сторону свободной скамьи. - Расскажешь за работой. Начнём с ног. Приседания со штангой, пять подходов. Не ной, я знаю, что ты можешь больше.   Именно за это Рик и ценил Лина, тренер видел в нём не хрупкого офисного работника, а человека с огромным, почти неестественным потенциалом. Лин не знал о способностях Рика, но его тренерская интуиция и наблюдательность безошибочно подсказывали ему, что тело его подопечного способно на большее, чем тело обычного человека. Он не лез с расспросами, а просто выжимал из Рика максимум, находя странное удовлетворение в том, чтобы ставить перед ним всё новые и новые, казалось бы, неподъёмные задачи, и Рик, в свою очередь, был благодарен за эту нормальность. Здесь, под пристальным взглядом серых глаз и под аккомпанемент спокойного, урчащего голоса, он мог быть просто человеком, который борется с весом, а не с судьбой города. Рик вздохнул, подходя к стойке, штанга была заряжена внушительным весом, он знал, что Лин никогда не давал ему поблажек, всегда подбирая вес на грани возможного. Под пристальным взглядом тренера он занял исходное положение, почувствовав прохладу грифа на трапециях.   - Спину ровнее, - послышался спокойный голос Лина. - Таз подбери. Представь, что держишь на плечах не штангу, а того засранца, который отчитал тебя на работе.   Уголки губ Рика дрогнули, он сделал глубокий вдох и начал опускаться, мышцы бедер горели приятным, знакомым огнем - человеческим, а не сверхъестественным. В нижней точке он замер на секунду, чувствуя каждое волокно.   - И мощно вверх! Ягодицами работай. - скомандовал Лин и его низкий голос прозвучал как щелчок кнута.   Рик вытолкнул вес, с выдохом вернувшись в исходное положение.   - Неплохо, - прокомментировал Лин, скрестив руки на груди. - Но ты мог бы сделать это на полсекунды быстрее. Твоё тело способно на большее, Рик, перестань его ограничивать.   «Если бы ты знал, на что оно действительно способно», - промелькнуло в голове у Рика, но он лишь молча кивнул, готовясь к следующему повтору. Они двигались от упражнения к упражнению: жим ногами, выпады, тяга. Лин неотступно следил за каждой механикой движения, его мягкий, но настойчивый голос тонул в ритмичной музыке, доносящейся из колонок, он не кричал, не унижал, он требовал. И в этой требовательности была особая забота, он видел потенциал и не позволял ему пропадать зря.   - Последний подход, - объявил Лин, когда они перешли к тяге в наклоне. - Выложись полностью. Оставь тут всю энергию, которую принёс с работы.   Рик схватил гриф, его пальцы сомкнулись вокруг холодного металла, в голове промелькнули груда документов, циничные комментарии под интервью, требовательный взгляд ведущей, и одним мощным, сконцентрированным движением сорвал штангу с пола, чувствуя, как напряжение уходит из спины и плеч, превращаясь в чистую физическую усталость. Гриф прогнулся под весом, Лин молча наблюдал и в его серых глазах вспыхнула редкая искра одобрения.   - Вот так, - тихо произнес он и его урчащий голос прозвучал почти как мурлыкание Бури. - Вот так. Теперь ты здесь, теперь ты работаешь. Всё остальное - оставь за дверью.   И на мгновение, всего на одно мгновение, у Рика и правда получилось.   Рик чувствовал на себе взгляд, не просто общий, контролирующий взгляд тренера, а пристальный, сканирующий. Серые глаза Лина, холодные и внимательные, как радар, скользили по его телу, отмечая малейшую дрожь в напряженном бицепсе, игру мышц спины под мокрой от пота футболкой, точный угол сгиба в колене. Этот взгляд был почти осязаем, он будто бы физически ощущался на коже - легкое, прохладное прикосновение.   - Шире локти, - раздался спокойный голос, и в тот же момент ладонь Лина легла ему на спину, чуть ниже лопаток. Пальцы были твердыми и уверенными, тепло от них проникало сквозь ткань. - Своди лопатки. Вот здесь должно гореть.   Рик машинально подчинился, скорректировав положение, прикосновение было профессиональным, без намёка на что-то лишнее, но от этого не менее интенсивным. Лин был тактильным тренером, он не просто говорил - он направлял, руки постоянно находились в работе: он похлопывал Рика по плечу, сигнализируя к расслаблению после тяжелого подхода, легонько нажимал на пресс, напоминая о необходимости держать корпус в напряжении, обхватывал его запястье, чтобы скорректировать хват. И сейчас, когда Рик делал тягу блока к поясу, Лин стоял сзади, одна его рука лежала на напряженном трицепсе, а друга - на боковой поверхности широчайшей мышцы.   - Чувствуешь, как тут тянет? - его низкий, урчащий голос прозвучал прямо у уха Рика, пальцы слегка нажали, заставляя мышцу напрячься еще сильнее. - Ведущая группа - вот она, не помогай себе бицепсом.   Рик кивнул, сосредоточившись на указанном ощущении, в этих прикосновениях была странная двойственность. С одной стороны - чистая функциональность, часть работы, с другой - это был единственный вид человеческого контакта в его жизни, который не был связан ни с боем, ни с офисными рукопожатиями. Тактильное руководство, безмолвный язык, который его тело понимало лучше слов, в этой сосредоточенной внимательности Лина, в его скурпулезном интересе к каждому мускулу, была какая-то… безошибочная ясность. Он видел тело Рика как механизм, который нужно настроить и Рик, чье тело было и благословением, и проклятием, бессознательно тянулся к этой ясности, к этому простому, физическому пониманию.   - Хорошо, - наконец произнес Лин, убирая руки, взгляд скользнул по фигуре Рика, оценивающе и одобрительно. - Спину сделали. Вижу, наконец-то начал включать голову в процесс. Идём на пресс.   Рик перешел к упражнениям на пресс, чувствуя приятное жжение в проработанной спине. Он лег на наклонную скамью, зафиксировав ноги под валиками, монотонное скручивание было почти медитативным после сложных многосуставных движений. Лин присел рядом на корточки, серые глаза пристально следили за работой мышц кора. Когда Рик поднимался, тренер мягко, почти невесомо, положил ладонь ему на живот, чуть ниже солнечного сплетения.   - Здесь должно гореть, - проговорил Лин и его низкий голос прозвучал как-то по-особенному интимно в почти пустом зале, пальцы слегка сжались, указывая на нужную мышцу. - Не шеей тяни, веди движение отсюда.   Прикосновение было таким же профессиональным, как и все предыдущие, но в нем вдруг появилась едва уловимая задержка, ладонь не убралась мгновенно, а оставалась на месте на пару лишних секунд, ощущая, как под ней напрягается и расслабляется пресс с каждым повторением. Рик замер в верхней точке, поймав его взгляд: в этих обычно таких собранных и строгих глазах читался интерес — более глубокий, чем прежде. Быстрый, как вспышка, и тут же погасший, но успевший поселить в воздухе легкое напряжение.   Лин медленно убрал руку, встал и отошел к стойке с гантелями, делая вид, что поправляет снарягу.   - Последний подход, - сказал он, отвернувшись, его голос снова стал строго-деловым, но Рику показалось, что в его низких, урчащих нотах появилась едва слышная хрипотца. - Сделай его чистым.   Рик сглотнул и сосредоточился на упражнении, но тепло от того прикосновения, продлившегося дольше обычного, все еще жило на его коже, смешиваясь с жжением в мышцах и оставляя после себя смутное, тревожное и одновременно приятное чувство, совершенно незнакомое в его двойной жизни. Лин делал вид, что занят - методично вешал на место диски от штанги, выстраивая их в идеально ровные ряды, протирал рукоятки блочных тренажёров полотенцем, но его внимание никогда по-настоящему не отрывалось от Рика, это была уже привычка, доведённая до инстинкта. Краем глаза он видел каждое движение на скамье для пресса, видел, как напрягается пресс, как выступом проступают мышцы на животе под мокрой от пота майкой, он отмечал ритм - ровный, мощный, лишённый суеты. Его собранный, аналитический ум, всегда работавший как шахматный компьютер, просчитывающий нагрузки и подходы, на мгновение отвлёкся. Он поймал себя на том, что наблюдает не только за работой мышц, но и за выражением лица Рика - за тем, как сходятся его густые брови в моменте максимального усилия, как он закусывает пухлую нижнюю губу.   «Соберись», - мысленно одёрнул себя Лин, с силой ставя на пол 20-килограммовый блин. Он был тренером, профессионалом. Его работа - выжимать из подопечных максимум, а не разглядывать их губы, но эта мысль, раз возникнув, уже не уходила, оседая лёгким, смущающим жаром где-то под рёбрами. Он повернулся, скрестив руки на груди, теперь наблюдая открыто, серые глаза стали темнее и глубже.   - Медленнее, - сказал он, и его урчащий голос прозвучал тише обычного, слишком интимно в почти пустом зале. - На негативной фазе. Почувствуй, как растягивается каждый мускул.   Рик замедлил темп, а Лин следил, как корпус плавно опускается на скамью, он контролировал не только процесс тренировки, но и едва зародившееся в воздухе напряжение, эту новую, хрупкую нить между ними. Торсен закончил последнее скручивание и замер, чувствуя, как мышцы пресса горят ровным, саднящим пламенем. Он сел на скамью, опираясь локтями о колени, и пытался перевести дух. Воздух в зале казался густым и тяжелым, и не только от физической нагрузки.   Лин подошел ближе, протянув бутылку с водой, пальцы ненадолго соприкоснулись, и Рику снова почудился тот самый лишний миг задержки.   - Неплохо, - произнес Лин, взгляд скользнул по потному лицу Рика, по каплям, скатывающимся по вискам. - Сегодня ты был... собран. В его низком голосе снова проскользнула та самая хрипотца, которую Рик заметил раньше.   - Спасибо, - выдохнул Рик, отпивая воды. - Ты сегодня был особенно... пристален. Он не планировал этого говорить, слова сорвались сами.   Уголок губ Лина дрогнул в едва уловимой ухмылке. - Это моя работа. Следить, чтобы такие... уникальные экземпляры... не расслаблялись.   Он произнес это с легкой паузой, и слово «уникальные» прозвучало в его устах как-то многозначительно, или это просто показалось? Лин сделал шаг ближе, будто поправляя скамью, и на мгновение оба парня оказались в опасной близости настолько, что Рик отчетливо чувствовал исходящее от тела тепло, легкий запах чистой майки после стирки и спортивного геля. Серые глаза смотрели прямо на него, в них не было привычной строгой оценки. Был вопрос. И приглашение.   - Собираться планируешь? - спросил Лин, не отводя взгляда, голос был тихим, почти что шепотом.   Рик понимал, что вопрос касается не только уборки снарядов. Внезапно он осознал, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался, что эта новая, тревожная и манящая энергия между ними - единственное, что за весь день чувствовалось по-настоящему реальным, не частью маски или обязанностей.   - Нет, - ответил Рик, и его собственный голос прозвучал непривычно хрипло. - Я... не спешу.   Лин кивнул, словно это был самый естественный ответ в мире, и повернулся, чтобы продолжить уборку. Он подошел к стойке с гантелями, начиная расставлять их по весам, звон металла отдавался эхом в пустом зале.   - Так что там с котом? - спросил Лин, бросая взгляд через плечо. - Она всерьез на тебя обиделась?   Рик фыркнул, вытирая лицо полотенцем. - Она мастер психологической войны. Устроилась на моих коленях, как на троне, и смотрела на меня таким взглядом… будто я предал всю кошачью расу, просто собравшись уйти.   - Сильный ход, - усмехнулся Лин, ставя на место пару тяжелых гантелей, мышцы плавно играли под обтягивающей майкой. - Надо будет запомнить. Может, пригодится с непослушными клиентами.   - С твоей-то репутацией? - Рик поднял бровь. - Тебя и так все боятся, как огня.   - Не все, - парировал Лин, глаза блеснули в свете неоновых ламп. - Некоторые, я слышал, даже позволяют себе опаздывать.   Рик засмеялся и звук, казалось, разорвал остатки формальности между ними. Он встал и начал помогать, убирая блины со штанги. Они двигались в тишине несколько минут, действия были слаженными, почти ритмичными.   - А ты? - неожиданно спросил Рик. - Есть кто-то, кто встречает тебя дома? Кроме, ясное дело, горы спортивного питания.   Лин на секунду замер, поймав 15-килограммовый блин. - Нет, - ответил он просто, и в его голосе не было ни тени сожаления. - Работа - зал, иногда поход в бар с парнями. Не самый захватывающий график.   - Знакомо, - тихо сказал Рик, думая о своей квартире и Буре, которая, несмотря на всю свою любовь, все же не могла заполнить всю тишину. - Просто по-другому.   Они закончили уборку и стояли теперь посреди блестящего от чистоты, пустого зала. Гул кондиционера остался единственным звуком.   - Ну что, - Лин взял свой рюкзак и ключи - Провожу до выхода?   Рик кивнул, чувствуя, как что-то новое и хрупкое витает в воздухе между ними, нуждаясь в защите, как первый проблеск зари перед рассветом. - Да, - сказал он. - Проводи.   Лин прошел через весь зал, его шаги отдавались гулким эхом в пустом пространстве. Один за другим щелкали выключатели. Неоновые лампы над тренажерами погасли, погружая углы зала в глубокие тени, потом потух свет в зоне кардио, и, наконец, - основной, центральный. Осталась гореть только аварийная лампа у выхода, отбрасывая длинные, искаженные тени от замерших станков. Они вышли на улицу и Лин повернулся, чтобы запереть тяжелые стеклянные двери. Звук поворачивающегося ключа прозвучал на удивление громко в ночной тишине. Воздух был прохладным и свежим после спертой атмосферы зала.   - Ну вот, - Лин потягивал рюкзак на плечо. - Официально конец рабочего дня. Он повернулся к Рику и в тусклом свете уличного фонаря его черные волосы отливали синевой, а серые глаза казались почти прозрачными. - Все еще не спешишь?   Рик засунул руки в карманы спортивных штанов. Ему внезапно не захотелось, чтобы этот вечер заканчивался уходом в метро в одиночестве. - Не особенно, - повторил он. - Ты куда?   - Пешком. Живу недалеко, минут пятнадцать, - Лин кивнул в сторону жилого квартала. Он сделал паузу, изучая Рика. - Если хочешь составить компанию... у меня с балкона открывается неплохой вид. И пара бутылок холодного крафтового, как раз, чтобы восполнить потерю жидкости.   Он произнес это легко, как нечто само собой разумеющееся, но в его низком, урчащем голосе снова зазвучала та самая вопросительная нота. Предложение повисло в воздухе между ними, простое и в то же время значительное. Зарождающаяся дружба?   Рик почувствовал, как по его спине пробежали мурашки и на этот раз они не имели ничего общего с усталостью. Он посмотрел на Лина, на его спокойное, открытое в эту секунду лицо, и понял, что ответ для него очевиден. - Да, - сказал Рик, и его губы растянулись в улыбку, которую он не пытался сдержать. - Звучит... идеально.   Они зашагали по ночным улицам, и город вокруг преобразился: острые углы небоскребов смягчились в сумерках, а неоновые вывески отражались в мокром после недавнего дождя асфальте, создавая размытые полосы цвета, шум машин сменился редким гулом мотора вдалеке и эхом собственных шагов. Первые пару минут шли в тишине, но она не была неловкой, скорее, насыщенной, наполненной только что принятым решением, которое витало между ними почти осязаемой аурой.   - Знаешь, - начал Лин, нарушая тишину, - Я обычно не предлагаю клиентам пиво после тренировки. Противоречит всем канонам.   - А я обычно не принимаю такие предложения от тренеров, - парировал Рик, чувствуя непривычную легкость. - Нарушаю субординацию.   Лин коротко рассмеялся. - Какая уж тут субординация. Дверь зала закрыта на ключ, сейчас я просто Лин.   Он произнес это с такой простотой, что Рик почувствовал, как очередная скрытая маска - на этот раз маска «клиента» - бесполезно отпала и растворилась в ночном воздухе, будто ее никогда и не было.   - А я - просто Рик, - ответил он и в этих словах почувствовалась странная освобождающая сила. Быть «просто Риком» было роскошью, которую он мог себе позволить все реже и реже.   - Просто Рик, - повторил Лин, как бы пробуя звучание. - А что делает «просто Рик», когда не изматывает себя в зале и не работает в своем банке?   Вопрос был задан легко, но Рик на мгновение замялся. Его реальная жизнь была зашифрована, а выдуманная - скучна. - Смотрит сериалы. Пытается угодить сибирской кошке. Иногда... читает - выдавил он что-то правдоподобное.   - Читает? - Лин поднял бровь с явным интересом. - Что, финансовые отчеты?   - Фантастику, - неожиданно для себя признался Рик. - Чтобы иногда думать о других мирах.   Лин кивнул, в его взгляде мелькнуло понимание. - Да, это я понимаю. Иногда хочется сбежать из этого.   Они свернули в более тихий переулок, подходя к современному жилому комплексу, Лин достал ключ-карту из кармана. - Притопали. Добро пожаловать в мою скромную крепость.   Лин провёл картой и тяжёлая дверь бесшумно отворилась, впуская их в просторное, тёмное пространство. - Свет - сказал он и мягкое освещение наполнило комнату.   Квартира представляла собой просторный лофт с высокими потолками и открытой планировкой. Свежий ремонт чувствовался в идеально ровных стенах серого бетона, в чёрных металлических балках под потолком и в широких панорамных окнах, за которыми сиял ночной город. Мебель была минималистичной, но выглядела дорого: большой диван из тёмной кожи, низкий деревянный стол, несколько торшеров с тёплым светом. Всё было чисто, почти стерильно, пахло свежей краской и древесиной, с одной стороны у стены стояла целая стойка с гантелями и гирями, единственный намёк на профессию хозяина.   - Проходи, чувствуй себя как дома, - Лин бросил рюкзак на пол у входа. - Я буквально на пять минут. Пот с тренировки ещё никого не украшал.   Он исчез за дверью, которая, предположительно, вела в спальню и дальше в ванную. Вскоре донёсся отдалённый шум душа. Рик остался один в центре огромной, тихой комнаты, он подошёл к окну, глядя на огни города. Отсюда, с этой высоты, всё казалось таким маленьким и безмятежным.   Он положил ладони на прохладное стекло, чувствуя, как адреналин от тренировки и странного вечера наконец начинает утихать, сменяясь новой, тихой нервозностью. Сейчас он находился в квартире другого человека не как супергерой, не как коллега, а как... гость. Он осмотрелся, стараясь не выглядеть слишком назойливым. На полке стояло несколько книг - в основном, по спортивной физиологии и психологии, но среди них он заметил сборник научной фантастики, уголок губ Рика дрогнул в улыбке.   Шум воды прекратился, через несколько минут дверь открылась и появился Лин. Хозяин квартиры был в простых чёрных штанах и свободной серой футболке, мокрые чёрные волосы были распущены и темнее обычного. Он вытирал шею полотенцем, и от него пахло чистотой и каким-то свежим, древесным гелем для душа.   - Прости за задержку, - голос после душа звучал ещё более расслабленным и глубоким, вибрируя как у настоящего кота. - Теперь я почти человек. Подсказать, куда идти? Холодильник на кухне, а балкон - прямо через стеклянную дверь. Он кивнул в сторону другой стены, где за раздвижной стеклянной дверью угадывалась небольшая терраса.   Рик кивнул, и направился к стеклянной двери, физически ощущая на себе взгляд Лина, он отодвинул тяжелую створку и в квартиру ворвался прохладный ночной воздух. Балкон оказался просторным, с невысоким ограждением из матового стекла, открывающим панорамный вид на сияющий огнями мегаполис. Стояли два минималистичных кресла и небольшой столик.   Лин тем временем исчез на компактной кухне-острове и вернулся с двумя бутылками темного пива, с которых стекали капли конденсата, одну из них протянул Рику. - За уникальные экземпляры - произнес он, в его глазах плясали озорные искорки.   Рик с благодарностью принял бутылку. - За терпеливых тренеров, которые их тренируют.   Они чокнулись, звук стекла прозвучал тихо и интимно в ночной тишине, Рик сделал глоток. Напиток оказался горьковатым, с нотками кофе и карамели, но при этом невероятно освежающим. Они сидели в тишине, наслаждаясь видом и прохладой, напряжение последних часов наконец начало растворяться, сменяясь спокойной, почти мечтательной атмосферой.   - Спасибо, - наконец сказал Рик, глядя на огни города, которые то гасли, то загорались вновь. - За тренировку, и за... это, полагаю. Он не стал уточнять, что именно, веря, что Лин его понял.   Лин откинулся на спинку кресла, его мокрые волосы темным ореолом выделялись на светлой ткани. - Всегда пожалуйста, "просто Рик".   Он повернулся к нему, и его выражение лица стало серьезным, хотя в уголках глаз все еще играли теплые искорки. - Знаешь, я много людей через зал пропустил, но с тобой... с тобой все по-другому. Ты не просто приходишь отработать повод, ты приходишь... сбежать. Я вижу, как тяжело тебе дается эта ноша, которую ты на себя взвалил, что бы это ни было.   Рик замер, бутылка застыла на полпути ко рту, никто никогда не говорил с ним так прямо, никто в его обычной жизни не видел эту тяжесть. - Это... заметно? - тихо спросил он, отводя взгляд.   - Только если присмотреться, - так же тихо ответил Лин.- И только если захотеть увидеть.   И в этот момент, под бесчисленными огнями спящего города, Рик почувствовал, как еще одна стена внутри него дала трещину. Возможно, ему не обязательно быть Белым Фениксом или Риком из службы безопасности, возможно, здесь, на этом балконе, он мог быть просто собой. И этого было бы достаточно. Торсен медленно повернул голову и встретился взглядом с Лином, в темноте серые глаза казались почти серебристыми, отражая далекие огни города. Слова тренера висели в воздухе между ними, тяжелые и значимые.   - А что, если ты увидишь то, что не захочешь? - тихо спросил Рик, вопрос вырвался сам собой, обнажая страх, который он обычно хоронил глубоко внутри.   Лин не отвел взгляда. Он изучал лицо напротив - мягкие черты, которые сейчас выглядели уязвимыми, пухлые губы, сжатые в тонкую линию беспокойства. - Я рискну, - наконец сказал Лин, голос был низким и твердым. - Я видел многое за эти годы. Людей, ломающихся под весом собственных амбиций, тех, кто бежит от самих себя. Ты... ты не бежишь. Ты несешь это, что бы "это" ни было, и мне интересно... Мне интересно, что прячется за этой тяжестью.   Он сделал глоток из своей бутылки, но его взгляд не дрогнул. - Я не требую ответов, Рик. Я просто говорю, что вижу, и то, что я вижу... мне нравится.   Тепло разлилось по груди Рика, такое же реальное, как жжение в мышцах после тренировки, оно боролось со страхом, с многолетней привычкой к скрытности. Он посмотрел на этого человека - сильного, уверенного, который видел в нем не проект, не загадку, а человека. - Мне это тоже нравится, - прошептал Рик, рука сама потянулась через пространство, разделявшее их кресла, и пальцы коснулись тыльной стороны ладони Лина. Кожа была теплой и сухой, прикосновение вызвало искру, которая пробежала по всему его телу. - Быть увиденным.   Лин перевернул ладонь и сомкнул пальцы вокруг его руки. Хватка оказалась твердой, но нежной - такой же, как его тренерские поправки, но теперь наполненной совершенно иным смыслом. - Тогда оставайся, - просто сказал Лин, большой палец медленно провел по костяшкам пальцев Рика. - Оставайся, пока не захочешь уйти.   И в тишине ночи, под звездами, которых не было видно за городским смогом, но которые, он знал, были там, Рик почувствовал, как что-то щелкнуло на место. Здесь он не был ни супергероем, ни офисным работником, а просто человеком, держащим за руку другого человека, и в этот момент это было величайшим чудом из всех, что он когда-либо знал. Бутылки опустели, Лин принес еще две. Они пили домашнее пиво, крепче и плотнее, чем то, что можно было купить в магазине, с каждой новой порцией разговор тек все плавнее, а грани реальности становились все мягче. Рик чувствовал, как по его телу разливается приятная тяжесть, жар в мышцах от тренировки смешивался с теплом от алкоголя, создавая ощущение полной расслабленности. Он откинулся в кресле, его обычно напряженные плечи наконец-то отпустили хватку, он смотрел на Лина и видел, как тот тоже меняется. Строгие линии его лица смягчились, углы губ чаще поднимались в непринужденной, ленивой улыбке, его низкий, урчащий голос стал еще глубже и медленнее, слова текли, как густой мед.   - Знаешь, - протянул Лин, слегка покачивая своей почти пустой бутылкой, - Когда ты впервые пришел в зал... я подумал, что ты не протянешь и месяца. Его серые глаза блестели в полумраке, отражая свет из квартиры.   - Что? - фыркнул Рик, чувствуя, как пьяная неловкость заставляет его улыбаться шире. - Почему?   - У тебя было... лицо поэта, - рассмеялся Лин. - Мягкое, доброе, а не бойца. Я был уверен, что ты сбежишь после первой же тренировки.   - А я сбежал, - признался Рик, глядя на свое отражение в темном стекле бутылки. - Мысленно. Примерно раз сто, но что-то... что-то меня держало.   Он посмотрел на Лина и понял, что говорит чистую правду. Не обычное желание быть в форме, а что-то в самом тренере - в его уверенности, в его требовательном, но не жестоком подходе, в этом урчащем голосе, который одновременно успокаивал и бросал вызов.   Лин наклонился вперед, поставив бутылку на стол, движение было немного менее точным, чем обычно. - И слава богу, что держало, - пробормотал он, его рука снова нашла руку Рика, но на этот раз пальцы были более настойчивыми, более уверенными. - Иначе я бы никогда не узнал... не узнал, какие у тебя губы...   Он не закончил фразу, но его взгляд, тяжелый и темный от выпитого и чего-то еще, более важного, был красноречивее любых слов. Воздух снова сгустился, но на этот раз не от напряжения, а от предвкушения. Рик чувствовал легкое головокружение, и уже не мог понять, от пива ли, от усталости или от простой, оглушительной близости этого человека.   Лин медленно поднялся со своего кресла. Движение было все еще плавным, несмотря на выпитое, и от этого казалось еще более осознанным. Он сделал шаг, затем другой, пока не оказался прямо перед Риком, заслоняя собой огни города. Тень накрыла парня, и в ней было нечто первобытное и неизбежное. Он не сказал ни слова, просто наклонился, одна рука легла на подлокотник кресла Рика для опоры, а другая мягко коснулась щеки. Пальцы были прохладными от бутылки, но кожа под ними тут же вспыхнула.   Первый поцелуй был вопросительным, легкое, почти невесомое прикосновение губ к губам, проверка границ. Рик замер, сердце заколотилось где-то в горле, заглушая все другие звуки, он почувствовал вкус пива на губах Лина, горьковатый и хмельной. Затем первый поцелуй оборвался, оставив после себя лишь жгучее обещание, Лин отстранился всего на сантиметр, его дыхание, теплое и прерывистое, смешалось с дыханием Рика. Глаза, в которых обычно плескалось холодное спокойствие, сейчас с нежностью вглядывались в карие, ища разрешения, одобрения, того самого "да", которое Рик не мог выговорить. И он нашел то, что хотел: в расширенных зрачках Рика, в его коротком, судорожном вздохе.   Второй поцелуй был уже другим. Губы Лина стали более уверенными, настойчивыми, они, на удивление, двигались медленно, но властно, заставляя Рика отвечать тем же. Мир сузился до этого соприкосновения - до мягкости его губ, до легкого запаха геля для душа, до стука собственной крови в висках. А потом Лин изменил угол, его язык легко скользнул по линии губ Рика, прося, нет, требуя большего. Рик с готовностью открылся, и поцелуй стал глубже, жарче, превратившись в настоящий танец. Именно тогда Лин проявил свою первую дерзость. Он мягко, но решительно закусил его пухлую нижнюю губу, заставив Рика издать тихий, сдавленный стон. Боль была приятной, обжигающе-острой, помечая его, заявляя права. В тот же миг рука Лина, лежавшая на щеке, скользнула в его каштановые волосы и сжала их у самого затылка. Хватка оказалось твердой, почти властной, не давая ему отстраниться, но и не причиняя боли, она просто фиксировала его на месте, погружая еще глубже в этот бесконечный, пьянящий поцелуй. Рик почувствовал, как все его тело обмякло, подчиняясь этой силе, этому неоспоримому контролю, он поднял собственные руки, вцепившись в футболку Лина, ощущая под тканью твердые мышцы спины, и потянул его ближе, стирая последние миллиметры между ними.   Они стояли так, казалось, вечность - два силуэта на фоне ночного города, слившиеся воедино в немом, страстном диалоге, где слова были уже не нужны.   Лин оторвался от его губ, и из Рика невольно вырвался короткий, жалобный вздох - протест против этой внезапной разлуки, но протест замер на губах, когда он почувствовал горячее дыхание Лина на своей шее, а затем - влажное, обжигающее прикосновение языка к самой чувствительной части его ушной раковины. Рик вздрогнул всем телом, его пальцы непроизвольно впились в плечи Лина. Язык скользнул по извилистому рельефу уха, медленно, соблазнительно, заставляя каждый нерв трепетать в ожидании, это было невыносимо интимно, гораздо более, чем сам поцелуй. Он слышал собственное учащенное дыхание, смешанное с тяжелым, прерывистым дыханием Лина. В тот же миг рука, сжимавшая его волосы, ослабила хватку и скользнула вниз. Теплые, шершавые от работы со штангой пальцы медленно провели по его шее, по ключице, а затем, без предупреждения, проникли под ткань футболки. Прикосновение кожи к коже было как удар током, ладонь Лина легла на его оголенную спину, чуть выше талии, и он почувствовал, как все его мышцы напряглись и тут же расслабились под этим властным, утверждающим касанием.   Затем губы Лина снова приблизились к его уху, и Рик услышал тот самый низкий, урчащий голос, который теперь казался еще глубже, почти животным, пронизанным желанием. - Я так сильно хочу тебя, Рик... - прошептал он и каждое слово было горячим обещанием, от которого по спине побежали мурашки. - Ты не представляешь... как сильно.   Этот шепот, грубый и откровенный, разрядил все оставшееся напряжение. В нем не было ни тени игры, ни намека на сомнение, была только голая, неудержимая правда. И Рик, чья собственная жизнь была построена на полуправде и тайнах, почувствовал, как эта правда поджигает его изнутри, он был больше не в силах сопротивляться. Да он и не хотел. Лин не стал ждать ответа, слова, горячие и влажные, всё ещё витали в воздухе, когда его губы снова нашли губы Рика. Он вновь закусил его нижнюю губу, на этот раз сильнее, заставляя Рика вскрикнуть - коротко и сдавленно, - а затем тут же поглотил этот звук, углубляя поцелуй до предела. Его язык был повелительным, требовательным, он исследовал каждый уголок, выискивая самые сокровенные реакции, намереваясь выбить их всех из этого парня, который с такой самоотдачей двигался навстречу.   Рука под футболкой Рика сдвинулась с места, шершавые подушечки пальцев медленно, с невероятной чёткостью, поползли вверх по его позвоночнику, ощущая каждую косточку, каждую напряжённую мышцу. Каждое прикосновение было будто маленьким электрическим разрядом, зажигающим нервные окончания. Рик выгнулся в ответ, его собственные руки беспомощно скользили по широкой спине Лина, впиваясь в напряжённые мускулы под тонкой тканью футболки.   Лин оторвался, чтобы перевести дух, его лоб упёрся в лоб Рика. Глаза были тёмными, зрачки расширенными до предела, поглотившими серую радужку. - Встань - прошептал он и это прозвучало как приказ, от которого всё нутро Рика сжалось в сладком предвкушении.   Он позволил Лину поднять себя за руку, его ноги были ватными, тело дрожало от адреналина и алкоголя. Едва он встал, Лин развернул его и прижал спиной к прохладному стеклу балконной двери, контраст температур заставил его вздрогнуть, он оказался в ловушке между холодным стеклом и раскалённым телом другого мужчины. Лин прижался к нему всем весом, один его локоть упёрся в стекло рядом с головой Рика, а свободная рука снова скользнула под его футболку, но на этот раз она двинулась вперёд, по его животу, ощупывая каждый пресс, каждую дрожь, которую вызывало это прикосновение. Ладонь была твёрдой и горячей, она будто прожигала кожу.   - Я хочу видеть тебя, - его низкий голос был хриплым от страсти, губы снова нашли его шею, оставляя влажные, горячие поцелуи вдоль линии челюсти, спускаясь к ключице. Он впился зубами в чувствительную кожу у основания шеи, и Рик застонал, запрокинув голову, которая с глухим стуком ударилась о стекло. Боль смешалась с наслаждением, создавая опьяняющую, невыносимую смесь.   Он чувствовал каждое движение руки Лина на своём теле, каждый его тяжёлый вздох, каждое биение его сердца, которое, казалось, стучало в унисон с его собственным. Мир за стеклом - город, огни, небо - перестал существовать, остались только они двое, слившиеся в этом порыве первобытной, ничем не сдерживаемой страсти, и Рик, всегда контролировавший каждую свою секунду, наконец-то позволил этому контролю ускользнуть, отдавшись потоку. Лин не сбавлял темп, его движения были лишены какой-либо романтичной нежности - они были сырыми, животными и невероятно возбуждающими. Пока его губы и зубы исследовали шею Рика, оставляя на коже отметины, которые завтра наверняка превратятся в синяки, рука под футболкой становилась настойчивее. Шершавые пальцы с силой провели по соску Рика, заставив его всего сжаться от резкого, почти болезненного удовольствия, затем ладонь опустилась ниже, к резинке спортивных штанов, и Рик почувствовал, как инстинктивно втянул живот.   - Лин... - его собственный голос прозвучал хрипло и несвязно, больше похожий на стон.   Этот стон, казалось, сорвал последние запреты, Рик, до этого момента пассивно принимавший его ласки, наконец взорвался. Его руки, до этого беспомощно цеплявшиеся за спину Лина, пришли в движение. Он с силой впился пальцами в его волосы, срывая резинку, и оттягивая его голову назад, чтобы снова найти эти губы в голодном, беспорядочном поцелуе. Второй рукой он нащупал подол футболки Лина и с силой задрал ее, жаждая почувствовать под своими ладонями горячую кожу, а не ткань. Его прикосновения были такими же грубыми, нетерпеливыми. Он сжимал мощные мышцы спины Лина, чувствуя, как они играют под его пальцами, проводил ногтями по коже, вызывая легкую рябь и тихий, одобрительный рык прямо в свой рот.   Он потянул его еще ближе, стирая любую дистанцию, так что он мог чувствовать каждую выпуклость и напряжение их тел. Лин ответил ему взаимностью, его собственная рука наконец скользнула внутрь штанов и Рик дико застонал, бедра непроизвольно дернулись навстречу прикосновению. Воздух наполнился звуками - прерывистым дыханием, приглушенными стонами, скрипом их тел о стеклянную дверь, шепотом кожи о кожу. Это был хаос. Грязный, откровенный, прекрасный хаос, в котором Рик наконец-то перестал думать и просто чувствовал, отдаваясь на волю этого человека и тому огню, который он в нем разжег. Лин оторвался от его губ, дыхание срывалось с его собственных горячими, прерывистыми порывами, в глазах стояла мгла чистейшего, неудержимого желания. Одним резким, точным движением он схватил его за подол футболки.   - Подними руки, - голос был хриплым командным тоном, не терпящим возражений.   Рик, весь дрожа и почти не осознавая своих действий, послушно поднял руки. Лин стянул с него мокрую от пота футболку и швырнул её на пол. Прохладный воздух обжёг обнажённую кожу, покрытую тонкой плёнкой пота, но тут же его собственное тепло вернулось к нему с удвоенной силой. Лин, не теряя ни секунды, схватился за свою собственную серую футболку, сдёрнул её через голову и отбросил в сторону. Его торс, который Рик до этого видел только в контексте тренировок, теперь предстал перед ним во всей своей могучей, реальной красоте. Каждый мускул был напряжён, кожа блестела в полумраке. Его рука, которая всего мгновение назад сжимала член Рика, ушла, оставив за собой пустоту и ноющую потребность. Рик издал жалобный звук, но Лин уже двигался дальше. Он не сказал ни слова, просто наклонился, просунул плечо под живот Рика, обхватил его за бёдра и с лёгкостью, демонстрирующей его феноменальную силу, поднял его на плечо, как мешок с зерном. Мир перевернулся с ног на голову. Буквально. Рик, ошеломлённый, видел только пол и мускулистые ноги Лина, несущие его прочь с балкона. Он не сопротивлялся, напротив, волна животного возбуждения накрыла его с новой силой от этой грубой, доминирующей силы, которую тренер и не стеснялся показывать.   Через три шага Лин оказался перед большим кожаным диваном, он не стал медленно опускать его, он просто сбросил его с плеча на прохладную, упругую кожу. Рик отскочил на мягкой поверхности, голова закружилась, прежде чем он успел сориентироваться, Лин был уже над ним, стоя на коленях между раздвинутых ног, его тень снова поглотила парня, а глаза горели в темноте, как у хищника.   - Теперь, - прошептал Лин, голос был низким и обещающим, - Где мы остановились?   Его рука снова двинулась к штанам Рика, на этот раз намеренно медленно, заставляя того сходить с ума от предвкушения. Лин не стал медлить с завязкой на спортивных штанах Рика, просто вцепился в резинку и с силой стянул их вниз, вместе с боксерами, одним грубым, решительным движением. Одежда застряла вокруг лодыжек, но это не имело никакого значения, Рик был полностью обнажен перед ним, его тело, трепещущее и уязвимое, выгнулось на прохладной коже дивана.   Воздух застыл в его легких и тогда прикосновения возобновились.   Но теперь они были другими. Не просто грубыми, как могло показаться, а... изучающими. Властными. Ладони Лина, шершавые и невероятно сильные, легли на его голые бедра. Пальцы сжались, ощущая податливую мягкую плоть, и медленно, с невероятной четкостью, поползли вверх. Они скользили по внутренней поверхности бедер, заставляя мурашки бежать впереди них, ощупывали подвздошные кости, проходились по дрожащему животу. Каждое движение было медленным и осознанным, Лин не просто возбуждал его, а скорее присваивал. Руки скользнули по бокам, ощупывая каждое ребро, затем поднялись выше, чтобы снова сжать его грудь. Большие пальцы грубо провели по соскам, и Рик взвыл, спина оторвалась от дивана.   - Лежи, - тихо приказал Лин, и одной рукой прижал его обратно к кожаному покрытию, в то время как другая продолжала свое путешествие.   Эта рука скользнула вниз, по животу, к тому месту, где всё его существо кричало о прикосновении, но Лин не торопился. Его пальцы обошли основание напряженного члена, лишь слегка коснувшись, прежде чем крепко обхватить его бедра, снова демонстрируя свою силу, он наклонился, и губы нашли грудь парня под ним. Язык обвил один сосков, а затем он сжал его губами, засасывая, кусая, заставляя Рика биться и стонать под ним, пальцы впивались в кожу дивана. Лин исследовал его всею ладонью, каждым пальцем, как если бы он запоминал карту его тела - каждую впадину, каждый мускул, каждую реакцию. И Рик отдавался этому полностью, эта властная, тотальная проверка была для него и пыткой, и освобождением одновременно. В этом не было места тайне, не было места Белому Фениксу, был только он, Рик, и его тело, которое кто-то другой, наконец, видел, наконец, хотел, наконец, брал с такой неоспоримой силой, что это стирало все остальное.   Лин выпрямился, его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользнул по обнажённому, трепещущему телу под ним. Он видел всё: как вздымается грудь, как подрагивают мышцы на животе, как напряжённый член Рика выгибается к животу, будто умоляя о прикосновении, но Лин не торопился, его собственное желание было очевидно, но он, казалось, наслаждался этой властью - властью заставлять ждать. Его руки снова пошли вниз. На этот раз они обхватили бёдра Рика, большие пальцы упёрлись в пах, с силой раздвигая его ноги ещё шире, обнажая его ещё больше, делая его ещё более уязвимым. Рик почувствовал прилив жгучего стыда и возбуждения, шея и лицо залились румянцем.   - Лин... пожалуйста... - вырвался у него сдавленный стон, больше похожий на мольбу.   Имя, произнесённое таким тоном, казалось, стало тем самым спусковым крючком. Лин наклонился, и его губы, горячие и влажные, снова нашли кожу Рика, но на этот раз они двинулись ниже, скользя по его грудине, оставляя влажный след, спускаясь к пупку, заставляя мышцы пресса судорожно сжаться. Его дыхание, обжигающе горячее, обдало лобок. Рик зажмурился, его пальцы с такой силой впились в кожаную обивку, что, казалось, вот-вот порвут её. Он чувствовал каждое движение губ Лина, каждый вздох, каждое биение своего сердца, которое теперь стучало где-то в горле, не позволяя сделать полноценный вздох. Затем он почувствовал это. Сначала - просто дыхание, согревающее сверхчувствительную кожу, потом - медленное, невероятно медленное движение языка. Горячий, влажный кончик провёл единственную, бесконечно долгую линию от самого основания до головки, и Рик взвыл, его бёдра дёрнулись, пытаясь глубже погрузиться в это ощущение. Но Лин был неумолим, руки крепко держали парня за бёдра, не давая двигаться, он не брал его в рот сразу, решая сперва исследовать. Его язык скользил по напряжённой коже, обводил венки, нажимал на уздечку, заставляя Рика сходить с ума от этого медленного, методичного, невыносимого сладострастия. Торсен слышал собственные стоны, отрывистые, постыдные, и ему было всё равно. Единственным якорем в этом море ощущений были сильные руки Лина, пригвождающие его к месту, и его властный, неспешный рот, который, казалось, знал каждую тайную точку, каждую кнопку, от которой его сознание готово было померкнуть.   Лин оторвался от него, и Рик увидел его лицо - разгоряченное, с опухшими от поцелуев губами и глазами, полными неподдельной, животной жажды, дыхание было тяжелым, грудь вздымалась.   - Ты так красиво звучишь, когда тебя доводят до предела, - его голос был низким, хриплым шепотом, пропитанным похотливым удовлетворением. Он провел большим пальцем по кончику влажного от его слюны члена Рика, заставляя всё его тело содрогнуться в предвкушении. - Я хочу слышать, как ты будешь кричать мое имя, когда я буду трахать тебя.   С этими словами, не отрывая от него своего темного, обещающего взгляда, Лин встал с колен, его пальцы потянулись к пряжке его собственных штанов, он расстегнул ее одним резким движением, затем молния - громкий, решительный звук в тишине комнаты. Он стянул штаны и боксеры одним движением, его возбуждение, большое и внушительное, предстало перед Риком во всей своей обнаженной, первобытной реальности. Он снова опустился на диван, но теперь уже между его ног, голое тело прижалось к голому телу Рика. Длинные пальцы обхватили член Рика и прижал его к своему, оба они были твердыми и пульсирующими. Он медленно, с наслаждением потерся о него, и Рик застонал, голова откинулась назад, глаза закатились.   Лин наклонился к его уху, его губы почти касались мочки, а горячее дыхание обжигало кожу. - Я так сильно хочу тебя, Рик, что это сводит с ума, - прошептал он и его голос дрожал от неподдельной, неконтролируемой страсти. - Я хочу быть внутри тебя, хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, хочу, чтобы ты кончил, пока я буду заполнять тебя.   Эти грязные, откровенные слова, произнесенные тем низким, урчащим голосом, который Рик знал только в контексте команд и одобрений на тренировках, добили его, они стали последней каплей. Он был полностью его. Раскрытый, обнаженный, пылающий и готовый отдать этому человеку всё, что у него было, даже себя.   Рик не мог больше ждать. Слова Лина, грязные и властные, стали последней искрой, поджегшей порох. Он был готов, более чем готов. - Лин... - голос сорвался на хриплый, отчаянный шепот. Он не стал просить, он потребовал. - Не заставляй меня ждать, сделай это. Сейчас же.   Этот вызов, брошенный ему в лицо, заставил глаза Лина вспыхнуть с новой силой, он не стал искать лубрикант, не стал тянуть с прелюдией. Его слюны и предэякулята было более чем достаточно, он плюнул себе в ладонь, смазал себя одним грубым, практичным движением, а затем направил себя к его входу.   Одной рукой он приподнял бедра Рика выше, а другой крепко держал его за шею, не давая оторвать взгляд. - Смотри на меня - приказал он, и его голос не дрогнул.   И Рик смотрел. Он смотрел в эти ставшие бездонными серые глаза, когда Лин медленно, но неумолимо начал входить в него. Первое проникновение было шоком - резким, жгучим, растягивающим, Рик вскрикнул, его ногти впились в плечи Лина, но он не отводил взгляд. Он видел, как зрачки Лина расширились, слышал его сдавленный стон, чувствовал, как его тело принимает член, подстраиваясь под Лина.   Лин замер, давая ему привыкнуть, его дыхание было тяжелым. - Боже... ты так тесен... - он прошептал, и в его голосе было изумление, смешанное с неистовым желанием. А затем он начал двигаться.   Лин вошел в него с силой и яростью, которую он, должно быть, сдерживал все эти недели, месяцы, каждый толчок был глубоким, властным, вышибающим дух. Рик кричал - не от боли, хотя она все еще была там, на грани, а от всепоглощающего, ослепляющего удовольствия, тело сжималось вокруг Лина с каждой податливой, отчаянной волной, и каждый его стон, каждый крик только подстегивал тренера, заставляя двигаться быстрее, глубже, жестче. Лин наклонился, прижимая его к дивану всем своим весом, губы снова нашли рот Рика в беспорядочном, голодном поцелуе, поглощая его стоны. Мир сузился до этого: до лязга их тел, до хриплого дыхания, до влажной кожи, до невыразимого чувства полноты и обладания. Рик цеплялся за него, ноги обвились вокруг талии Лина, подтягивая его еще глубже, встречая каждый толчок ответным движением бедер. Он был потерян, сломан и собран заново в этом огненном вихре, и единственным, что имело значение, было это тело, этот человек, который втрахивал его в этот блядский диван.   Лин выпрямился, отрываясь от его губ, и ритм его движений стал еще более неистовым. Он смотрел на Рика сверху вниз, лицо было искажено гримасой чистого, ничем не сдерживаемого сладострастия. Каждый мощный толчок заставлял тело Рика содрогаться, отзываясь глухим стуком о кожаную обивку дивана. - Скажи, чье это, - голос был хриплым, прорывающимся сквозь тяжелое дыхание. Он вогнал себя в него особенно глубоко, заставив Рика выгнуться и застонать. - Скажи мне, Рик. Чье тело ты отдаешь мне?   Рик, с трудом ловя воздух, с глазами, полными слез от переполнявших его чувств, выдохнул: - Твое... Лин, оно твое...   Это признание, казалось, придало Лину новую, почти звериную силу. Он снова наклонился, схватил Рика за запястья и прижал его руки к дивану над головой, полностью обездвижив его. Теперь Рик мог только принимать, тело полностью отдалось на волю этого человека. Лин использовал эту новую позицию, чтобы углубить проникновение, каждый толчок достигал самой его сути, задевая ту точку, от которой сознание Рика готово было померкнуть. Он видел, как лицо Лина искажается на пике наслаждения, чувствовал, как его собственное тело натягивается, как тетива, готовое разорваться. Воздух наполнился их совместными стонами, хриплыми, откровенными, смешанными с влажным звуком их тел.   - Я... я не могу... - забормотал Рик, его бедра затряслись в преддверии неизбежного.   - Кончай - приказал Лин, его голос прозвучал как гром средь ясного неба, он вложил в следующий толчок всю свою ярость, всю свою страсть, попадая по той самой точке, от которой у Рика звезды плясали перед глазами.   Этого оказалось достаточно, организм Рика взорвался волной экстаза, более сильной, чем все, что он когда-либо знал. Он закричал, его тело напряглось в мощной судороге, разряжаясь между их вспотевшими животами. Спазмы его внутренних мышц стали последней каплей и для Лина, с низким, протяжным стоном, похожим на рык, он достиг пика, его собственное тело содрогнулось в финальном, глубоком толчке, заполняя Рика горячим потоком.   Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым, прерывистым дыханием, Лин медленно опустился на него, ослабив хватку на запястьях, но не отпуская их полностью, лоб уткнулся в плечо Рика, тело было тяжелым и влажным. Они лежали так, слившись воедино в тишине, приходя в себя после урагана, который они сами и вызвали. Тишину разорвал короткий, хриплый смешок Лина, звук вибрировал прямо в кожу Рика, где лежала его голова. Это был смех облегчения, изумления и какой-то дикой, первобытной радости.   - Черт возьми, Рик... - его голос был сорванным, сиплым от напряжения, он медленно, с неохотой выскользнул из него, и перекатился на бок, тяжело дыша. Его рука, липкая и горячая, легла на живот Рика, пальцы растянулись, владея им даже сейчас, в момент полного истощения.   Рик не мог ничего сказать, он просто лежал, глядя в высокий, темный потолок лофта, чувствуя, как его сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. Все его тело было одним большим, чувствительным нервом, каждая мышца ныла, кожа горела, а внутри все еще пульсировало эхом их неистовства.   Он повернул голову и встретился взглядом с Линем. Его серые глаза в полумраке теперь казались почти черными, но в них не было ни капли сожаления или неловкости, только спокойное, глубокое удовлетворение. И то же самое пристальное внимание, с которым он следил за его формой на тренировке, только теперь это внимание было направлено на все его существо.   Лин провел пальцами по его потному животу, оставляя за собой мурашки. - Ну что, «просто Рик»? - его губы снова дрогнули в ухмылке. - Как ты?   Рик закрыл глаза, позволив ощущениям накрыть себя с головой. Он чувствовал липкость между ног, тяжесть в конечностях, тепло руки Лина на своей коже и странное, оглушительное спокойствие в душе. - Я... цел, - наконец выдохнул он, его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно. - Кажется.   Низкий, довольный смешок Лина снова прокатился по комнате. - Это хорошее начало.   Они лежали в тишине, которая была густой и насыщенной, как сам воздух после дождя. Дыхание постепенно выравнивалось, сердцебиение успокаивалось, но напряжение между ними никуда не делось - оно просто сменило свою природу, превратившись из бушующего шторма в глубокий, спокойный океан.   Лин первым нарушил молчание. Он приподнялся на локте, свободная рука все так же лежала на животе Рика, но теперь его пальцы не владели, а просто лежали, ощущая под собой ровное дыхание. - Пойдем, - голос был низким и немного хриплым, но мягким. - Надо помыться. И... у меня есть запасная зубная щетка.   Рик открыл глаза, и встретил его взгляд, в нем не было ни тени сожаления или неловкости, только та же самая прямая, ясная решимость, что и в зале, и что-то еще... забота? Простая и понятная. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, Лин легко поднялся с дивана и протянул ему руку, Рик взял ее, и пальцы сомкнулись вокруг запястья - крепкого, надежного. Он позволил ему поднять себя, ноги все еще были ватными, тело гудeло, как после самой изматывающей тренировки, но на душе было странно спокойно. Лин, не отпуская его руки, повел его через темную гостиную в сторону ванной комнаты. Их голые тела, освещенные лишь полоской света из-под двери, казались призрачными в полумраке. Они шли медленно, не говоря ни слова, но молчание было громче любых слов. Оно говорило о доверии, о принятии, о том, что произошедшее между ними было не ошибкой, не случайностью, а началом чего-то нового, на что оба согласились, хоть на раздумье и давалось несколько секунд. И Рик, следуя за ним, чувствовал, как с каждым шагом еще один осколок его защитной брони откалывается и падает, оставляя его уязвимым, настоящим и, наконец, свободным.   Лин толкнул дверь в ванную, и их окутало уже почти рассевшееся облако пара, оставшееся от его недавнего душа. Воздух был теплым и влажным, пахло его гелем - тем самым, древесным и свежим. Хозяин квартиры щёлкнул выключателем, и мягкий свет встроенных ламп озарил просторную, отделанную тёмным камнем комнату. Он подвёл Рика к просторной душевой кабине со стеклянными дверцами, отрегулировал воду, и вскоре пространство наполнилось густым, горячим паром. Он ввёл Рика под струи первым. Вода обожгла кожу, смывая с неё пот, следы их страсти и остатки нервного напряжения. Рик стоял, опустив голову, чувствуя, как горячие потоки стекают по его спине, по шее, смывая с него не только физическую грязь, но и груз одиночества, который он носил в себе так долго.   Затем он почувствовал, как Лин заходит вслед за ним, он не говорил ни слова, просто взял с полочки бутылку с гелем, выдавил немного в ладонь и начал мыть его спину. Его движения были совсем другими - не властными и требовательными, как на диване, а медленными, методичными, почти заботливыми. Сильные, шершавые ладони с неожиданной нежностью растирали пену по его лопаткам, вдоль позвоночника, разминали напряженные мышцы плеч. Рик закрыл глаза, позволив голове упасть вперед, это было... исцеляюще. После всего, что произошло, эта простая, немудрёная забота растрогала его до глубины души больше, чем любая страсть, он почувствовал, как что-то сжимается у него в горле. Раньше... Раньше он такого не чувствовал или просто не давал себе такой возможности, на его плечах лежало слишком много ответственности, которая прибивала его мертвым грузом, давая на плечи.   Лин закончил со спиной, его руки скользнули по бокам, смывая пену, а затем он мягко развернул его к себе, вода стекала с их тел, а пар запотевал стекло, отгораживая их от всего мира, Лин смотрел на него, глаза в свете ламп казались спокойными и бездонными. Он поднял руку, смахнул мокрые каштановые пряди со лба Рика, и его пальцы на мгновение задержались на его щеке. Ничего не говоря, он снова намылил руки и начал мыть его грудь, его живот, двигаясь ниже с той же неторопливой, почти ритуальной тщательностью. И Рик позволил ему, он стоял, беззащитный и открытый, и позволял этому человеку заботиться о нём, смывать с него всё лишнее, оставляя только чистую, новорождённую кожу и странное, хрупкое чувство принадлежности, которое зарождалось глубоко внутри и обещало прорасти. Они стояли под струями воды, и Лин медленно, тщательно смывал пену с его тела, движения рук были уверенными, но лишенными той животной страсти, что была раньше. Это была другая форма близости - более глубокая, более осознанная.   Когда последние следы геля исчезли, Лин выключил воду, внезапно наступившая тишина была оглушительной, нарушаемая лишь редкими каплями, падающими с их тел на влажный пол. Он отодвинул стеклянную дверцу, взял с полотенцесушителя большое, пушистое полотенце и, распрямил его, завернул в него Рика с головы до ног. Он не просто передал ему полотенце, он сам вытер его, своими руками. Сначала волосы, короткими, промокающими движениями, затем плечи, спину, грудь, каждое прикосновение было мягким, почти почтительным. Рик стоял, закутанный в ткань, и просто смотрел на него, чувствуя, как по его телу разливается тепло - уже не от воды, а от чего-то другого, что так настойчиво желало вырваться, стуча об грудную клетку.   Затем Лин взял второе полотенце и начал вытирать себя, движения были быстрыми и эффективными, но его взгляд не отрывался от Рика. - Тот диван, - наконец проговорил Лин, голос, очищенный паром, снова обрёл свои глубокие, урчащие нотки, - Теперь навсегда будет нашим местом преступления.   Рик фыркнул, и напряжение окончательно ушло, сменившись лёгкой, счастливой усталостью. - Я буду на него смотреть совсем по-другому.   Лин ухмыльнулся, закончил вытираться и кивнул в сторону спальни. - Идём, там чистое бельё и горизонтальная поверхность. Более подходящая для... восстановления.   Он снова протянул руку и Рик взял её, позволив вести себя из ванной в полумрак спальни. На большой кровати с серым бельём лежали две сложенные футболки и шорты, Лин протянул один комплект Рику. - Мои вещи будут на тебе велики, но, думаю, ты справишься, - сказал он, и в его глазах плескалась тёплая усмешка.   Рик взял одежду, она пахла теми же свежими нотками, что и всё в квартире. Тренер оказался прав - футболка висела на нём мешком, а шорты приходилось подворачивать, но в этом была своя прелесть, физическое напоминание о случившемся, о новой хрупкой связи между ними. Лин тем временем надел свои вещи, и откинул одеяло на своей стороне кровати. Он не спрашивал, останется ли Рик, он просто предполагал это, в этой уверенности не было давления. Рик медленно подошёл к свободной стороне и скользнул под прохладную ткань простыни, через мгновение Лин выключил свет и лёг рядом. В темноте их тела не касались, но Рик чувствовал его тепло, слышал его ровное дыхание.   - Спокойной ночи, «просто Рик», - тихо произнёс Лин в темноте.   Рик повернулся на бок, лицом к его силуэту. - Спокойной ночи, Лин.   Он закрыл глаза, и впервые за долгое время сон не был побегом от реальности, а её продолжением. Тихим, тёплым и полным, ни на что не похожей надежды.