Мужчина мечты

      В норме это должен был быть очередной безработный день. Даром, что это была суббота 14 февраля, но за полтора месяца с потери работы в его жизни ничего не изменилось, кроме все уменьшающейся суммы на банковском счете.       Полтора месяца назад, 30 декабря, Ян вышел из офиса компании с картонной коробкой наперевес и гордо уехал в сторону арендуемой квартиры на самой дорогой тачке, какую смог заказать в Яндексе. Пусть знают, кого потеряли, суки.       Решение было хуевым, он это понимал, ведь лишние пять кусков за тридцать минут поездки в подсвеченном синим салоне с водителем, одетым круче него, явно того не стоили. Благо уровень сервиса обязывал водителя не коситься криво на ту самую пресловутую картонную коробку и шутить нейтральные шутки всю дорогу. Несмотря на это, челюсть Яна сводило от напряжения. В итоге он нацепил наушники, невидящим взглядом буравя окно, за которым раскинулась серая хмарь столицы, подсвеченная новогодними огнями.       30 декабря 2025. Последний рабочий день. А дальше хуй знает как жить эту жизнь.       2025 год не задался от слова совсем.       Сначала на его работе не было повышений, он упёрся в карьерный потолок, сияющий как окна нового офиса компании. На новый офис бабки были, а на одноразовые сидения для толчков в его старом офисе – не было. И на расширение и так перегруженной команды бабок не было тоже.       Затем... Затем наступила весна, будь она неладна.       Будни чередовались с буднями, завершаясь выходными, на которых он наконец мог продохнуть и сменить белую рубашку с жмущим воротничком на нефорский прикид, в котором в дикую рань чесал на танцы на другой конец города. Забавляло, что встать в 8 утра на работу было адской мукой, а вот продрать глаза в 7, чтобы ехать на танцы в свои законные выходные сил было хоть отбавляй.       Встать, покормить кота, заварить кофе, залезть с этим же кофе в ванну, отвечая на переписки под горячей водой и прихлебывая из чашки, – это стало ритуалом. Он несколько раз чуть не утопил телефон, но как же приятно было мешать между собой прием душа, кофе и переписку с другом, который тоже в это время собирался на танцы. Какая-то другая жизнь, яркая, активная. В 14:00 тренировка закончится, а впереди будет целый охуительный день.       Друг к тому же вставал вообще в 6 утра, ехал на тренировку из ещё более дальних ебеней, да и гулял с собакой перед всем этим. И жене завтрак готовил.       Ян не знал, откуда у того столько сил, чтобы жить эту жизнь, но испытывал искреннее восхищение. Лев, – Лёва, – был младше на год, зато закрыл чек-листы одобряемой социальной успешности на десять лет вперёд. Жена, собака, работа в маркетинге, накопления на новую квартиру и четкий план жизни до старости в придачу. Ещё и без допинга в виде антидепрессантов и противотревожных, чем сам Ян грешил уже пару лет. Короче сплошной пример для подражания. Ян и сам не знал, как стал для этого человека лучшим другом, потому что... А нахуй он ему сдался? Но все же это было приятно. Лев был в шутку записан у него как "Мужчина мечты", спорить с этим было сложно, хоть он и был на 95% по женщинам.       Ответ на вопрос "нахуй он ему сдался" появился спустя несколько месяцев, в конце марта. Была середина воскресного дня, после очередной тренировки. Впервые со дня знакомства они вместе пошли выпить в ресторан. Ресторан, к слову, весьма попсовый, с неудавшейся попыткой в тяжелый люкс, но зато там не разбавляли.       Шутка за шуткой, слово за слово, и...       – Ты мне нравишься.       Горло Яна словно клещами пережало, со всей силы так. Он не знал, что на это ответить. Был абсолютно и тотально без понятия.       Взаимно? – херня, хоть и правда. А вдруг над ним сейчас подстебались, ну в рамках очередной гейской шутки. Таких шуток в последнее время было много, очень. Слишком много. Да и... Если Лев серьезно, то ебать он смелый со всем своим социальным багажом. Его собственные только начавшие пробиваться чувства явно нельзя было сравнить с подобным шагом.       Оба варианта были полным говном. Это он мог себе позволить смотреть на друга чуть дольше дозволенного и скидывать все на тот факт, что с ним комфортно, легко, а обнимать того – одно удовольствие. Просто потому что тактильный контакт – это приятно. Не более того. Или все же...       Ян молчал. Переваривал. Лев буравил его глазами цвета виски с колой, растекшегося по самому дну стоящего перед ним рокса. Какого по счету? Третьего? Четвертого?       – С сентября нравишься.       Хук правой. Тяжеловесный. Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль, почти весь март... 7 месяцев. Пизда котятам.       – Ответишь что-нибудь?       Ян машинально отпил из своего стакана. На обветренных губах расползлась глупая улыбка, пощипывая алкоголем, пробравшимся в трещинки.       – Шутишь?       – Нет.       Да блять, и правда нихуя не смешно. И почему дышать стало так сложно? Грудную клетку будто под пресс положили и аккуратно по ней перекатывались.       – Не смешно...       – Ну я и не шучу. Бля, не стоило говорить.       Лев отвёл глаза, потер нос, упёр взгляд в неначатую тарелку пасты с песто.       – Но... Почему?       – Почему что?       – Почему я?       – Тебя только это интересует?       – Я хз, что ещё спросить...       В голове по какой-то загадочной причине в первую очередь всплыла не жена, а другие парни с танцев. Мозг перещелкивал их как картинки. С новеньким, Димой, Лев в последнее время очень много общался, может даже больше, чем с самим Яном, – что, если быть честными, его дико бесило. С Антоном тот дружил уже несколько лет и имел больше общих интересов... И оба парня были и более весёлыми, и выглядели лучше, да и бля. В голове сразу всплыла куча аргументов, почему любой другой был бы определенно более удачной кандидатурой. Все это напоминало какой-то неудачный рофл. К тому же "нравишься" могло значить так много. Наверное, он просто неправильно понял.       – Потому что... Хуй знает. Просто ты. Потому что.       – Подожди. "Нравишься" в каком смысле?       Длинные пальцы напротив сцепили стакан. Костяшки в сумрачном свете ресторана мертвенно побелели.       – Я... Влюблен в тебя. Так понятнее?       Какого хуя. Это все грёбаный виски с колой. Лев не зря говорил, что не любит алкоголь и отпирался несколько месяцев, прежде чем пойти пить с ним вместе.       – Ты несерьезно.       – Блять, с сентября серьезно. Слушай, я зря это начал, наверное, я лучше пойду.       Лев начал собирать со стола вещи. Ян на автомате перехватил его руку.       – Нет. Стоп.       Лев замер. Ян не знал, как продолжить этот разговор.       – Если хочешь, можешь забыть, что я сказал.       – Это так не работает. И... Не хочу.       Ян прямо посмотрел в глаза парня. Речь не давалась, оставалась надежда, что хотя бы по взгляду все будет понятно. Понятно, похоже, не было.       – Хорошо. Мы же не перестанем общаться после этого? – взгляд Льва на секунду стал каким-то щенячьим, беззащитным.       – Нет!       – Ты же не из жалости?       Блять, да он издевается.       – Нет! Просто...       Почему-то слова о взаимности не шли, стояли в горле рыбьей костью. А вдруг это все же шутка...       – Обновить?       Официант словно из-под земли вырос рядом со столиком, беспардонно рассматривая то ли пустые стаканы, то ли их сомкнутые на столе ладони. Они предсказуемо резко дернулись друг от друга.       – Да, пожалуйста.       Лев пытался изобразить спокойствие в голосе. Взъерошил волосы, расплылся в широкой улыбке. Все, лишь бы в стаканы не плюнули.       Официант ещё раз обвел их взглядом.       – Тогда эти за счёт заведения. Хорошего выходного.       Он подмигнул, или это глаз самого Яна дернулся от напряжения, искажая реальность? Пока он думал, официант уже растворился где-то на горизонте барной стойки. Рука, потерявшая руку, мёрзла на столе.       – Мне нужно в уборную.       Лев попытался подняться, но поплыл куда-то вбок соседнего столика. Ян едва успел его подхватить, спасая сидящую там возрастную пару. Его собственные ноги давали немногим больше опоры, но привычка все контролировать помогала не завалиться следом.       – Идём.       Только на середине дороги он осознал, что возможность оказаться сейчас вдвоем в уборной открывает нехуйственные перспективы для... Для чего?.. Он не успел додумать, когда они пересекли порог. Взгляд уцепился за ряд раковин и перескочил на ряд дверей напротив. Кроме них никого в помещении не было. Лишь на периферии зрения всевидящим оком мигал красный огонек камеры видеонаблюдения. Блядство. Ну или спасение.       – Спасибо.       Лев выскользнул из-под его руки и шмыгнул в кабинку, сразу же закрыв за собой дверь. Щелк. Ладно. Возможно из них двоих у его друга – друга? – в голове осталось больше мозгов.       Ян открыл кран у ближайшей раковины на полную мощность, вывернув его на самую холодную температуру, умыл разгоряченое лицо, уши, шею. Всмотрелся в отражение. Большие голубые глаза, влажные у корней русые волосы, раскрасневшиеся от выпитого губы. Учитывая, что в свои 26 он выглядел сильно моложе, да и одет был как подросток, выглядел он не как сотрудник банка, а как немного перезрелая мечта педофила. Пиздец.       Дверь в отражении за его спиной открылась. Лев, все ещё слегка покачиваясь, встал у соседней раковины и принялся с какой-то отчаянной жестокостью мылить руки. Пена, взбитая резкими быстрыми движениями, клубилась на длинных пальцах, стекала в раковину и снова взбивалась. Он смотрел куда-то в пустоту, словно пытаясь найти подсказку в мраморном рисунке раковины.       В помещение вошли две девушки, встав у зеркала, принялись что-то обсуждать, поправляя макияж и волосы. Разговор, походящий на птичий щебет, разобрать не получалось.       – Пойдем.       Лев выключил воду и, улыбнувшись своей обычной широкой улыбкой, двинулся обратно к их столику. Уже сам.       Следующие часа полтора Ян помнил смутно. В голове билась мысль про признание, в то время как они, как два пьяных подростка, шатались по торговому центру, не возвращаясь к разговору и смеясь, возможно, слишком много. Больше, чем стоило.       Кажется, они зашли в "Детский мир", где на них косились молодые мамаши. Лев зачем-то купил ему набор для песочницы. Вроде бы Ян мельком сказал, что мечтал о таком все детство.       Потом они с этим набором в руках оказались в аутлете ЦУМа. Такое пафосное ебало Ян держал только пару раз в жизни: на вручении золотой медали в школе и когда проводил мероприятие в ректорате своего универа. Судя по фото, которые он обнаружил в своем телефоне на следующий день, он заставил Льва натянуть какую-то женскую прозрачную кофту за несколько десятков кусков из чистейшей синтетики. Точно. Заставил. На спор. На голое тело. Просто потому что хотел, чтобы тот перед ним в раздевалке снял наконец свою кожанку и футболку. Кружево, пускай синтетическое и аляпистое как будто вылезло из 90-ых, смотрелось на Льве слишком хорошо. В голове были только мысли о том, как он может здесь же прижать его к зеркалу и не говорить это гребаное "взаимно". Но то ли консультант был слишком навязчивым, то ли было жалко отдавать ползарплаты за порванную – а она бы точно порвалась – шмотку, то ли остатки мозга остановили его от нападения.       В общем, после беготни по ТЦ они оказались на улице. Хотелось курить. Хотелось, чтобы ноги продолжали движение. Когда идёшь быстро, сложно разговаривать. А если найти цель, можно выиграть ещё несколько минут. Ян осмотрелся. Киевская была важным местом в его жизни только по двум причинам: от нее электричка шла к его дому, куда он не ездил уже два года, а ещё рядом была лаборатория его знакомых. Хорошая цель.       – Кстати, тут недалеко лаборатория, которую я помогал строить.       – Да? Что за лаборатория?       – Что-то связанное с влиянием запахов на психологическое состояние. Давай дойдем?       Лев кивнул, протянул руку за электронкой.       – Ты же не куришь?       – Я выпил.       – Ну... Только не привыкай.       Полные губы на долю секунды изогнулись в усмешке, перед тем как обхватить пластик картриджа. Глубокая затяжка. Глубокий кашель.       – Ты как?       – Нормально... – прохрипел Лев, откашливаясь. – Давно не пробовал.       Судя по всему не давно, а никогда, но Ян решил не комментировать. Забрал злосчастный прибор и запихнул в карман кожанки.       – Тогда не стоит и начинать.       – Дай сюда, – рука скользнула в карман, обжигая даже через ткань своим присутствием.       – Что творишь?!       – Я же сказал, курить хочу, – губы снова сложились в усмешку, слишком хитрую, чтобы быть невинной.       На это нечего было ответить. Точнее на языке крутились одни непотребства, которые точно не стоило озвучивать, а сам язык кончиком проехался по пересохшим губам, с головой выдавая Яна.       – Мы, кажется, пришли...       Он, с трудом отлепив взгляд от губ Льва, осмотрелся. Ландшафт локации, в которой должна была располагаться лаборатория, сильно изменился. Вместо группки малоэтажных зданий на этом месте выросло несколько чудовищ, тянувших на гордое звание небоскребов. Ебать как Москва похорошела при Собянине.       – А где именно?       Лев остановился рядом с ним, прокручивая в пальцах парилку.       – Кажется, должна быть там... Но тут как-то все слишком сильно изменилось. Вроде бы эта площадь была, а дальше должен быть вход на территорию... Похоже, снесли.       – Расстроен?       – Немного, наверное.       В груди и правда что-то слегка сжалось. Они делали это место из говна и палок, на чистой мотивации, от одного желания делать науку. Он даже один свой день рождения провел здесь, помогал тестировать работу датчиков. А теперь, похоже, то здание просто снесли... Надо бы выяснить, что случились.       – Хочешь, посидим здесь?       Лев указал на одну из лавок, стоящих вокруг неработающего фонтана.       – Да, давай.       Парень молча вернул ему электронку, располагаясь на лавке.       – Спасибо.       – И с кем ты ее строил?       – Да я так, помогал немного. У знакомого из другого универа был проект...       Он начал рассказывать. Лев слушал внимательно, кивая, задавая вопросы. Солнце, все ещё не севшее за горизонт, было непривычно горячим для марта. Ян стянул с себя куртку, оставшись в одном свитшоте, и даже не заметил, как та оказалась в руках Льва. Он, продолжая вникать в историю, перебирал пальцами железные кнопки, молнию, водил по ровным линиям строчек.       – Понятно... Может они переехали просто?       – Надеюсь. Мы все же давно не общались. Надо узнать.       Они замолчали. Становилось прохладнее. Алкоголь выветривался, оставляя лишь лёгкое сожаление где-то внутри. Нужно было что-то сказать. Плечо парня подпирало его собственное. Бедро в какой-то момент прижалось к его бедру. Рука самого Яна лежала на спинке лавки, ощущая через ткань одежды лопатки Льва. Напряжённые, острые. Горло Яна снова сжалось. Всего одно короткое слово, больше ничего не нужно.       "Да блять, вытолкни ты его уже из себя! Мир не рухнет!"       – Тоже, – горло предсказуемо свело, и вместо слова вышел какой-то скомканный хрип. Но стало легче.       – Ммм?       Ян скорее почувствовал, чем увидел, как Лев с вопросительным выражением на лице повернулся к нему.       – Я тоже... Влюблен в тебя.       Это мог бы быть их личный хэппи-энд, но было одно "но". "Но" звали Александрой. И это была жена Льва.       И, будучи человеком современным, светских взглядов, да ещё и с психфаком и парой свободных отношений за спиной (что важно, с женщинами), Ян не претендовал на основной кусок чужого внимания. Наверное, здесь и закралась ошибка. Точнее целый ряд последовательных ошибок.       Сначала они договорились о правилах. Ян сам настоял на их создании. Правило первое было в том, что несмотря ни на что Александра – Саша – должна быть в курсе происходящего.       Он же настоял на том, чтобы Лев поговорил с Сашей. Да, у Льва и Саши ещё до этих событий, несколько месяцев назад, был теоретический разговор. Оба уверили друг друга, что не против, даже если у них будет секс с другими людьми, главное, чтобы они оставались вместе и были друг для друга самыми важными. Бла-бла-бла. Из этого вытекало второе правило – Саша на первом месте. Да, Ян хотел бы услышать другое, но все же она жена, у них быт, планы, а он... Короче, он принял свое место.       И тут была ещё одна ошибка. Когда теория стала практикой, Саша ушла в отказ. Только поцелуи. Без секса. И да, без любого. Без рук, ног, через одежду, в рот и так далее. Ну то есть уровень доступа как у тринадцатилеток, ещё не разобравшихся что и куда вставлять. А Ян уже успел изучить вопрос по тематическим видео и купить новое постельное белье... Лошара. Хотя белье было приятным. Говорить он об этом не стал, стараясь не опошлить все ещё сильнее. Все же не хотелось из лучшего друга сразу превращаться в похотливого кобеля, хотя каждый раз встречаясь взглядом с губами Льва или с его руками, мысли уплывали только в одну сторону. А когда тот обнимал его за талию, соскальзывая рукой под куртку, в голове наступала пустота, а внизу живота черти разжигали адскую сковородку. Тянуло, сводило. Было запрещено.       Так прошел почти месяц. Общение свелось к какой-то хуйне из разбора того, что можно, а что нельзя, а стоит ли, а можно ли увидеться... На Пасху перед тренировкой они вдвоем сходили на ранний завтрак. Сплошное богохульство, учитывая, что единственная кофейня, которая работала в 7 утра, располагалась на территории храма. Зато Лев смог отправить набожной бабушке фотки, мол, сходил, молодец, а Ян смог пофоткать его себе на память. Пустая Москва. Перекресток. Арка храма. Кофейня. Лев, Лев, Лев.       И кто кому первым признался.       После этого похода стало хуже. Хотелось быть вдвоем, оставаться наедине, но Лев сливался, избегая подобных возможностей, говорил, что устал на новой работе и т.д. Ян давил себя, соглашался, понимал и не понимал одновременно. Грызло то, что встреча с ним – это не норма, а расход ресурса. Что его нужно вставить в плотный календарь, а не то, что он там по определению. Он принял роль, которую принимать не стоило. Он хотел быть главным и тем самым. А этого ему предложить не могли. Дали попробовать, как на дегустации, но нужной суммы, чтобы купить такой желанный товар, не было.       Злость выедала изнутри. Без всего этого было бы проще... Не было бы повода хотеть большего, чего-то кроме дружеского массажа в перерыве тренировки, прогулок вдвоем до метро и тому подобного. Им на двоих было больше 50 лет, а они даже не целовались. Только в переписке – и правда, как подростки, – говорили, как им нравится запах друг друга, как неловко было, когда перед записью хореографии на видео один поправил другому галстук и как это было... Возбуждающе.       А ещё он понял, что это пиздец. Потому что перестал видеть в Льве человека. Только объект, доступ к которому запрещен. Мозг, словно тележка, ездил по круговым рельсам между станциями отвержение-вожбуждение и никак не мог выехать на другую траекторию. Было стыдно за самого себя. А ему изначально нравился сам человек... Хуевило.       В итоге в конце апреля он сам предложил завязать и снова стать друзьями. Это все было слишком сложным, тянущим нервы. К тому же... В этой новой реальности не хотелось думать про работу, а надо было. Ян обновил резюме. Его почти сразу пригласили на хорошую вакансию с зарплатой в 1,5 раза больше текущей. Нужно было шевелиться, а эти недоотношения были каким-то болотом.       На предложение вернуться к дружбе Лев согласился, попросил прощения. Сказал, что это хорошая идея. Покивали. Ввели новые правила.       Продержалось все это дня три, пока они не отправились в караоке с командой по танцам.       Соджу, бутылка за бутылкой, помутившийся взгляд, тянущая рука... Они оказались вдвоем в туалетной комнате. Чистой, аккуратной, но не у него дома и не дома у Льва. И блять, какой бы чистой она не была, это была сраная туалетная комната.       Накопившееся вылилось в судорожные поцелуи, смявшие губы, до потери дыхания. В реальность возвращали и выкидывали из нее же пьяные вопросы Льва:       – Что мы делаем?       На это Ян мог только ответить "Не знаю", после чего не идущий никуда диалог захлебывался новым горячим поцелуем.       Руки, сначала деревянные, расслабились, собрав все напряжение в пальцах, скользили под одежду, оставляли синяки, впивались в волосы. Хотелось сожрать, выпить, впитать. Было мало. Прикосновения, которых так не хватало, пробирали до дрожи, вырывая из груди непрошенные стоны удовольствия. Хотелось разложить его прямо здесь, пока темная магия алкоголя не рассеялась и реальность не взяла свое. Когда его пальцы уже были под футболкой, оцарапали ногтями ребра и стиснули налитый твердый сосок, из-за двери раздалось:       – У вас все в порядке?       Кажется, это был голос Димы, новенького. Дерьмо.       – Да, просто Льву нехорошо...       Пиздоболия чистой воды. Взгляд Льва плыл по нему, губы опухли, пальцы одной руки забрались под футболку, другие скользили по спине под ремень джинс. Кому-кому, а ему точно было хорошо.       – Воды принести?       – Нет, не нужно!       Ответ был слишком резким. Но уж каким вышел.       – Ладно, возвращайтесь скорее.       – Хорошо!       Лев, едва сдерживая смех, вжал его в стену, снова целуя и скользя коленом по паху. Хотелось продолжать, но теперь...       Через пять минут они выползли из уборной. Волосы были всклокочеными, губы – красными и потрескавшимися. Только идиот не догадается. Судя по усмешке девушки-администратора та идиоткой точно не была. Судя по хитрому взгляду Антона, оценивающе очертившему их после возвращения, тот тоже не был идиотом. Выходило, что идиоты тут только они. Ну и может быть ещё Дима, но тот тоже много выпил.       Через полчаса Льву и правда стало плохо. По-настоящему. То ли дело было в выпивке на голодный желудок, то ли в отсутствии привычки, то ли ещё в чем-то...       В общем, до этого Ян никогда никому не держал волосы и не засовывал пальцы в рот, потому что другой говорил "я принцесса и не буду блевать".       Принцесса сидела на коленях перед белым другом. Дима метался по уборной, пытаясь помочь, извинялся перед администратором, которую происходящее похоже вообще не удивляло. Рулон туалетной бумаги был израсходован на очистку пола... Короче, кромешный пиздец.       Больше всего Яна пугала не отсутствие эстетики, а то, что на ощупь Лев был ледяным. Мозг перебирал ближайшие больницы, средства первой помощи при отравлениях и варианты, куда лучше отправиться после всего этого. От романтики, пускай, и туалетной, не осталось и следа.       Когда Лев более менее стал похожим на человека, позвонила Саша. Пришлось взять трубку. Голос Саши был ещё более холодным, чем лоб Льва. Договорились, что Ян привезет его домой на такси. Домой к Саше.       Всю дорогу в машине они молчали. Лев упёрся лбом в оконное стекло. Его ладонь в руке Яна была влажной и безжизненно обмякшей. Он мерз даже под вторым слоем из чужой куртки.       У подъезда их встретила Саша, перехватила мужа под руку и, кивнув, увела в дом, оставив Яна под подъездом. Без слов благодарности или хотя бы упрека. Все и так было понятно. Нахуевертили. Он мог ее понять, хоть и не хотел этого. Плохо вышло. Хотя по тем нескольким минутам было понятно, что может быть и слишком хорошо. Они где-то очень сильно проебались.       Он заказал такси до дома. На следующий день Лев написал, что такого повториться точно не должно и что решение завязать было правильным. Выходные вышли слишком дорогими во всех смыслах.       Окончательно все развалилось через пару недель. Лев был холоднее обычного. Холоднее, чем когда они были просто друзьями. И, что хуже, об этом даже нельзя было нормально поговорить. Парень все отрицал, Ян понимал, что ему самому может просто казаться. Но казаться не переставало.       На очередной тренировке он подвернул ногу. Сильно, больно. Лев никак не отреагировал. Не задал ни одного вопроса. Яна переебало. Настрочив гневное сообщение в чат танцев о том, какие все бесчувственные пидорасы, он почему-то рассчитывал, что кто-то признает его правоту. Будто он жизни до этого не видел. Это было по-детски, и реакция на это тоже была детской.       Беседа, до того живая, замерла. Через сутки он понял, что где-то есть беседа без него. Через двое узнал, что прав, и что эту беседу создал именно Лев. Он будто бы снова оказался в средних классах школы. Вот только первая версия без поцелуев была хорошей, доброй, а текущая воняла игнором и буллингом. И им всем было больше 25 лет... Ебаный стыд.       Стыдно было и за себя, за истерику, и за реакцию других людей, которые не смогли в разговор. Он попытался поговорить с каждым в личке. Вышло хуево. Люди сказали, что им нужно время переварить. У него снова сгорело. Это же на него положили хуй при травме, это ему нужно было переваривать, а он оказался виноватым и именно его послали... Было мерзко и пусто. И все это сочеталось с началом работы в новом месте. Все внимание уходило куда-то не туда. Он был каким-то подростком в теле взрослого.       Лев наконец начал отвечать. Написал, что думает каждый из покинувших беседу. Говорил, что народ злится, хотя на собственные вопросы Яна никто так и не сказал, что зол. И здесь была последняя ошибка. Ян переслал сообщение из беседы со Львом общему знакомому, мол, ты говоришь, что не зол, а мне говорят, что да. Докатились. Он тыкал в какого-то левого человека пруфами уровня "не пизди, и не пиздим будешь".       Прошел час. В ЛС ему прилетело охуительно огромное уничижительное полотно. От Льва. А ещё вся переписка оказалась стёрта. За все время, пока они общались. Полностью. За год. В ней не было фото. Не было сообщений. Не было того, что они вместе писали. Было только одно злое огромное сообщение, в котором он представал тупым и максимально хуевым. Ну собственно именно так он себя и чувствовал. Слово за слово, ядовитый укол за уколом, и они разосрались в такой хлам, что окажись они теперь в одной комнате, набили бы друг другу морды.       Собрав последние морально волевые через несколько часов они заключили пакт о перемирии, написали вежливое "ешь хорошо" и "если будет нужно, я здесь", и больше не общались.       У Яна не осталось хобби и желания в кого-то влюбляться, зато был кот, новая работа и друг Никита, с которым они дружили со школы.       Дальше беда за бедой как по нотам, цитируя Ума Турман. Ну как, в контексте старта года Яном это именно так и воспринималось. В целом же это было обычным течением жизни, хоть немного резким и нервным.       С первой найденной работы он ушел в сентябре, – ему предложили ещё более крутой оффер, да и задачи на новой работе были более интересными.       Параллельно он пошел на тхэквондо. Вот это точно помогало снять стресс. Он уебывался до сужения фокуса перед глазами, холодного пота, трясущихся от перенапряжения мышц. Два раза за четыре месяца подвернул ногу, выбил плечо и заработал несколько синяков в спаррингах, но получил жёлтый пояс. Оно того стоило.       Все бы было хорошо, но на второй работе не удалось пройти испытательный срок. То ли планка была слишком высокой, то ли работа по 10-12 часов в сутки уже не вставляла, то ли иногда все же стоило ездить в нормальный отпуск. В нормальном же отпуске он не был почти два года.       Это его подкосило. Он привык быть лучшим хотя бы в работе, а тут к концу года проебался и в ней.       2025 подошёл к концу. И хуй с ним.       После 30 декабря жизнь замедлилась, дни стали серыми и какими-то непонятными.       В итоге в этот очередной безработный день 14 февраля после такой же безработной недели финалом стала сломанная стиральная машинка. Deepseek выдал кучу полезных советов о том, что могло сломаться и как это можно починить, но результат был один: он, весь изгвозданный в какой-то черной пыли, сидел на потертом компьютерном кресле, куря электронку и записывал лучшему другу голосовухи о пиздеце, разверзшемся на кухне, где стояла машинка.       Крышка была снята. Точнее две: задняя, которую вообще нахуй не нужно было снимать, и верхняя, открывающая начинку. За три часа этого недоремонта он успел узнать, что такое помпа (оказалось, что это не только название секс-игрушки), как соскрести слои налета, накопленного не только им, но и предыдущими жильцами съемной хаты, какая отвёртка подходит ко всей этой херне, и что пассатижи и плоскогубцы – это в целом одно и то же. Машинка была настолько старой, что кнопки на ней были подписаны на немецком, но судя по боли в пояснице после ее перетаскиваний, он все же был старше. В самом конце отчаянных попыток привести эту груду металла в чувство, он даже сделал продувку трубки прессостата – не дай боже несантехнику узнать, что это за приблуда, – и это был явно не тот отсос, который хотелось бы сделать в день Святого Валентина.       Друг предсказуемо молчал несколько часов. Отмечал со своей девушкой. Лишь несколько минут назад пришло "Ещё отмечаем" и "Бля, пиздец" на ситуацию с машинкой. И правда, бля, пиздец. Ну хоть у кого-то этот день проходит как нужно.       Машинка отчаянно наливала 5 сантиметров воды, кряхтела, щёлкая прессостатом, останавливалась. По полу расползлась мыльная лужа – при очередной попытке включить прибор он забыл вставить помпу. Всю кухню устилали мокрые пододеяльники и полотенца, а кот пытался всеми силами пролезть в помещение и изучить происходящее, как будто бы мокрый пол его вообще не напрягал. Было 23:57. День был просран, великого инженера из него не вышло, пора было завязывать.       В этот момент на экране телефона высветилось оповещение из телеги:       Мужчина мечты: Я развелся.