пазл

Если бы Сетоса попросили описать себя одним словом, он бы сказал: “любознательный”. Возможно, не самый точный вариант – лучше, конечно, подошло бы “любопытный”, но, во-первых, Сетос – наследник Храма Молчания, а это накладывает определённый статус, ниже которого брать не стоит, а, во-вторых, любопытство – не та черта, которой стоит хвастаться. В нём нет ничего плохого – в конце концов, многие открытия сделаны просто потому, что кому-то вдруг стало интересно, а что произойдёт, если сделать то-то и то-то. Однако Сетос, как путник, как человек, выслушивающий истории множества самых разных людей, знает: народ не особо жалует любопытство. Любопытство – это сплетни и слухи, которые не обязательно подкреплять фактами, слепая вера на слово, бессознательный порыв, неподдающийся контролю. Сетос, как воспитанник Храма, знает, что такое определение – не совсем правда: любопытство не всегда идёт рука об руку с наветом и личным желанием. Однако любознательность… любознательность всё же поощрима в большей степени. И, что главное, у любознательности есть цель, вполне конкретная и видимая. Сетос предпочитает называть это пазлом – есть разрозненные кусочки, которые нужно собрать в полноценную картину. Один факт – один пазл, и так до тех пор, пока они не сложатся во что-то понятное и объяснимое. Пазлы бывают разными, бывают похожими. Одни собирать интересно, другие – не очень, но если Сетос берётся за дело, ему важно его закончить. Это просто и ясно. Люди любят его за это, люди порой просят его об этом, и Сетосу нравится их доверие, как нравится расставлять всё по своим местам. И именно поэтому ему необходимо знать, насколько правдиво то, что Аль-Хайтам влюблён в Кавеха. Об этом знают все. Если не знают, то догадываются, если не догадываются – подозревают. Сетос не может не взяться за это дело, уже предвкушая, как доберется до правды. Тут, главное, не смешивать истину и личный интерес, но, он уверен, этого не случится. Так что Сетос однажды говорит Тигнари, обрабатывающему поврежденную кожу ладоней после неудачного выстрела из лука: – Они в браке? Или просто встречаются? 'Они' не требуют пояснения. Тигнари хмурится, но это больше похоже на рябь на поверхности от слабого ветерка, чем на глубинное недовольство. В его глазах мелькает что-то, что Сетос не совсем понятно, но всё его внимание и так приковано к главному – получить ответ на свой вопрос, так что он лишь улыбается и не торопит. Для первого фрагмента пазла важно выбрать правильный источник информации. Тигнари – идеальное начало пути по нескольким причинам. Во-первых, Кавех и Тигнари близки. Может, не так близки, как аль-Хайтам и Кавех или как Сайно с Тигнари и Коллеи, но они часто выпивают вместе. Обычно компанией, иногда, реже, только вдвоём или, может, втроём, если кто-то из них не может встретиться из-за работы. Во-вторых, он точно знает, что Тигнари часто бывает в Академии – конечно, по рабочим делам, потому что, с приходом аль-Хайтама на пост временно заменяющего Мудреца, на Тигнари теперь держатся плановые осмотры матр и их больничные листы. Эти два простых факта – вполне общеизвестные и совершенно не похожие на скрупулезно раздобытые – делают из Тигнари лучшего – и, пожалуй, единственного – кандидата на роль информатора. Минус лишь в том, что Тигнари не любит сплетен, но, Сетос уверен, на всякого неразговорчивого найдётся своя методика уговора. – Не знаю, – сухо сообщает Тигнари в итоге, когда взгляд Сетоса становится слишком настойчивым. Сетос качает головой, а затем, для пущего эффекта, цокает языком. Тигнари методично наносит мазь на его ладони, не слишком бережно перетягивает бинтом, делая вид, что ничего лишнего не замечает. Сетос тихо смеётся – не зря этого человека боялись в Академии раньше и уважают – сейчас. – Лжёте ведь, – журит доброжелательно – лекарь ему не страшен, потому что в жизни встречаются вещи хуже чужого осуждения. – Всё вы знаете. Все всё знают. – Раз все, то мои слова излишни, – пожимает плечами Тигнари. – Понимай как хочешь. Сетос решает: он прав. С той поправкой, что источник информации всё же влияет на то, куда в итоге поместить новый фрагмент пазла. Впрочем, уходить от ответа для Тигнари равносильно признанию – он обычно прямолинеен и не боится правды, какой бы она ни была. Но тут – иное дело. Тут нельзя сказать прямо, потому что это – не его секрет. Не его правда. Если Кавех и аль-Хайтам не хотят заявлять о своих отношениях во всеуслышание – пусть будет так. Сетос просто любознательный (и, в этом случае, любопытный – тоже), а ещё не любит бессмысленные тайны. Первое, что Сетос делает после разговора с Тигнари – приглядывается. Не то чтобы он прячется намеренно – скрываться не в его правилах, но действовать стоит осторожно. Когда от тебя хотят спрятать что-то очевидное, нельзя действовать опрометчиво – этому в Пустыне учат ещё с младенчества. Удача в том, что Сайно по старой дружбе периодически берёт его в Таверну, так что Сетосу грех жаловаться на то, что добыча сама идёт в руки. Наблюдение из тени даёт предсказуемый результат. Аль-Хайтам сам по себе очень спокойный и сдержанный, Кавех – взрывной и яркий. По отношению друг к другу они ведут себя чутко и трепетно – Сетос не любит это слово, но, глядя на них, только и может, что думать об этом. Кавех и аль-Хайтам делят дом, стало быть, ведут совместный быт. У них большое преимущество – кроме дома их ничего не связывает, потому что работают они пусть и в смежных, но сепарированных областях. Аль-Хайтам, на удивление, умеет готовить, поэтому завтраки и ужины он берет на себя – обед они оба пропускают из-за работы. Сетос узнает об этом случайно, потому что Кавех пробалтывается, перебрав с вином. Аль-Хайтам смотрит на него нечитаемым взглядом, Сайно, сидящий по правую руку, прячет улыбку в бокале, Тигнари, слегка раскрасневшийся, ведёт ушами. – О, – выдыхает Сетос почти что восторженно, – о. Так, значит, готовка на вас. Аль-Хайтам закатывает глаза – жест привычный, в нем нет ничего особенного, а вместо него отвечает почему-то Сайно: – Из него действительно вышел неплохой повар. Аль-Хайтам фыркает, но фыркает не недовольно – Сетосу кажется, что этого он не видел никогда раньше, – а вполне себе... дружелюбно? шутливо? Сетос не может подобрать нужного слова, а потом они и вовсе исчезают, когда аль-Хайтам все же снисходит до ответа: – Неплохой? Может, в таком случае мне перестать готовить падисаровый пудинг? Сайно щурится как-то... игриво? лукаво? У Сетоса кружится голова от того, насколько странная между ними повисает атмосфера. Кавех пьяно машет рукой, словно отгоняет назойливое комарье, слетевшееся летним вечером, и вполне твёрдо говорит: – Стоп. Нет. Я не собираюсь это терпеть. Только не сегодня. Сетос сразу же успокаивается и про себя делает пометку: ну, конечно. Кавех, пусть и старше, ранимее и вспыльчивее – прятать эмоции он не то что не может – как будто не умеет. Что поделать – творческие личности всегда такие, а ревнует – Сетос повторяет это несколько раз про себя с вкусной оттяжкой – довольно мило. Будь он на месте аль-Хайтама, наверное, испытал бы что-то сродни гордости. По крайней мере, приятное удовлетворение точно. Аль-Хайтам переглядывается с Сайно – между ними есть какая-то удивительная способность общаться без слов, это Сетос заметил сразу, – и кивает. Сайно довольно хмыкает, Тигнари бьёт его хвостом по бедру, Кавех расслабляется и приваливается к Сетосу плечом. Плечо обдаёт теплом, и Сетос, утыкаясь в бокал больше для того, чтобы спрятать улыбку, думает, что Кавех похож на маленькое солнце. Он любит солнце, потому что в Пустыне его много даже ночью – лучи путаются в золотистом песке, остаются золотыми нитями в шёлковых повязках пустынников, оседают на дне оазисов золотой крошкой. Кавех ему нравится, может, поэтому он хочет, чтобы тот улыбался чаще. Из таверны они выходят втроём, Кавех что-то горячо выговаривает Тигнари, держась за крепкое предплечье Сетоса. Он не настолько пьян, чтобы требовалась поддержка, но Сетосу приятно уже от того, что Кавеху он может быть хоть немного полезен. Смущает только то, что аль-Хайтама с ними нет. – А..? – делает он робкую попытку узнать, как так получилось. Тигнари насмешливо кривит губы, вновь недовольно размахивая хвостом: – Аль-Хайтам был занят последнюю неделю в Архиве. Дай им время. Кавех согласно посмеивается и шепчет ему на ухо: – О, это надолго, а завтра на работу. Проводишь меня? Сетос не может ему отказать, хотя пазл, заботливо собранный наполовину, отчего-то перестаёт сходиться. Возможно, из-за личного интереса, которого не удалось избежать – Кавеху он симпатизирует, пожалуй, излишне. Об этом, впрочем, думать особо не хочется, потому что Кавех виснет на нём почти всем весом, и, да, оказывается, он всё-таки прилично пьян. Тигнари фыркает и желает Сетосу удачи, сворачивая на развилке к Гандхарве. Понять бы в чём, конечно, но Сетос молча принимает пожелание и бросает все силы на то, чтобы довести Кавеха в целости и сохранности. Доказательств всё ещё много, и сдаваться после одной странности Сетос не намерен. Слежка – не единственное, в чём он хорош, и она порой как будто бы излишняя. В любом случае, он чувствует, что не так уж далёк от правды, а этого достаточно, чтобы продолжить.

***

Сетос – нечастый посетитель кабинета главного Мудреца, но иногда все же в нем оказывается. У аль-Хайтама он большой и просторный, с огромными окнами, которые занавешены тонким, прозрачным тюлем. В кабинете много растений – сразу чувствуется, что здесь обитает обладатель дендро глаза бога. За столом стоит длинный, высокий стеллаж, забитый книгами, которые также стопками лежат везде, где их можно положить. Аль-Хайтам читает какой-то свиток на диване, опираясь рукой на спинку. Нет ничего удивительного в том, что он не за столом – сейчас обед, и, да, Сетос знаком с рабочей этикой, но через час ему нужно возвращаться в Пустыню, и ждать до конца перерыва он не может. А вот то, что по другую сторону, на покатом подлокотнике, развалившись, сидит Сайно с какой-то книгой – уже кажется не совсем обычным. Не обыденным точно. Цепкий взгляд Сетоса выхватывает, как близко – странно близко – ступни матры находятся от бедра аль-Хайтама. Близко как будто бы не совсем то, как это стоило бы описать – Сетос готов клясться, что за миг до того, как хлопнула дверь, аль-Хайтам держал свою ладонь на его лодыжке. Они, вроде как, погружены каждый в своё, но между ними явно есть – или был – какой-то разговор, который прервался на полуслове. И точно: – Кавех спрашивал, – игнорируя присутствие Сетоса, продолжает аль-Хайтам так, будто они говорят о погоде, - когда с тобой можно встретиться. – Зачем? – уточняет Сайно, взглядом указывая Сетосу подождать. Что ж, имеет на это полное право, поэтому, давя раздражение, Сетос чуть вскидывает подбородок в согласии. – Мы с ним обсуждали строительство школы в Пустыне. Я предложил ему стать ведущим архитектором, а он сказал, что сперва должен это обсудить с тобой. Вот как, довольно потирает руки Сетос. Аль-Хайтам доверяет Кавеху настолько, что готов обсуждать с ним рабочие моменты. Аль-Хайтам не похож на человека, который стал бы смешивать личную жизнь и работу. Только если... Только если он не уверен в человеке настолько, чтобы счесть его достаточно надёжным для обсуждения чего-то серьёзного. Ах, аль-Хайтам даже не пытается это скрыть. Как мило. Оно и понятно: Кавех искренний и совсем не честолюбивый: вряд ли он способен устроить переворот из-за несогласия с главным Мудрецом. Хотя, смеётся Сетос про себя, если это будет семейной ссорой… Лично он бы не смог ссориться с Кавехом – уголки его губ всегда ползут вниз в расстройстве, а это ему не идёт. Ну, приходится одернуть себя, на то Сетос и не Главный Мудрец – быть сыном Пустыни ему вполне нравится. Сайно меж тем пожимает плечами и пихает – о, властительница Кусанали – пихает аль-Хайтама в бедро. – Глупости. Ты же знаешь, что в этом вопросе лучше всего будет довериться Кавеху. – Но Кавех специализируется на сумерской архитектуре, – спокойно возражает аль-Хайтам, перехватывая его ногу, – Архонты – одной властительницы тут уже не хватит, – и укладывает ступню на пострадавшее бедро. Сетос не понимает, чего хочет больше: оспорить категоричность слов секретаря, потому что Кавех разбирается во многом, что касается архитектуры, или задохнуться от увиденного. – Нам нужен человек из Пустыни, чтобы, как минимум, уважительно отнестись к культуре пустынников, а, как максимум, не нарушать внешней аутентичности. Сайно задумчиво постукивает указательным пальцем по губе, а потом они, обменявшись вспышкой взглядов, смотрят на замершего Сетоса одновременно. До ужаса синхронно, он бы сказал. – Вот, пожалуйста, – не давая молчанию настояться, указывает на него Сайно. – Разбирается ничуть не хуже меня. Аль-Хайтам недовольно цокает языком: – Неужели тебе так сложно встретиться с Кавехом? Это одновременно обижает – аль-Хайтам что, не доверяет ему настолько, что даже не хочет рассматривать его кандидатуру? или это странная ревность? – и расслабляет. Сетос знает, как Кавех дорожит каждым рабочим предложением и с каким вниманием относится к зданиям, которое проектирует. Аль-Хайтам хочет, чтобы его – наверняка, хотя у Сетоса всё ещё нет официального признания, – любимый человек делал то, чем горит и что заставляет его жить. Сайно – лучший из всех вариантов для того, чтобы Кавех реализовал свой потенциал по полной, хотя Сетос и правда хорош во всём, что касается культуры Пустыни. Странное ощущение от интимности атмосферы сглаживается с этой мыслью. – Несложно, – Сайно мотает головой. – Но я занят ближайшие две недели. Сомневаюсь, что Кавех захочет столько ждать. Аль-Хайтам тяжело вздыхает. Тяжело, но недовольство уходит с его лица, будто его там и не было. Он кивает и спрашивает уже Сетоса: – Ты всё слышал. У тебя есть время? Сетос кивает, но предупреждает: – Только через неделю – сегодня я ухожу в Пустыню. Собственно, поэтому я здесь. Аль-Хайтам задумчиво смеряет его взглядом с головы до пят. – В таком случае, мы можем дождаться и тебя, Сайно. Сайно недобро прищуривается: – Аль-Хайтам, – и аль-Хайтам неожиданно покладисто соглашается с ним: – Я понял. Что ж, обговорю с Кавехом детали. Через неделю, как вернёшься, зайди ко мне. – Хорошо, запомнил, – говорит Сетос, тайно радуясь – какая возможность идёт к нему в руки. – Теперь, если позволите, можно обсудить с вами детали командировки. Аль-Хайтам прикрывает глаза – молчаливое разрешение, Сайно не двигается с места, утыкаясь в книгу, и Сетос, успокоившись, быстро выкладывает всё, что считает нужным. Из кабинета он выходит довольный и уверенный, что прав – чуйка никогда не подводит его. Он надеется, что рука аль-Хайтама на смуглом бедре Сайно ему только кажется. В конце концов, личный интерес, который всё же появился в этом хитросплетении пазлов, может играть с ним злую шутку.

***

С Кавехом оказывается легко подружиться – они, конечно, общались и до этого, но обсуждение с профессионалом деталей, которые волнуют обоих, ощущаются совершенно иначе. Сетос вдруг отчётливо понимает, почему аль-Хайтам влюбился. Очень многие ошибочно думают, что у Аль-Хайтама атрофированы все чувства, кроме едкой иронии и разъедающего кости сарказма. Он занудный, душный, как воздух в Пустыне, и нетерпящий возражений. Это лишь одно из множества мнений, которыми полнится Сумеру, но оно самое популярное и переходящее из уст в уста – настолько, что даже в деревне Аару люди периодически шепчутся между собой. Им ли не знать лучше других, что аль-Хайтам далек от приписываемого образа, но такова сущность человеческой молвы. Сетос и сам иной раз не брезгует сплетнями – в них иногда кроется недостающая деталь, которая ставит все на свои места. Однако не в этом случае. Аль-Хайтам умеет любить, причём любовь эта разная, но всегда искренняя. Почти безвозмездная, преданная и глубокая, и неважно, касается ли дело работы, друзей или партнёра. Сетос знаком с ним не так давно, но даже ему иногда периодически перепадает небольшая её частица. Кавех умный, образованный, смешной и любит свое дело до дрожи в испачканных чернилами руках. Он легко загорается и также легко впадает в уныние, будто где-то там, за воротом рубашки – или, может, в заколке, убирающей его длинные, светлые волосы - есть переключатель, на который периодически кто-то нажимает. Полный контраст сдержанного, строгого секретаря – а, как известно, противоположности притягиваются. Когда Кавех заканчивает комментировать его предложение, Сетос улыбается практически неосознанно. Кавех ему нравится, наверное, больше всех остальных из четвёрки друзей, и он не может не похвалить его. Кавех, как и предполагалось, краснеет от удовольствия, смущается до ужаса и, хотя и не без горделивой полуулыбки, приглашает его выпить. Красивый, думает Сетос и принимает приглашение не задумываясь: он знает, что у Кавеха есть некоторые проблемы с вином, но, кажется, в последние годы они стали немного разрешаться, так что волнение – или взволнованность – были бы излишне. По пути к таверне Сетос, поддавшись уверенности и дружеской атмосфере, не удерживается от вопроса: – Ничего страшного, если ты, – за время их короткого, жаркого обсуждения они успевают перейти  на 'ты', и это по-своему опьяняет, – вернёшься домой позже обычного? Он не спрашивает в лоб – ну, какой уважающий себя пустынник будет действовать так нетактично, – а даёт лишь тонкий намёк на то, что аль-Хайтам, возможно, останется недоволен, если не предупредить его заранее. Кавех отмахивается от вопроса, сочтя его пустяковым: – То, что я живу не один, не обязывает меня уведомлять аль-Хайтама о каждой задержке. Сетос едва заметно хмурится: ему бы лично не понравилось, если бы его партнёр не смог предупредить о том, что планы на вечер – а они точно есть, у всех влюблённых всегда есть планы на вечер – изменились. Кавех, впрочем, не замечает его замешательства и продолжает: – В моей профессии задержки – это, скорее, часть рабочей этики, чем исключение из правил. Думаю, аль-Хайтам к этому привык, поэтому предупреждать его – пустая трата чернил и бумаги. А если, – он вдруг озорно улыбается и заговорчески ему подмигивает, – и не привык, стоило бы уже привыкнуть за столько лет совместной жизни. Вот оно. Сердце Сетоса начинает биться быстрее и громче, ладони потеют от волнения, а горло пережимает так, что становится трудно – невыносимо трудно – дышать. Признание. Подтверждение догадок, предположений и слухов, которые он собирал с постыдным тщанием. Совместная жизнь звучит... сильно. Очень обязывающе и очень интимно, раз уж на то пошло. Сетос чувствует, как лицо наливается горячим жаром – то ли от смущения, то ли от непонятного разочарования. Он борется с горечью и, удостоверившись, что не ляпнет лишнего и странного, открывает рот – 'я знал, я знал это, Архонты, знал' не терпится сорваться с языка, но Кавех вновь успевает быстрее: – Да и эту неделю аль-Хайтам ходит мрачнее тучи. Попадать ему под руку в таком настроении чревато последствиями. Не хочу рисковать после того, как мы согласовали макет. Кавех беспечно смеётся, а Сетос абсолютно не понимает, о чём, Архонты, тот говорит. – Почему? Кавех закатывает глаза так, что Сетос боится, как бы его зрачок не остался под веком навсегда. – Он всегда такой, когда Сайно уезжает. Беспокоится, потому что боится, что с ним что-то произойдёт – он ненавидит больницы и ещё больше ненавидит, когда находит в них Сайно. Дурак, что сказать, но понять его можно. Сетос автоматически считает в уме количество командировок Сайно в Пустыню, потом прикидывает их продолжительность и приходит в тихий ужас. Получается, аль-Хайтам донимает Кавеха почти три или четыре раза в два месяца и наверняка усложняет жизнь в Академии настолько, что количество жалоб увеличивается вдвое. Это, кстати, одна из тех загадок, что интересуют Сетоса больше остальных, и её разгадка приносит мимолетное удовольствие. Так вот оно что – аль-Хайтам кошмарит всех и вся, потому что Сайно уезжает в Пустыню, где безвылазно проводит пару-тройку недель без какой-либо связи. Любого бы это волновало, что лишь доказывает, насколько, на самом деле, чуток аль-Хайтам к близким, но... Но как будто бы что-то не сходится. Как будто бы что-то выбивает последний кусочек пазла, вставленный несколько минут назад, из законной ячейки, и Сетоса это напрягает. А любой ли так переживает за друга? Нет, не так. Стал бы любой человек беспокоится за друга так, что приходится вымещать эту тревогу на любимом человеке? Кавех толкает его в плечо, заглядывает в лицо с озабоченной взволнованностью: – Сетос, ты в порядке? Я сказал что-то не то? Не то, соглашается Сетос мысленно, не рискуя пока что произносить это вслух. Вместо этого он задаёт встречный вопрос: – И как ты тогда справляешься, ну, – машет рукой в воздухе, намекая на непростые времена, – с настроением нашего секретаря? – О, – сияет Кавех ярче начищенной монетки моры, – у меня есть свои способы, не переживай. Сетос обескуражен, и это лучшее слово, которое он может подобрать для своего состояния. По ощущениям его дважды окатили ушатом ледяной воды – и дважды же согрели самым тёплым пледом, в довесок вручив стакан подогретого молока с мёдом. И все это за жалкие пять минут, что они никак не могут дойти до таверны. Либо Кавех говорит слишком много, либо – недостаточно, и от этого пухнет голова. Кавех сочувственно сжимает его плечо – хватка у него крепкая, но какая-то бережная, ласковая, Сетос практически сразу переключается на неё, оставляя на миг клубок спутанных мыслей в покое. – Что, тоже досталось? – цокает Кавех языком. – Ну, ничего, ничего, не ты первый – не ты последний. Научу тебя парочке приёмов, если хорошенько попросишь. Сетос старается не думать, как это звучит... довольно порочно и пошло, раз уж на то пошло. Хотя Кавех говорит сердечно, его голос понижается на пару тонов, что... будоражит, пожалуй. И вновь заставляет понять, почему аль-Хайтам выбрал этого человека себе в партнёры. Кавех хорош, как ни посмотри – и, наверное, именно поэтому Сетос расположен к нему больше, чем к остальным. Он не уверен, что хочет знать, как Кавех предпочитает успокаивать аль-Хайтама, но ему интересно слушать самого Кавеха, поэтому он кивает и тем самым вызывает счастливую, радостную улыбку на красивом лице. Сердце как-то предательски ёкает, горечь возвращается, и он слабо тянет уголки губ вверх, не зная, имеет ли на это право. Мыслей становится лишь больше, гораздо больше, чем можно выдержать, находясь в здравом уме. Так что в этот вечер Сетос напивается так, как не пил, пожалуй, никогда в жизни. Вино безвкусное – самая сладость чувствуется на языке во время разговора с Кавехом. Тот много смеётся и у него красиво блестят глаза, будто бы в них каждый раз при смехе зажигаются звёзды. Сетос сначала старается не обращать на это внимание – во-первых, они не настолько близки, во-вторых, у Кавеха все же есть парень, и у этого парня довольно несносный характер. Но, увы, через час и десяток минут от второго не смотреть на него не получается. Если бы я был аль-Хайтамом, думает он, скользя взглядом по покрасневшим скулам и искусанным губам, уголки которых мягко приподнимаются в лёгкой, обезоруживающей  улыбке, я бы хотел быть рядом как можно дольше. Потому что в Кавехе есть что-то такое, что находится на грани – то ли понимания, то ли, наоброт, не. Он вроде бы улыбается, и от улыбки становится теплее – Сетос всегда распознает, когда ему лгут. Улыбка Кавеха в большинстве своём не лжива, однако и она не может быть искренней постоянно. Его глаза блестят, но этот блеск иногда становится матовым, будто неживым. Его голос громкий и порой срывается чуть ли не на крик, но когда он говорит, это кажется тихим и интимным. Он экспрессивный, взрывной и категоричный в некоторых вещах, однако нередко замолкает на полуслове. В Кавехе слишком много всего, он такой... сотканный из противоречий, и это почему-то привлекает. Сетос знает, что идеализировать людей плохо, как бы они не нравились, но в Кавехе отчего-то получается видеть только лучшее. Эта мысль простая, но именно с ней что-то ломается внутри. Сетос проигрывает битву объективности, пожалуй, впервые, и, может, поэтому пьянеет больше, чем обычно. Несмотря на то, что выпили они не так много, разделив на пару не больше двух кувшинов, Кавех позволяет опереться на себя, потому что ноги не слушаются Сетоса, что недостойно человека, чья профессия сопровождать путников в бескрайних песках. Сетос путанно извиняется – не потому, что пьян и язык ощущается тяжёлым и неповоротливым, а потому, что от Кавеха вкусно пахнет, и от этого сильно ведёт. Его запах – это терпкая смесь ароматов, напоминающая лавку торговца специями. Сетосу нравится – ему всегда казалось, что Кавех пахнет чем-то пудровым, как, например, румяна Дэхьи, а на деле запах яркий и дурманящий. Как и сам Кавех. – Эй, эй, держись, – журит его Кавех, когда он утыкается носом ему в плечо. – Плохо? Плохо, соглашается Сетос, очень и очень плохо. Он не должен засматриваться на чужих парней – мужей? может, они действительно замужем друг за другом? если нет, то аль-Хайтам ещё больший дурак, чем о нем периодически думают, – он не должен, вот и всё. По многим причинам не должен – Кавех старше, Кавеху он не нравится, Кавех любит другого человека – и это лишь пара пунктов, лежащих на поверхности. Архонты, зачем такому, как Кавех, он – мальчик из Пустыни с жалкими обрывкамм воспоминаний? Если бы он был Кавехом, он бы тоже выбрал аль-Хайтама. Пока Сетос думает – весьма бессвязно и беспокойно, – Кавех помогает ему добраться до дома. До дома аль-Хайтама, естественно, потому что ни у Кавеха, ни у Сетоса нет своего собственного уголка в Сумеру. Лишний плюс в копилку аль-Хайтама, не иначе. Вариант отправиться к Сайно в служебную квартиру маячит где-то на периферии – у них общий ключ, потому что Сайно по старой дружбе во многом ему доверяет. К тому же они редко бывают в Сумеру в одно время, а когда такое случается, Сетос предпочитает гостевой дом. Если Сайно, конечно, мистическим образом не исчезает раньше, намекнув, что комната будет пустовать всю ночь. Дверь бесшумно открывается – Кавех толкает её плечом, умудряясь придерживать и его тело, что вызывает лишь новый прилив восторга и восхищения. В прихожей темно, но в одной из комнат горит свет – наверное, аль-Хайтам не спит, хотя время уже позднее. Видимо, ждёт, когда Кавех вернётся домой – это мило и по-семейному, очень заботливо. Сетос морщится, потирая переносицу – всегда ли его мысли о них двоих были переполнены таким ядом? Или это сегодня какой-то особенный день? Нет, день действительно особенный – за все их знакомство с Кавехом они никогда не проводили столько времени вместе, просто упоминание аль-Хайтама почему-то стирает все светлое из него. Архонты. Сетос чувствует себя неоправданно обманутым и глупым. Аль-Хайтам беспокойно выглядывает из комнаты, щурится подслеповато – ого? у него плохое зрение или темнота мешает убедиться, что с Кавехом все хорошо? – выдыхает: – Сайно? – и сразу же добавляет разочарованно, когда Сетос вскидывает голову: - Нет. – Нет, – почти сочувственно соглашается Кавех, разуваясь. – Сайно в командировке ещё неделю, забыл? – Нет, - эхом повторяет аль-Хайтам, – нет, не забыл. С ним все хорошо? Кавех оборачивается к Сетосу и мягко спрашивает: – Тебе помочь? Выглядит сложно. Сетос хмурится, не сразу понимая, чего он от него хочет. Отрицательно машет головой, когда переводит взгляд на застежку на обуви: – Я справлюсь, спасибо, – и только тогда Кавех, удостоверившись, возвращается к вопросу аль-Хайтама: – Если ты про Сайно – без понятия. Думаю, да, он всё-таки генерал махаматра. Аль-Хайтам раздражённо щёлкает языком: – Без тебя знаю. Я про Сетоса – что ты с ним сделал? Кавех фыркает, глуша смех: – Я? Ничего. Мы хорошо провели время вместе, вот и всё. Спасибо за это, неожиданно любезно и трогательно с твоей стороны. Аль-Хайтам только вздыхает устало, и некоторое время они проводят в тишине: Сетос возится с ботинками, Кавех вешает верхнюю одежду, аль-Хайтам молчаливо наблюдает. – Благодари Сайно, не меня. Обсудили, что нужно? – сухо спрашивает он, когда Сетос выпрямляется и неуверенно косится на Кавеха – куда дальше? Кавех уверенно перехватывает его под локоть и цокает: – Три минуты, как я дома, и пять упоминаний Сайно. Идём на рекорд? Аль-Хайтам скрещивает руки на груди и настойчиво повторяет: – Обсудили, что надо? Мне подписать разрешение? – Ночь – самое время для таких разговоров, да? – А когда ещё тебя поймать? – Ну, ты всегда можешь написать. Оставить записку или отправить посыльного – место моего нынешнего проекта тебе известно. Аль-Хайтам выгибает бровь. Смотрится это очень забавно, потому что лицо у него остаётся бесстрастным, почти равнодушным, и Сетос давится смешком, глухо закашлявшись. Он надеется, что это не выглядит неуважением со стороны, но уверенности в нем нет ещё с момента выхода из таверны. – Правда? – спрашивает аль-Хайтам, не обращая на него внимания. – И где? Около пруда Язадаха? Кавех открывает рот, возмущение сочится из него бурным потоком: – Пруда? На Язадаха я работал полтора месяца назад! Сейчас кое-что реставрирую в районе Алькасар-Сарая, ты помнишь, я говорил... Где-то здесь возмущение сменяется осознанием, и он замолкает. Сетос заинтересованно косится на них обоих, поочерёдно пытаясь определить, кто из них прав. Похоже на типичную семейную ссору... Ладно, он не настолько пьян, чтобы верить в подобные небылицы. – Именно. Ты не говорил. – Но ты знал. – Только потому, что однажды увидел тебя за работой, – усмехается аль-Хайтам победно. – В любом случае, ты помнишь, где гостевая комната. Спокойной ночи. Кавех брезгливо кривится и передразнивает его – очаровательный даже в этом, потому что похож на случайно побеспокоенного лесного зверька, спрятавшегося меж широких зелёных листьев. – Спокойной ночи, – бормочет за них обоих Сетос, на что получает усмешку от них обоих. Стоит ли в таком случае быть вежливым? От обиды он отвелкается легко: мозг переключается на обработку полученной информации. То есть Кавех, по идее встречающийся с аль-Хайтамом, полтора месяца забывал сказать, что работает в другом месте? В смысле, разве это нормально? Что со стороны Кавеха, что со стороны секретаря. Секретари ведь по природе своей обязаны знать больше, чем обычные сумерцы, даже больше, чем Мудрецы Академии... Они ведь на то и секретари, чтобы вести учет всего, что попадётся под руку... Но, может, потому, что аль-Хайтам сейчас занимает пост Мудреца, он как-то упустил из виду, что Кавех заработался и забылся... В таком случае нужно ли допускать на главный пост человека, который не может уследить за своим парнем? Или это вообще не связано... Пока Сетос развязывает клубок хаотичных мыслей, большая часть которых, он уверен, не складывается в логическую цепочку, Кавех доводит его до скромной, уютной комнатки и зажигает лампу, усадив на застеленную кровать. – Можешь не раздеваться, – подсказывает он, закрывая окна плетеными занавесками – сторона здесь не восточная, так что солнце по утрам не беспокоит ярким светом. – Я принесу воды, подождёшь? Сетос кивает – он все же не хочет доставлять проблем, – но почему-то в последний момент хватается за пышный рукав рубашки, заставляя остановиться. – Тошнит? – обеспокоенно заглядывает ему в глаза Кавех. Глаза у Сетоса, кажется, слезятся или, может, в них отражается беспомощное замешательство, поглощающее последние полчаса точно, поэтому Кавех садится рядом, тёплый и пахнущий, как праздничный день из детства, и участливо сжимает его ладонь в своей. – Это из-за аль-Хайтама, да? Сетос не может не кивнуть, потому что, ну, да, все проблемы в его жизни всегда появляются из-за любопытства, а вопрос, который занимает его последние несколько месяцев, если не полгода, напрямую касается как аль-Хайтама, так и Кавеха. О последнем, пожалуй, следует промолчать, поэтому он даёт возможность Кавеху сказать все за себя. Тот только качает головой: – Он иногда невыносимый, правда? Спроси у него как-нибудь при случае, что такое вежливость – думаю, это единственное, что ему до сих пор не до конца понятно. Но, – он импульсивно сжимает руку, и сердце Сетоса все же предательски пропускает удар-другой, – он не всегда такой, иначе бы я не смог с ним жить. Нудный до ужаса, конечно, вне зависимости от обстоятельств, просто сейчас... Ну, ты понимаешь. – Не понимаю, – упрямо не соглашается Сетос. По его меркам (отбросив личные обстоятельства) в Сумеру самый обычный день, каких в году выдаётся с излишком. Кавех тихо смеётся – прекрасный, чистый звук, Сетосу очень нравится, и хитро подмигивает, будто доверяет ему тайну. – Мы уже говорили об этом: когда Сайно в Пустыне, аль-Хайтам сходит с ума. Чем дальше, тем больше. Зато сразу начинаешь верить, что он такой же человек, как мы с тобой. – Какой? Кавех улыбается, его глаза превращаются в полумесяцы: – Умеющий любить. Пазл окончательно разрушается в этот момент – Сетос даже не старается ухватиться за падающие осколки, чтобы сложить их воедино заново. Несостыковок слишком, слишком много, чтобы их игнорировать и пускать на самотёк. Да, он давно выяснил это – аль-Хайтам ведь не бесчувственная машина, которой неведом ни страх, ни уязвимость, но… – При чём здесь Сайно? Кавех оглядывается на дверь, словно проверяет, не подслушивает ли их разговор аль-Хайтам, вздыхает тяжело, почти мученически: – Потому что аль-Хайтам влюблён в него со времён Академии. О. Зато всё становится на свои места. Сетос пытается подсчитать, сколько это в годах и государственных переворотах – выходит чуть меньше пятнадцати лет и одно полноценное свержение Азара. Это... много. Правда много – не каждый может любить столь долго. Помнится, Сайно некоторое время жил в Пустыне почти безвылазно, а после освобождения Властительницы Кусанали по личному приказу несколько месяцев провел в деревне Аару. И, получается, аль-Хайтам до сих пор, после стольких отлучек, теряет голову от беспокойства? Сетосу практически становится его жаль – ему ли не знать, насколько опасна работа матр, однако приходит иная, куда более волнующая мысль: а как же Кавех? Сетос внимательно смотрит на него, чуть румяного от летнего тепла и выпитого вина, а, может, и от откровений, которыми он поделился. Безмятежный и спокойный – нечасто его таким увидишь, и Сетосу это льстит. Сетосу доверяют многие, такой уж он человек – лёгкий на подъём, дружелюбный, открытый, но то, что доверяет Кавех, особенно приятно. Может, поэтому Сетос осторожно пожимает его ладонь ответным касанием и спрашивает: – А ты? – Что я? – удивляется Кавех, смешливо сверкая глазами. В свете масляной лампы его заколки матово поблескивают в золотых волосах – они, вдруг приходит на ум, чем-то напоминают пески любимой Пустыни в рассветный час. – Ты не влюблен? Кавеха трясёт от смеха несколько долгих минут – Сетосу немного тревожно, но искренность его реакции заставляет несмело улыбнуться в ответ. – В Сайно? Нет, мне ещё жизнь дорога. Ну, и крыша над головой – стал бы меня после такого терпеть наш Мудрец? Сетос хмурится: – Нет, я... про аль-Хайтама. – В него? Не буду спорить, – задумчиво тянет Кавех после небольшой паузы, – когда-то он мне нравился. Умный, красивый, но, знаешь, больше всего в нем притягивает преданность. То, что он любит, он будет любить всю жизнь, будь то литература, мертвый язык или статуэтка с Базара за десяток монет. Сетос кивает, чувствуя непрошенную горечь во рту – ему почему-то обидно за Кавеха больше, чем Кавеху – за самого себя. – В общем, у меня не было и шанса, если ты понимаешь, о чем я, – заканчивает Кавех. Звучит он вполне бодро, и Сетосу хочется верить, что это не наиграно. – Это было лет... десять назад, я думаю? Может, больше, не хочу вести подсчёты и здесь, в чертежах этого хватает выше крыши. В любом случае, дела давно минувших дней там и остаются: вряд ли бы я смог двигаться дальше, если бы до сих пор не отпустил ситуацию. Но, признаюсь, было мило наблюдать за тем, как ты искренне веришь в то, что мы с ним пара. Щеки Сетоса наливаются жарким румянцем, и он лишь надеется на то, что в полумраке комнаты и за волосами это не так заметно. – Откуда..? – Ты ведь спрашивал у Тигнари. Друг от друга у нас нет секретов, тем более в таких вопросах. К тому же, – добавляет он лукаво, – Сайно стало интересно, как долго до тебя будет доходить, как на самом деле обстоят дела. Румянец Сетоса расползается по всему лицу. Ему не то чтобы стыдно, но, пожалуй, он не хотел об этом узнать таким образом. – Он тоже... в курсе? – Все мы. Разве ты пытался скрыть свой интерес? Сетос думает, что личный интерес он всё же скрыть пытался, больше, наверное, от себя, чем от кого-либо другого. Он мотает головой, в висках отдаёт неприятной болью, комната рябит и кружится – нет, все же сегодня он действительно умудрился перебрать. И с кем... – Нет, не пытался, хотя выставлять на показ и не собирался. Я привык действовать открыто, – все же говорит он, когда взгляд снова фокусируется на чужом лице, а лёгкая тошнота отступает. Кавех удовлетворённо кивает: – Это мне в тебе и нравится. Архонты. Из его уст это звучит... головкружительно. Как будто бы Сетосу не хватает своего шторма, вдобавок горло спирает от секундной надежды: ну, раз всё так, значит, и причин для отказа от личной симпатии меньше? Есть ли они вообще тогда? Если забыть, что он все же пустынник, и представить, что Кавеху он может понравиться, то... В голове складывается новый паззл. Он прочнее, чем прежний, но в нем слишком мало деталей, чтобы делать какие-либо выводы. Сетос несмело улыбается: – Это взаимно. Кавех дует губы, словно ребёнок, которому не купили желанную сладость. – Интриги, полутона, умалчивание... Обычно этим страдают Матры и Мудрецы. – Иногда архитекторы и лесные стражи, - подсказывает Сетос. – Глупости. Нет ничего честнее, чем чертёж. Рука, его выводящая, не лжёт, это легко проверить на практике – здание рухнет, как карточный домик от неосторожного выдоха. Сетос не спорит: – Верю. Но, как путник, сперва я могу спросить лишь об одном: расскажешь мне свою историю сам? Кавех берет его ладонь второй, согревая в лодочке рук - и Сетос понимает, что не только его сердце волнуется в этот момент. – Если ты готов слушать. Сетос кивает – слушать у него получается лучше всего. С выводами, впрочем, дела обстоят не всегда хорошо, но, думается, не в этот раз. Аль-Хайтам не влюблён в Кавеха, а Кавех – в аль-Хайтама. Они не замужем, живут вместе лишь номинально, потому что Секретарь давно любит Генерала Махаматру, а тот, кажется, отвечает ему взаимностью. А Кавеху, кажется, нравится Сетос. И на этот раз в нём говорит не только личный интерес. Пазл, наконец, складывается.