Сломанный ангел

      — Я выхожу замуж! — воскликнул Кэмерон, как только дверь квартиры открылась. Он кинулся с распростёртыми руками навстречу Джерому, чем едва не сбил того с ног.       — Чего?       — Ты первый, кто об этом знает. Ну, не считая Адама, конечно, — рассмеялся Клебер, сгребая Джерома в объятия. — О боже. Ты даже не представляешь, как это было! У меня есть куча фотографий. Я даже не знал, что Адам планировал, и в мыслях не было. А он! Он... — бегло и радостно говорил Кэмерон. — Я не хотел рассказывать тебе по телефону.       — Я бы тебе не поверил. Ты сначала пройди, — удивлённо ответил Джером. Еле дотянулся, чтобы закрыть входную дверь, иначе восторг Клебера разделят заодно все соседи в холле. — И расскажешь.       — Да. Да, окей.       Кэмерон отстранился, в руках у него была бутылка текилы Casa Dragones Blanco, лицо сияло. Быстро скинул лоферы и в порыве снова подпрыгнул на месте. Джером шокированно молчал, пытаясь осознать услышанное. В голове было звонко и пусто. Только через несколько секунд он пришёл в себя и отправился на кухню достать рюмки.       Повезло, что оба оказались в Октавии. Графики совпадали редко. Джером даже не думал, что у Клебера был настолько значимый повод встретиться, хотя тот отправил пятьдесят сообщений в личку за три минуты, при этом часто не попадая по кнопкам клавиатуры. Мало ли – новый контракт или долгожданное предложение о сотрудничестве. Ничего другого не ожидалось, всё всегда было стабильно и предсказуемо. И ведь не сознавался до последнего, в чём дело. Джером не придал значения. Но... Помолвка?       Кэмерона не нужно было звать пойти следом, не нужно условностей: он знал шестикомнатную квартиру как свои пять пальцев и будто ориентировался в ней лучше, чем сам Батлер. Не раз восторгался дизайнерским ремонтом, заваливаясь на диван у плазмы в просторной гостиной.       — Вчера ночью мы выбрались покататься, как обычно это делали. Я говорил, что мы взяли новую BMW? Чудо, а не тачка, так летает под двести. Но, в общем, это не важно, — махнул рукой Кэмерон, усевшись на барный стул у мраморной стойки. Видимо, от волнения перескочил на другую тему, но быстро спохватился. — Мы приехали к одному месту за городом, где открывался хороший вид. Переливы огней, неон, ночь – там было прекрасно, в жизни ничего лучше не увижу, — запыхавшись, рассказывал Клебер. — У нас была еда из Мака. Я думал, Адам просто показывает мне новое место, о котором узнал. Знаешь, как у нас всегда бывает. Вот, — он потянулся к телефону. — Я даже фотографировал вид на город, как только мы приехали.       Послышался звонкий щелчок снятия блокировки с экрана. Кэмерон открыл галерею в айфоне дрожащими пальцами; Джером, не перебивая рассказ, поставил рюмки на стойку.       Батлер не мог представить, насколько сильную радость испытывал Кэмерон. Только догадывался по тому, как Клебер рассказывает все подробности вечера, словно сам не в силах до конца поверить в происходящее. Слышно по интонации, дыханию, голосу. Джером не испытывал подобного: не пришлось. Не вышло.       Кэмерон и Адам встречались шесть лет, а знали друг друга ещё подростками. Шерр – бизнесмен, Кэмерон – лицо известной парфюмерной марки. Именно на съёмках Джером и познакомился с Клебером несколько лет назад, когда ещё не работал на Октавианский журнал. Батлер и Кэмерон быстро сдружились: нашли много общего, совпали характерами. Да и в то время Джером намного проще относился к людям в целом и дружбе с коллегами.       В то время словно всё было «проще».       Даже с Адамом вскоре Джером познакомился лично – в доме Кэмерона. И все несколько лет после встречи Шерр часто соглашался последить за собакой Джерома – золотистым ретривером по кличке Принц. Нужно было во время конференций и отъездов оставлять на кого-то пса, и Адам ещё ни разу не отказывал. Видимо, Принц сразу покорил Шерра, с момента, когда впервые попросили последить за питомцем пару дней.       Джером бы никогда не завёл собаку. Какой, к чёрту, домашний питомец, когда Батлер вечно пропадал на работе? За псом нужно ухаживать, проводить много времени и любить, как родного ребёнка. С таким графиком, как у Джерома, даже думать не стоило. Но Принц был прощальным подарком одного человека. Того, с кем в итоге решили остаться «только друзьями».       — Вот. Листай, — Кэмерон протянул телефон.       Джером рассматривал фото. Клебер принялся спешно открывать бутылку текилы, словно вечность не пил.       Камера, конечно, спасибо айфону, хорошая, но огни на снимках в темноте знатно размылись. Только небоскрёбы в Центральном районе и возвышались над городом, переливаясь белыми, синими и тёплыми бликами. Бискайский залив сливался с небом. Издали Ромус казался гораздо больше, чем Джером видел его каждый день по вечерам из панорамного окна.       — И вот. Мы обсуждали планы на будущее. Я отвлёкся на секунду, а он говорит – дай руку. Протянул ему без задней мысли, почувствовал холод кольца на пальце и резко обернулся. Я, блять, обомлел, — Кэмерон смущённо улыбнулся. — Тогда Адам сказал, что ему плевать на мнение других о нас. Пусть будет скандал, может, многие разорвут контракты, но он добавил, что это мелочи по сравнению с тем, что он хотел бы провести со мной жизнь.       — Я... рад за вас, — скомканно улыбнулся в ответ Джером.       Батлеру показалось, что прозвучало до жути неловко и странно, но Кэмерон просиял и чуть было снова не кинулся обниматься. Только незаконченный рассказ сдерживал Клебера от нового всплеска эмоций.       Джером не лгал. Кэмерон и Адам давно заслужили своё счастье, учитывая, сколько всего пережили, начиная от прошлого на окраинах, заканчивая тяжёлыми годами карьеры. Держали отношения втайне, чтобы не загубить себе будущее. Сколько раз Батлер ставил Кэмерона на ноги, когда накатывала тревога и страх, – не счесть. Очевидно, что и Адам, и Кэмерон приняли взвешенное, осознанное решение, наверняка оценили риски. Джером бы хотел сказать больше, но мог только сохранять улыбку.       Ещё бы хоть слово добавить – но словно в горло битое стекло затолкали. Кэмерон радостно протянул руку, чтобы дать разглядеть кольцо – несомненно, стоившее как машина хорошего среднего класса. Джером кивнул, ощущая себя и эгоистом, и придурком одновременно.       Эта фантомная боль в груди – всего лишь отголосок прошлого. Скоро пройдёт. И какого чёрта только взялась? Однако накрыло как лавиной смутным воспоминанием о другом кольце – тонком, сделанном на заказ, с курсивной гравировкой и невероятно красивым аметистом в оправе. Только не на пальце кольцо оказалось, а в мусорке на набережной залива. Кэмерон не знал этой истории до конца. Никто не знал. И Джером давно отпустил и забыл, так что нечего вспоминать.       Не-че-го.       — Оказывается, он всё это время копил со сделок и акций. У нас есть подушка безопасности на случай, если новость о помолвке обернётся для нас катастрофой, — Кэмерон нервно улыбнулся. — Но знаешь что? Мне тоже похуй. Я не собираюсь скрывать самое главное событие в моей жизни, и пусть остальные идут нахуй, чёрт возьми, — он налил текилы в рюмку и выпил залпом. После продолжил, выдохнув: — Я устал вечно прятаться. Никогда так не делал раньше, и эти несколько лет были адом.       Кэмерон замолчал, поставил рюмку на столешницу и обвёл стеклянный край пальцем.       — Сейчас всё быстро меняется. Обязательно предложат новые контракты те, кто любит замешанных в громких скандалах моделей. На таком много зарабатывают, — ответил Джером, пытаясь приободрить. — Возможно, что обойдётся.       Жалко прозвучало, однако лгать полностью Батлер не стал бы. Первые фразы были чистой правдой, однако какой – обнадёживающей или потопляющей? Конечно, не обойдётся просто. Каминг-ауты подобного уровня никогда не проходили бесследно. Стоило вспомнить о рухнувшей карьере одного актёра, когда тот был на пике популярности пару лет назад. Однако время идёт, многое меняется. Хотелось верить, что сейчас подобное обернётся меньшими потерями.       — Ты сам-то в это веришь? — хмыкнул Кэмерон. — Ну ладно. Потом. Не надо, не о проблемах сейчас речь. Разберусь, когда придёт время. Вечером выложу в инстаграм фото с кольцом, хотя агентство, конечно, посадит меня на кол после публикации. Им лишние драмы не нужны.       — Ты точно решил, что хочешь заявить всем? — прямо спросил Джером.       Покрутил свою рюмку, бездумно глядя на прозрачную текилу на дне. Надо бы достать соль, лайм, чтобы выпить, как нормальные люди, ощутить все оттенки дорогого вкуса, но, похоже, что никто этим заниматься не будет. Не до этого. Не успели порадоваться, как свалились в траур, словно по накатанной. То, что Джером уже неосознанно огреб за свою слабость, – другое и в счёт не шло.       — Я выстраивал карьеру годами. Если потеряю всё из-за одного поста, то ни гроша она и не стоила вовсе, — внезапно устало и ядовито хмыкнул Кэмерон. После добавил с горькой улыбкой: — Конечно, я всё понимаю, просто шучу. Отчасти. Мой случай ведь немного другой, верно? Отличается от того, если бы я совершил преступление или отправил дебильное политическое высказывание, или сделал другие вещи из этой серии.       Кэмерон тяжело вздохнул, помолчал и продолжил более бодро, будто убедился, что всё же принял верное решение:        — Я и Адам думали о наших отношениях столько, сколько другие люди представить себе не смогут. Мы не могли куда-нибудь выйти, потому что боялись, что нас сфотографируют. Не пойми неправильно, но я ненавижу всех фотографов в мире. Вот ты – фотограф от бога, с принципами, а все остальные законченные мудаки. И руки у них из задницы.       Джером хмыкнул. Сколько бы Кэмерон ни перечитал книг и ни проработал с людьми, всё равно, когда волновался, был слышен говор подростка с окраин. Помимо схожего прошлого, этим Клебер и привлекал, наверное, Джерома: среди обилия людей, с которыми нужно держаться подчёркнуто вежливо и следить за каждым словом, Кэмерон всегда был тем, с кем можно без опаски снять светскую маску. Не ждать утечки в СМИ, подставы или того, что однажды скажут: «По старой дружбе просто скажи директору одно словечко обо мне». Он вправду был другом, которых Джером почти не находил за всю жизнь.       Батлер выпил текилу: резкий травянистый вкус и знакомое тепло по телу за секунду вернули в чувство. Словно сразу стало легче дышать, и забылось то злополучное грёбаное кольцо, и тёмные волнистые локоны, аромат которых уже не помнил. В море утончённых духов, что каждый день наполняли лёгкие – ароматами жасмина, сандала, табака и ириса, Guerlain, Chanel и Roja Dove – его запах таял в памяти, сливаясь с тысячью других.       — Короче, да. Я решил рассказать всё как есть, — ответил Кэмерон. — Если придётся уйти из моделинга, то уйду. Могу себе позволить. Но постараюсь биться до последнего, — он рассмеялся. — Моделинг – дело всей моей жизни. Я не хотел выбирать, но знал, что когда-нибудь мне придётся это сделать. И всё равно не сдамся до последнего, буду пробовать остаться. С опущенной головой и со слезливыми постами меня уж точно никто не увидит, пусть подавятся. В любом случае, к шквалу хейта мне не привыкать после той пьяной истории в три ночи.       — Странные вещи ты сравнил.       — А что мне ещё сравнивать? — хмыкнул Кэмерон, и Джером рассмеялся. — Я тогда чуть не умер на утро, когда увидел своё видео. Блять.       Интересно. Джером наблюдал, как делается выбор, казалось бы, самый избитый, замыленный в миллионах романов: любовь или карьера, – однако проще от этого выбор не становился никогда. Может, в собственном прошлом Батлер уже неосознанно тоже выбрал, только не знал, проиграл ли.       На месте Кэмерона, конечно, ещё много раз бы подумал. Клебер молод по меркам модной индустрии, может ещё достигнуть больших высот и прочно войти в историю глянца. Джером уверен, что было куда стремиться – до самых известных модных домов, пока не собьют с пьедестала другие, более молодые, амбициозные, красивые.       Работа в сфере брендов, вспышек камер и блеска софитов всегда была похожа на бесконечный круговорот и конкуренцию со всем миром, где слабых выкидывали ещё на старте. Вечная гонка за внимание, где одна ошибка или невовремя взятая передышка могла стоить всего. Джером лучше кого бы то ни было знал цену стабильности и то, что если не развивать талант, не закреплять успехи – быстро найдётся тот, кто сможет всё это сделать, но уже на своих условиях. Одна из причин, почему Батлер трудился так много, отдавая всего себя – иногда с ног валился от усталости, едва добирался до дома, чтобы всё равно сесть за отбор фотоснимков и уснуть лишь под утро на пару часов.       Мелочи. Это слишком малая цена за искусство. Джером любил фотографировать так сильно, что не описал бы никакими словами. Больше, чем жизнь. Видеть красоту и уникальность людей, которые попадали в объектив, и знать, как эту уникальность донести до всех, позволить посмотреть на мир своими глазами – дар, стоящий всех пережитых трудностей.       Джером мог заниматься фотографией часами, а то и сутки напролёт, не замечая времени за съёмками. В моменты щелчка камеры мир словно замирал, и мгновение превращалось в навсегда живую историю. То, что никогда больше не случится, запечатлевалось на снимке со всей тонкой красотой, чувствами и чистыми эмоциями. Обретало бессмертие, и это было самой настоящей магией.       И самое главное – платили достойно. Очень даже достойно. Хватало, чтобы позволить себе квартиру на предпоследнем этаже небоскрёба, дорогую машину и остальное, вроде наручных часов стоимостью годовой зарплаты работника среднего класса. Чего ещё можно было желать?       В интернате ничего своего не было, и никак было не получить, даже если отчаянно хотелось. Стоило покинуть серые стены: Джером думал, как бы не замёрзнуть зимой в одной тонкой куртке, потому что не хватало на пуховик. В студенчестве прикидывал, чем питаться неделю до выплаты – быстрозавариваемой лапшой или рисом, потому что не рассчитал и потратил всё пособие. Раздолбанные кроссовки, две кофты, потрёпанные джинсы. Дешёвый растворимый кофе по утрам вместо завтрака. Не у кого попросить занять. Джером хорошо помнил, что такое бедность, и надеялся лишь, что никогда больше не окажется без гроша в кармане.       Забавно, что детская мечта ни в чём не нуждаться в итоге сбылась.       Батлер повернул голову. Огни ночной Октавии были всё такими же яркими за панорамным окном. Джером всё равно до сих пор не понимал: то ли в самом деле был талантлив, то ли оказался везунчиком, раз взлетел так высоко в свои двадцать восемь. В любом случае это не имело значения – главное всё не растерять. И пока у него были золотые годы карьеры, отправлял в журнал снимок за снимком, Кэмерон от своего роста отказывался, словно вправду мог это сделать. Будто моделинг для него, как для Джерома фотография, не был смыслом всей жизни.       Батлер пока не мог представить, как можно было бросить всё, на что так отчаянно трудился долгие годы. Добивался, не обращая внимания на усталость, боль в мышцах, тяжёлую от недосыпа голову. Не обращая внимания на тысячу отказов перед первым опьяняющим успехом. Добровольно лишить себя репутации, признания, денег, пусть и ради любви? Раньше, когда не знал вкуса стабильности и роскоши, может, Джером смог бы, но сейчас – нет. Да никогда бы уже не отказался.       — Так что предвкушай скандал, — добавил Кэмерон, наливая в рюмки текилу.       — Если тебя многие поддержат... — задумчиво сказал Батлер.       — Кто? Только ты? И то, лучше не лезь, а то попадёшь под раздачу, — хмыкнул Кэмерон. — Я крупными связями так и не обзавёлся, чтобы ещё и рискнули ради меня. Конечно, есть пара людей, но этого мало. Да и агентство не самое лучшее, держаться за меня не будут. Наверное, это самые большие мои ошибки.       — Ладно. Остаётся только смотреть, что будет, — тихо ответил Джером.       Отговаривать Кэмерона бессмысленно, знал это. Клебер непрошибаем – всё время таким был. Сколько бы ни получал отказы, сколько бы ни срывалось контрактов и съёмок, никогда не сдавался. И свои цели всегда достигал, если хотел. Джером мог попробовать, чтобы успокоить совесть и неясное чувство ответственности, но решения всё равно не изменит. А насчёт не вмешиваться Батлер ещё подумает: сделать вид, будто не увидел публикацию, точно не сможет.       — Да, — сказал Кэмерон и рассеянно посмотрел на свою руку. Кольцо блестело в тёплом свете подвесных ламп. Клебер улыбнулся. — В любом случае, моя мечта уже сбылась. Остальное уже не имеет значения. Я ведь всегда хотел, чтобы по-настоящему. Как семья. Понимаешь?       Джером кивнул. Стало не по себе.       Конечно, понимал. Он тоже хотел. В детстве мечтал, чтобы родители чудесным образом оказались живы и забрали его из интерната. Затем, в университете, на втором курсе, мечтал жениться на девушке из другой группы. Хотел, чтобы были дети – безумно любил проводить время с детьми. Видимо, с интерната ещё повелось: возился бесконечно с младшими. После университета понял, что безнадёжно влюблён в него, и всё так стремительно закрутилось. Вместе поднимались со дна на вершину. Снимали квартиру, тогда ещё маленькую однушку с паршивым ремонтом, но и не нужно было пространство. Всё делили поровну. Были, казалось, по-настоящему счастливы, не имея даже четырёх сотен в кармане за месяц, живя головокружительным предвкушением славы и перемен. Джером впервые поверил, что мечта точно сбудется – вот он, его человек, который точно не уйдёт, не предаст и не исчезнет, словно призрачный сон. И поплатился за это.       Теперь предпочитал быть один и не строить иллюзий. Избавил себя от головной боли.       И нет, разумеется, нет, не травмирован до глубины души – просто не желал больше пытаться сближаться. Особенно с моделями, любыми, даже которых не знал по работе. И актёрами, – но это уже другая история. Насчёт её повторения точно не стоило переживать. Знал, что связь – крепкая или случайная, на пару ночей или роман на несколько лет, не важно – заведомо обречена, и потому стало правилом, подчёркнутым красным на несколько слоёв: не связываться.       Отношения не выдержат расстояния, разных графиков, ревности и чувства одиночества. Джером не хотел расставаний с громкими заголовками, после которых ещё несколько лет восстанавливать свою репутацию. Не хотел листать ленту с новостями о бывшем до конца жизни, думая, что всё могло бы сложиться иначе, пойди один из них на жертвы. Хватило уже – сыт по горло. На те же грабли не наступит. Никогда.       Пусть иногда и было одиноко – это не имело значения.       Захотелось уйти от разговора. Словно Кэмерон не того человека выбрал, чтобы разделить счастье по поводу помолвки. Джером резко одёрнул себя: радоваться нужно и поддерживать, а не своё прошлое в сотый раз перемалывать, словно так ничего и не понял. Потому улыбнулся Кэмерону.       Послышались тихие шаги из дальней комнаты. Через несколько секунд в проёме коридора показался только проснувшийся Принц и пошёл к Кэмерону, виляя золотистым хвостом.       Джером знал, что его пёс был на редкость ленивым созданием: когда в дверь постучали, тот даже не вышел проверить, кто пришёл. Это было и хорошо с другой стороны, грех жаловаться – собака никогда не лаяла просто так и не доставляла проблем. Иначе соседи-банкиры сразу начали бы возмущаться, что отдых сорван и никакой тишины нет даже в приличном небоскрёбе, где жилплощадь стоит как маленький завод. Здесь довольно чувствительные люди водились.       — Свадьба будет зимой, — радостно добавил Кэмерон, сменив тему. — И не бери с собой фотоаппарат.       — Почему? — нахмурился Джером.       — Потому что не расслабишься. Тебя ведь не оторвать от камеры. И я хочу живые снимки, а не обложки для Vogue, прости, конечно, — фыркнул Кэмерон и в эту же секунду примирительно развёл руками. — Шучу. Тебе просто нужно немного отдохнуть. И жду от тебя плюс один.       — Нет.       — Да! — воскликнул Кэмерон. — Возьми самую симпатичную модель и приезжай. Где это видано, чтобы несколько лет без отношений? Даже слухов никаких нет, в интернете пустота, как чёртово перекати-поле в Сахаре, понимаешь? Завёл бы хоть один служебный роман, что ли. Или связь без обязательств, сейчас такое тоже в моде, — покачал головой Клебер, смотря с укором. — Засветился бы и подогрел интерес к себе. Что может быть занимательнее чужих отношений, скажи мне?       Он прекрасно знал, как Джером относился к настолько личным отношениям с коллегами. И всё время тратил на то, чтобы Батлера переубедить. Любые доводы приводил и с завидным упорством напирал. Возможно, Джером и вправду смотрел на мир сквозь чёрные очки, но поддаваться не собирался. Вера в лучший исход — этап давно пройденный и закрытый.       — Популярность бы взлетела, — задумчиво продолжил Кэмерон. — И никакой пиар не нужен. Вот, Жизель, которую ты недавно фотографировал. Богиня, а не женщина, и ноги, что надо. В машинах разбирается, занимается любительской фотосъёмкой. Я смотрел с ней интервью недавно.       — Кэмерон, нет, — оборвал Джером.       — Кэмерон, да, — протянул Клебер, улыбаясь. — Я тебе сколько раз говорил: пользуйся возможностями, пока молодой и красивый. Так ещё и какие потрясающие снимки делаешь! Талант – это чертовски сексуально, знаешь? Да если б не был влюблён, я бы сам на тебя запр...       От продолжения спас звонок. Джером быстро извинился, доставая телефон из кармана домашних штанов. Кэмерон понимающе кивнул и замолчал, занялся текилой. Скучать явно пока не будет. Батлер мельком взглянул на экран: конечно, звонил редактор журнала. Кто ещё мог набрать вечером выходного дня? Джером ушёл в спальню и ответил на вызов.       — Привет! — радостно и спешно поздоровалась Айви. — Надеюсь, не отвлекла тебя, а если и да, то это того стоит. Лучше сядь, если сейчас стоишь. Знаешь, кто согласился стать лицом ноябрьского номера? Ты ни за что не догадаешься!       — Даже боюсь предположить.       — Киллиан! Джером, мы заполучили его, чёрт возьми! — громко воскликнула Айви. Послышался отдалённый шум в динамике, словно у неё что-то упало. — Нам выделили целых полторы недели на съёмки! Будет обложка и многостраничная кавер-стори внутри журнала, представляешь? Он согласился дать интервью и снять серию фото!       — Киллиан? — переспросил Джером.       — Ага! С ним уже три месяца переговоры вели, но его букер всё не соглашался на условия. Блять, Гедеон Хитклиф – просто дьявол в человеческом обличье. Ему или душу отдавай, или ничего не нужно. Но ему и Бёрко сказали, что снимать будешь ты, — тараторила Айви. — В Риме! Они ждут концепт съёмки, сказали хотят твою личную идею. Что думаешь насчёт темы? Надо хотя бы пару-тройку вариа...       — Подожди, Айви, — попросил Джером, прерывая её.       Батлер видел Киллиана вживую лишь однажды: на подиуме в Милане два года назад. Джером был тогда ещё не таким успешным фотографом, а Бёрко уже – мировой знаменитостью и мечтой многих брендов. Все знали о Киллиане, даже те, кто в моде едва ли разбирался. Звезда французских журналов, самая высокооплачиваемая модель года. И Джером быстро понял почему.       Киллиан шёл по подиуму так, словно мир принадлежал ему. Будто фрески миланских церквей, солнце над позолоченной Италией, бриллианты и сапфиры были созданы для Бёрко. От длинных ног, по которым струилась ткань дизайнерских брюк, невозможно было отвести взгляд. Каждый шаг был грациозным и изящным, с лёгким движением бёдер. Точно поставленная походка, начиная от ступней, заканчивая линией расправленных плеч. Платиновые волосы ярко сияли в блеске софитов холодным неземным свечением, и словно можно было ощутить мягкость прядей кончиками пальцев, даже не касаясь. Выход Киллиана на подиум был похож на гипноз, и Джером на минуту будто перестал дышать.       Конечно, Батлер знал о Киллиане. Видел сотни фотографий на глянцевых обложках и в рекламах эксклюзивных, баснословно дорогих коллекций одежды. Но даже не думал, что когда-нибудь сможет лично сфотографировать Бёрко.       — Сколько времени на сдачу темы и когда начинаются съёмки? — едва собравшись с мыслями, спросил Джером.       — Ты словно совсем не рад, — обвиняюще отозвалась Айви и фыркнула от волнения. — Тебе скажи, что сам президент приглашает на встречу, ты только дату уточнишь.       — Прости. Конечно, я рад. Но сути это не меняет, мне нужно знать дедлайны, — повторил он, проведя рукой по волосам.       — На тему с учётом правок пять дней, ещё через неделю начало съёмок. Я отправлю тебе фото предоставленной одежды от спонсоров, либо можешь сам приехать в офис и посмотреть, — судя по голосу, Айви едва сдерживала восторг. — Это будет лучший наш выпуск за долгие годы! Представляешь, как сильно поднимется рейтинг журнала, учитывая, что Киллиан даст интервью?       — Почему он согласился? — внезапно тихо спросил Джером.       — А чёрт его знает! Да и какая нам разница, главное, чтобы были снимки, — рассмеялась Айви.       Киллиан был родом из Октавии, так же как и Джером, только на обложке октавианского журнала ещё ни разу не появлялся. Странно, ведь журнал имел внушительную славу за рубежом, и было бы символичным общее сотрудничество. Но, наверное, просто так сложилось, что никак не выходило сняться в выпусках.       — Я продублирую всю информацию в сообщении, не переживай, — пролепетала Идальго. — Пока с предложениями никто не наседает, поэтому... Просто постарайся предложить что-то эксклюзивное, ладно? В своём стиле. Как умеешь. Пусть этот выпуск сгребают пачками ради коллекции.       — Да.       — Ну всё, давай. Не буду больше отнимать выходное время, мне самой эту новость осмыслить надо. Звони, если нужно будет обсудить или подготовишь предложения раньше, — сказала Айви и разочарованно добавила. — Блин, я ожидала, что ты удивишься. Я вообще никогда не слышала, чтобы ты удивлялся, — забавно упрекнула она в шутку.       — Скидывай. Я жду.       Джером сбросил звонок. Кинул телефон на постель и закрыл лицо руками, слыша, как гулко бьётся сердце в груди. Кровь прилила к скулам – явно от текилы. Но после не выдержал: свалился на большую кровать и уткнулся лицом в простыни, пытаясь прийти в себя. Хотелось то ли кричать, то ли проверить телефон и убедиться, что сказанное – не вымысел и не бред фанатичного рассудка.       Киллиан. Сколько журналов мечтали заполучить его, скольким фотографам он снился. Многие даже думать о нём не смели. И теперь всё – в руках Батлера. Начиная от идеи, заканчивая финальными штрихами. Журнал и сам Бёрко дали полную свободу ради великолепных, завораживающих красотой снимков.       Что в мире могло быть лучше этого? Наверное, ничего.       И ведь правда – ничто и близко не сравнится с этим восторгом, граничащим с эйфорией.       Джером больше не мог выкинуть из головы образы с того вечера в Милане. Воспоминания мелькали перед глазами, словно кинолента: движения бёдер Киллиана, походка, блеск софитов и взгляд серых выразительных глаз – холодный, словно воды Антарктиды, и уверенный. Помешательство, от которого уже не избавиться.       Эти высокие точёные скулы. Мягкий изгиб губ. Прямой тонкий нос, длинные ресницы. Рубашка с расстёгнутым воротом на три пуговицы, что так волнующе подчёркивала ключицы и длинную шею, украшенную сияющим колье. Платиновые волосы были влажными и растрёпанными на манер небрежности. Этот образ – кажется, июньский номер Франции прошлого года, но это не имело значения.       Батлер планировал сделать лучшие снимки за всю свою жизнь. И такие, чтобы затмили все остальные обложки и фото журналов, были единственными, стоящими внимания, в увесистом портфолио Киллиана на тысячи листов. Это стремление не подстёгнуто гонкой за охватами и не борьба за признание, за негласный приз лучшего фотографа, о нет. Джером только лишь не собирался упускать возможность вновь испытать талант. Батлер желал снова доказать себе, что для него нет ничего невозможного. А остальное – признание, деньги, охваты – приложится.       Джером поднялся с постели спустя бесконечно долгие минуты, всё ещё пытаясь поверить в реальность. Мысли проносились в голове со скоростью поезда, и невозможно было сосредоточиться хоть на одной, кроме дикой «он согласился!». Джером вернулся к Кэмерону и под удивлённый взгляд выпил залпом свою рюмку текилы.       — Что тебе сказали? — спросил Клебер, не выдерживая молчания. — Почему ты светишься, словно рождественская ёлка?       — Фотографирую Киллиана на ноябрьский выпуск.       — Киллиана? — переспросил Клебер, забавно округлив глаза. Затем нахмурился, будто сначала не поверил, и через несколько секунд вскрикнул. — Твою мать! — он хлопнул по столу. — Я всегда знал, что ты грёбаный гений. Поздравляю! — Кэмерон потянулся, чтобы потрепать Джерома по волосам, потому что уже успел накидаться и расслабиться.       Батлер ловко увернулся и отпихнул бутылку в центр, чтобы не слетела со стойки. Получил средний палец в ответ и рассмеялся.       Кэмерон быстро спросил:       — А почему он согласился? Ведь столько отказывал до этого.       — Наверное, совпало. Может, тогда находил предложения получше или был занят другими проектами, — Джером пожал плечами. — Я не знаю.       — Это восхитительно, что он был всё это время занят, пока ты не появился, — заговорщически улыбнулся Кэмерон. Усевшись ровно на стуле, продолжил восторженно: — Правда, я безумно рад за тебя. Невероятно удачное сотрудничество, вы точно привлечёте очень много внимания. Я сам никогда не общался с Киллианом, — Клебер сделал неуверенную паузу и прикусил нижнюю губу.       — Но?       — Говорят, он живёт на работе.       — Это очевидно, учитывая, сколько у него съёмок.       — Я всегда считал, что у него сложный характер, — добавил Кэмерон, решившись. — Потом убедился по рассказам. Если лично ему хоть немного не понравятся снимки, заставит переделать, даже если уже часов десять на ногах и он, и фотограф. Работает только со своим визажистом, другим не даёт даже прикасаться. И часто контролирует весь процесс вплоть до ретуши. Один раз снёс итоговый результат – компенсировал убытки, кучу денег потерял, но отказал в публикации. Я к тому, что, — Кэмерон неопределённо пожал плечами, — с моделями подобного уровня редко бывает просто. Добавь к картине его скандальные высказывания, брошенные словно между делом. О других моделях и политике. Говорят, что это пиар-ход такой, но я считаю, что иногда у него всё же крыша едет. От славы или работы – чёрт его знает.       — Ясно, — ответил Джером.       «Ну и что с того?», – подумал через секунду. В конце концов, Батлер мог потерпеть ради результата. Не так уж и пугающе звучало. С Джеромом всегда было легко работать – до сих пор обходилось без конфликтов на студии. Со всеми находил общий язык, если нужно было отвлечь модель от усталости или дать возможность привыкнуть к месту и себе. Мог и молчать, что предпочитал, конечно, больше разговоров. А в своей работе был уверен – точно не отменят публикацию. Прихоти других Батлер выносил без проблем, единственное: не вынес бы советов «как лучше», если они не от коллеги-фотографа с опытом.       — В любом случае, это стоит того. Он профессионал своего дела, и никто никогда с этим не поспорит, — подтвердил мысли Джерома Кэмерон. — Боюсь представить, сколько тебе заплатят за съёмку и сколько будут обсуждать журнал и фото в СМИ, — искренне улыбнулся Клебер. — Ты заслужил ещё большей известности, чем есть сейчас, так что используй Киллиана как свой золотой билет.       — Ночью или уже завтра полистаю наши старые выпуски и его инстаграм, — тихо ответил Джером, снова посмотрев в окно. — Думаю, от меня ждут чего-то нового, но с опорой на классику журнала, чтобы линия не терялась.       — Киллиан очень активно ведёт инсту, — фыркнул Кэмерон. — Разве ты не подписан на него?       — Нет.       — Ну, тогда удачи всё пересмотреть. И, кстати, ночью полистать соцсети не получится, — Кэмерон кивнул на бутылку текилы. — Вырубит, потому что я планирую оторваться с тобой. У меня ещё два часа, прежде чем Адам заберёт меня. Свободная жизнь кончилась, отмечаем мой статус жениха.       — Извини, — виноватым тоном отозвался Джером и надавил пальцами на переносицу. — После этой новости про съёмки я совсем забыл...       — После такого я бы тоже забыл обо всём на свете, — не обидевшись, ответил Кэмерон. Расправил плечи и опёрся локтями на стойку. Он сделал паузу, затем добавил медленнее и расслабленнее, понизив голос. — Расскажешь потом, какой он – этот Киллиан. Всегда было интересно, что из себя представляют люди, забравшиеся настолько высоко.