Сломанный ангел

      — Ну? — требовательно спросил Кэмерон, скрестив руки на груди. — По телефону ты не рассказываешь, что произошло между тобой и Киллианом Бёрко. Может, сейчас выложишь?       — Он хотел убедиться, что я – действительно специалист в своём деле, — ответил Джером, гладя пса за ухом. Взгляда не поднимал. — Нечего рассказывать.       Вылет в Рим был через два с половиной часа. Джером заехал домой к Клеберу, чтобы отдать Принца. Личный участок Кэмерона находился за чертой города, и от него до аэропорта вела прямая дорога, что невероятно удобно. Район – не «Беверли-Хиллз», конечно, но тоже дорогой, аккуратный, с красивыми домиками для самых обеспеченных жителей Ромуса. Или, скорее, всей Октавии.       — Вот как. И что он тебе предлагал? Пройти тест? Сам ведь в фотосъёмке разбирается на уровне дилетанта – это не его сфера, — недовольно отозвался Кэмерон, прислонившись плечом к дверному проёму. — Прекращай мозги пудрить. Киллиан позвал бы знакомого специалиста на встречу, раз уж на то пошло. Какого-нибудь невъебенного фотографа. Не проверка это была. У тебя договор о неразглашении, верно?       Джером медленно кивнул.       Не только проклятый договор о неразглашении, благодаря которому Батлер не мог распространяться о предложении Киллиана. Но и сама их сделка, составленная с личным юристом, который явно оклад свой просто так не прожигает. Сделка, под которой Джером собственноручно поставил подпись – и относительно добровольно.       Киллиан предусмотрел всё – распахнул красивую дверцу в золотую клетку. Джером хоть и чувствовал себя обманутым, злился – возможно, мучила задетая гордость, – но не мог не признать, что ход Киллиана был безупречен.       — Ясно. И ты, разумеется, намерен его соблюдать, как и всё, под чем лично подписываешься, — хмыкнув, дружелюбно подколол Кэмерон. — Мне тоже ничего не выложишь.       — Не могу. Прости.       — Что-ж, если честно, я даже не представляю, какое условие он выдвинул. Интересно, — протянул Кэмерон.       Повисло недолгое молчание. Джером сдался и ядовито процитировал известную фразу:       — Ничего личного, просто бизнес.       — Вот как, — издал понимающий смешок Кэмерон. — Похоже, для тебя это всё же личное.       — Не совсем. Я просто не ожидал чего-то подобного. Да, был готов к тому, что появятся новые условия, знал ведь, что не поужинать вместе и поболтать он меня позвал. К снобизму и капризам тоже был готов, но не к тому, что... — Джером покачал головой.       «Не к тому, что он лишит меня самых прибыльных, успешных потенциальных контрактов, угрожая похоронить карьеру, если откажусь». Джером выпрямился. Принц счастливо залаял, предвкушая игру, которой не будет, радостно вилял золотистым хвостом и заглядывал в глаза. От прощаний всегда неприятно кололо сердце. Джером оправдывался тем, что завести собаку было не его выбором. Слабое утешение. Делал что мог, однако этого всё равно недостаточно.       Но может, в чём-то он был прав, подарив пса – и Джером давно бы сошёл с ума от одиночества, не будь у него хоть какой-то причины возвращаться домой.       — Ясно. Весомое требование Киллиан тебе выдвинул, значит, — задумчиво отозвался Кэмерон. — Терпимое хоть?       — Вполне.       — Кофе будешь? Заодно расскажешь, каков он вживую, — миролюбиво предложил Клебер. Но тут же добавил с наигранной обидой: — Так ничем и не поделился. Хотя прекрасно знаешь, что я умираю от любопытства! Видимо, ты был на эмоциях после встречи. И всю неделю до тебя не дозвониться.       — Много работы перед съёмкой, — честно сознался Джером. Сдался и снова погладил Принца. — От кофе не откажусь.       — Я умираю со скуки, — протянул Клебер. — Мой контракт заморозили, агентство понятия не имеет, что делать: выкинуть меня на улицу или поиметь денег, если получится. В общем, не знают, во что выльется мой каминг-аут, я и сам не представляю – охваты инсты-то выросли раз в тридцать.       — А сам ты как считаешь? — спросил его Джером, встречаясь с ним взглядом.       — Мне плевать, — пожал плечами Кэмерон. Он помолчал и спокойно добавил: — Любой расклад будет таким, какой я планировал.       Джером хмыкнул. Кэмерон отстранился от дверного проёма и направился по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж просторного дома. Батлер пошёл следом. Собака, стуча лапами и сопя, помчалась за ними.       — На сколько уезжаешь-то? — весело спросил Кэмерон, не оборачиваясь. Он спускался по лестнице, расслабленно скользя пальцами по тонкому дубовому перилу.       — Пять дней.       — М-да, график весь забитый. Жаль, Рим не посмотришь, — цокнул Клебер. — Ты ведь никогда там не был.       — Я всегда могу вернуться, — легко возразил Джером.       — Ты постоянно так говоришь, и всё равно никуда не возвращаешься. Может, хоть «Вечный город» затронет в тебе что-нибудь. Оставит неизгладимый след в памяти, — фыркнув, произнёс Кэмерон.       Он спустился и зашёл на большую кухню, оформленную в тёмных тонах. Направился прямиком к кофемашине на столешнице в углу.       — Всё может быть. Там очень красивая архитектура. Говорят, завораживает. Наконец-то увижу своими глазами.       — Не только архитектура. Ещё итальянки, — обернувшись, подмигнул Клебер с улыбкой.       Джером коротко рассмеялся. Оглядел кухню – она не изменилась с последнего его визита. Такая же знакомая и красивая. За высокими окнами в пол, на золотистом небе разгорался оранжево-красный закат.       — Я жду подробностей, — поставив кофе, напомнил Кэмерон. Он повернулся, прислонился бёдрами к столешнице и нетерпеливо кивнул, призывая начать рассказ. — Это нечестно. Ты заставил меня томиться в ожидании неделю.       — Не знаю, что ты хочешь услышать, — отозвался Джером. Он сел на стул у стола из белого дерева. — Я пока сам не разобрался.       Батлер вздохнул, видя, что Кэмерон нахмурился, явно недовольный таким скудным началом.       — Он очень красив. Лучше, чем на фотографиях. Умный, самоуверенный. Эгоистичный. Других людей он воспринимает как инструменты для своих целей, не более. Вряд ли он привык хоть сколько-нибудь с ними считаться, — ровно произнёс Джером, вспоминая разговор с Киллианом. — Насчёт остального не в курсе.       Повисло недолгое молчание.       — М-да. Пиздец, — медленно и сочувствующе сказал Кэмерон. — «Спокойная» у тебя будет съёмка.       — И тем не менее, он действительно профессионал, — холодно признал Джером, думая об уловках, словах Бёрко, о том, что тот говорил про идею и как изучал материалы. — Уверен, фотографии получатся идеальными. К тому же, он на удивление вежлив. С некоторыми оговорками, правда. В общем, не думаю, что на площадках возникнут конфликты.       — Не знаю, — с сомнением отозвался Кэмерон. — На площадках – может и да, всё будет нормально, ему невыгодно срывать съёмки. Но за их пределами?       Он осторожно забрал с подставки чашку со свежесваренным кофе и аккуратно поставил её на стол. Сел рядом, закинул ногу на ногу и устало выдохнул.       — Единственное, что могу посоветовать – не ссорься с ним лишний раз. Себе дороже. Если он такой, как ты описываешь, то лучше не стоит проверять его выдержку. Киллиан слишком влиятельный.       — Я понимаю.       — С ним вообще лучше никак не связываться, кроме работы, — уверенно добавил Кэмерон, кивнув. Он посмотрел в окно. — Неизвестно, к чему это приведёт. Связи в высоких кругах – звучит очень заманчиво, но на деле рано или поздно они обернутся против тебя, — Клебер умолк на секунду и тише произнёс: — Знаешь, я думаю, искренней дружбы или чего-то похожего там никогда не бывает.       — Да. Согласен с тобой, — ответил Джером. Настроение невольно омрачилось. Он отпил кофе из чашки, понимая, что больше нечего было добавить к словам Кэмерона.       — Ладно. Зато у тебя будут великолепные снимки. На остальное плевать, — приободрил Кэмерон, повернувшись. — Расскажи хоть, что за образы вы составили. Так, по секрету, — он заговорщицки подмигнул, сменив тему. — Хотя бы один раскрой. Хочу первым знать, что скоро войдёт в моду. Да и просто очень интересно, — Клебер хитро, но немного смущённо улыбнулся.       Джером рассмеялся.       И начал рассказывать.

***

      Было в ночных аэропортах нечто, что окутывало Джерома всегда, сколько бы раз там ни побывал. Особое чувство, сковывающее грудь – будто здесь, на этом маленьком участке земли с самолётами, был совсем другой мир, совсем другая жизнь. И преследовало странное, обманчивое ощущение перемен.       Джером стоял на парковке и курил, пока ещё не подъехали остальные из съёмочной группы. Вдалеке проносились люди с чемоданами на колёсиках, спешащие на рейс. Кто-то смеялся, приветствовал, обнимаясь, кто-то – прощался. Воздух был по-осеннему свежим и прохладным, небо – тёмно-синим, ветер легко колыхал волосы. В прозрачных высоких окнах аэропорта горел свет – снова люди, места для ожидания, терминалы, Duty Free.       Джером затянулся глубже.       Их парковочные места чуть поодаль от остальных – на особо охраняемой территории. Въезд только по специальным пропускам, всегда дежурят охранники и ведётся круглосуточное наблюдение. Интересно, что пока что стояла только одна машина Батлера. Джером приехал сильно раньше, похоже – не то чтобы нервничал, но позволить себе опоздать не мог.       Нужно было дождаться специалиста по техническому оборудованию и вместе вынести из машины багаж. В ручной клади Джерома были две камеры, рабочие объективы, батареи, карты памяти, SSD-накопители, зарядные устройства, кабели, переходники, ноутбук и портативная зарядка. В регистрируемом багаже, в транспортировочных кейсах, часть из которых была у техника, – свет, стойки, крупные объективы, штативы, стенды, крепежи и софтбоксы. Кейсы с дорогостоящим оборудованием были тяжёлыми, их всегда несли вдвоём.       Помимо этого при себе у Джерома были наборы для чистки оптики, паспорт, билеты и ATA Carnet на оборудование. Отдельная сумка со сменной одеждой и всем, что может пригодиться.       При таком количестве вещей далеко отойти от машины он не мог. Желания пройтись тоже не было – аэропорт видел чаще, чем следовало бы, наизусть выучил. Оставалось только курить, оглядывать высокое здание – и наслаждаться одиночеством, пока это возможно. Не то чтобы Джером до конца им не насладился за годы, но скоро станет шумно и суетливо.       Однако не прошло и минуты, прежде чем на парковку заехал дорогой чёрный автомобиль. Ни у кого из сотрудников журнала не было таких роскошных машин, потому Джером понял, что это кто-то со стороны Киллиана приехал пораньше. Батлер с интересом наблюдал, как машина легко припарковалась рядом. Двигатель с плавным шумом затих.       Дверь распахнулась, и водитель вышел из салона автомобиля. Джером невольно затаил дыхание. Сигарета тлела в его пальцах, забытая.       Киллиан – проклятая иллюзия. Не было таких идеальных – хрупких, изящных – и вместе с тем опасных людей. Его платиновые волосы холодно блестели, отражая свет из окон аэропорта. Насыщенно-чёрное кружево облегало грудь, ровные плечи, тонкие руки и узкую талию – на нём почти прозрачная водолазка с высоким горлом. Тёмные прямые брюки с ремнём удлиняли силуэт.       Джером на миг замер, забывая о том, что произошло между ними неделю назад.       Забывая о том, кто Киллиан на самом деле. Эгоистичный, влиятельный, наверняка с глыбой льда вместо сердца мужчина, готовый пойти на всё ради своих целей. Удивительно, как легко это стёрлось из памяти из-за его красоты.       Киллиан был великолепен. По-настоящему ангел из таинственных, притягательно-мрачных произведений искусства. В нём было столько же прекрасного, сколько необъяснимо-предостерегающего. Олицетворение готики в тёмном изысканном кружеве, подчёркивающем фигуру, от Saint Laurent. С появлением Киллиана словно что-то изменилось вокруг, и невозможно было отвести взгляд.       Сердце Джерома пропустило удар и тут же забилось как сумасшедшее. Он знал, что лишь Киллиан мог носить этот образ, и снова в этом убедился. Бёрко, похоже, уже примерял новую роль, как подобает профессионалу.       Киллиан встретился взглядом с Джеромом. Вся магия момента рассеялась, стоило Батлеру вернуться в реальность — если не упасть с небес на землю — и вспомнить об их контракте.       Джером умел держать себя в руках.       — Привет, — первым поздоровался он, решая, что так будет правильно. Не заставлять же Киллиана это делать, разумеется.       Батлер отстранённо задумался, почему при супермодели не было личного ассистента или телохранителя. Странно, к тому же очень небезопасно. Однако интересоваться не стал – в целом разговаривать не было желания. И это явно не касалось Джерома.       Бёрко едва заметно кивнул и посмотрел на часы – с тонким чёрным ремешком – на запястье.       — Всегда приезжаешь заранее? — уточнил он, легко прислонившись бёдрами к машине. Видимо, не посчитал нужным подходить, сокращать расстояние. Киллиан хмыкнул уголком губ. — Похвально.       Джером слышал, что в голосе была оценка – и прямо озвученная. Как будто Киллиан имел право его оценивать.       — Похоже, обычно первым приезжаешь ты?       — Да. Чаще всего так.       — Сложно не догадаться, — спокойно улыбнулся Джером и отвернулся.       Киллиан молчал секунду. Затем, на удивление Джерома, послышался короткий смешок.       — Маленькая попытка отыграться? — уточнил Киллиан так, словно его это немного заинтересовало. Насколько вообще его могло что-то в этом мире заинтересовать. Он легко продолжил: — Мне казалось, мы уже всё обсудили и решили, разве нет? Или есть что-то, что ты хотел бы сказать мне, пока мы не в Риме?       «Пока мы здесь одни», – этого он не добавил.       Неожиданно Джером перестал его бояться. Всего того, что Киллиан может сделать. Батлер хоть и был неконфликтным, но держать язык за зубами и молча терпеть, когда откровенно упиваются своим превосходством, не мог. Это было слабой чертой Джерома.       Одно дело – признать контракт, играть на его условиях, но другое – выносить напоминания о нём, сказанные тоном, словно это ничего не значило, и давление, шантаж простимы. Киллиан ведь не пробовал иные способы, не счёл нужным вести переговоры. Уступки для него – слово, не имеющее значения, набор пустых букв. Его методы, очевидно, совершенно другие. Он не пытался договариваться и считаться.       — Да. Хотел бы, — непринужденно ответил Джером. — Кое-что узнать.       — М?       — Как давно ты решил, что будешь сниматься в журнале? Наша редакция сказала, что с твоим букером договаривались три месяца, — повернувшись к нему, поинтересовался Джером с дружелюбной улыбкой. — Значит, согласие было из-за твоей провальной летней кампании?       Киллиан пристально смотрел, не моргая.       — Свет и ракурс неудачные. Они сделали тебя усталым, — сочувственно добавил Джером, сохраняя ровный тон. — Знаешь, если нужно, могу подтвердить, что тот фотограф – редкостная бездарность. Чтобы снимки сняли с публикации.       Единственное, что выдало удивление Киллиана, – приподнятая светлая бровь. Но на его точёном, безразличном лице это было слишком заметно. Приятно видеть, что он не ожидал этих слов.       Джером проклинал себя, что не сдержался. Он совсем не знал Бёрко – не понимал границ дозволенного. Однако отступать было поздно. Впрочем, Батлер и не собирался. Фотографии вправду были плохими – пример неудачных съёмок именитого бренда. Хотя настоящую красоту Киллиана, как и его портфолио, снимки нисколько не портили.       — Благодарю. Твоя забота очень трогательна, — сдержанно улыбнулся Киллиан. Он спокойно продолжил, посмотрев на свои ухоженные ногти: — Да, та кампания действительно была провальной. Рад, что у тебя достаточно вкуса, чтобы это заметить. Но на моей репутации она не отразилась. В этом наше отличие, Джером, которое ты пока ещё не уяснил: для тебя одна неудачная съёмка станет концом карьеры. Для меня – лишь временной неприятностью.       — Так говоришь ты или цифры в твоих последних контрактах? Принципиальная разница, — ответил Джером и затянулся. — Но если ты заверяешь, что всё хорошо, то я, конечно, поверю.       Он уловил двусмысленность, предупреждение в словах Киллиана, но виду не подал. Батлер и так знал, насколько угроза реальна. Прекрасно понимал, во что ввязывался. Только остановиться уже не мог.       — Хочешь заглянуть в мой доход? Он тебя так волнует? — хмыкнул Киллиан, не поднимая взгляд. — Списки Forbеs уже опубликованы. Тебе не нужно просить.       Джером снёс этот подкол насчёт гонораров – следовало ожидать. Сам ведь дал повод зацепиться.       — Я заглядывал. Но нас ведь интересуют твои последние предложения, не так ли? К тому же, я всё же считаю, что для тебя как для «одного из ста самых влиятельных людей мира по Time», — Джером процитировал это с выражением, — такие оплошности критичны. Нет, Киллиан, наше отличие в другом. Я ещё могу позволить себе ошибаться. Ты не можешь. Так что я подозреваю, участие в той съёмке всё же сказалось на твоей репутации.       — Это была не оплошность. Бренд, существовавший веками, изысканная коллекция за миллионы долларов и парочка неудачных кадров, — снисходительно уточнил Киллиан, холодно улыбнувшись. Едва заметно, уголками пухлых красивых губ. Он посмотрел на Джерома, спокойно и уверенно добавляя: — То, что фотографии не вышли, не делает меня плохой моделью. Наоборот, из-за меня этот бренд покупают.       Киллиан выдержал паузу и продолжил:       — Приведу наглядный пример. Твоя зимняя съёмка – оплошность. Точнее, я искренне надеюсь, что она вышла столь неудачной случайно. Может, ты мало спал или поссорился с кем-то, перенёс эмоции на работу. Такое бывает с непрофессионалами. Извини, не так выразился: точнее, с теми, кто ещё учится, — он изящно взмахнул рукой в неопределённом жесте. — На твоём месте я никогда не публиковал бы эти снимки. В печать бы не допустил.       — Не согласен с тобой, — спокойно ответил Джером, однако сигарету отвёл подальше. — Фотографии хороши. Как минимум, об этом говорит прибыль с выпуска и его обсуждаемость. Разумеется, они никогда не затмят обсуждаемость твоих фотосессий, но, похоже, мы сравниваем очень разные охваты.       — Сложилось впечатление, словно ты не старался, — пожал плечами Киллиан. Он продолжил нарочито безобидно: — Мне так показалось. Интересно, ты был недоволен идеей, которая явно не твоя, или моделью?       Джером не выносил, когда без причины критиковали его снимки и профессионализм. Киллиан словно знал это – либо же бил наугад, но метко. Батлер помнил, что первым это затеял, однако теперь разговор шёл не в его пользу. Киллиан искусно умел переводить темы на ту, что нужна ему, но ещё лучше, видимо, у него получалось провоцировать на эмоции.       — Это была моя идея. Все концепты на обложках, за исключением некоторых, мои, — сквозь зубы ответил Джером, отвернувшись от Бёрко. Взгляд скользнул по зданию аэропорта, бликам, играющим на серебристых высоких окнах.       — Но от твоего в той серии только часть, верно? Иначе странно получается: тот, кто придумал наш проект, проявил настолько удивительную скудность фантазии в зимнем концепте. Очевидно, что многое в идее выправлено и изменено под журнал редакторами, — небрежно отмахнулся Киллиан. — Давай начистоту. Тебя это здорово разозлило, поэтому ты снимал столь неохотно. Только не говори, что всему виной конфликт с начальством, — вдруг понизил голос он. — Это же так скучно.       Джером прикрыл глаза. Что он мог ответить, если Киллиан был прав? Зимой арт-директор почти полностью изменил идею, сделал из неё нечто нелепое и безвкусное. Все долгие старания над концептом были перечёркнуты – в прямом смысле, шариковой ручкой на бумаге.       Только в одном Киллиан ошибался – Джером честно выполнял свою работу. Всегда старался. Даже если считал получившийся концепт убогим, чем-то сшитым из лоскутных тканей, смесью достойного и откровенно паршивого. Даже если почти не спал двое суток, с кем-то поссорился или наткнулся на статью в интернете о том, о ком думать больше никогда не хотелось, – Джером оставлял это за пределами студии. И к моделям предвзятым не был – наверное, слишком понимал, каково им.       Зря так ответил. Зря начал защищаться. Теперь Киллиан прекрасно понимал, на что продолжать давить. Бёрко удивительно тонко чувствовал людей — или преимущественно их слабые места. Джером же только подтверждал все догадки Киллиана.       Однако, чтоб провалиться, в споре с Бёрко было что-то особенное и невероятно цепляющее. Словно ходьба по тонкому лезвию, игра с огнём. Напряжение из-за опасности, обжигающей и яркой, как сотни неоновых вывесок Токио. Джером никогда не признался бы, но это намного интереснее, чем большинство занятий в его жизни.       Батлер вновь посмотрел на Киллиана.       — Знаешь, почему сейчас никто тебя и пальцем не тронул? Потому что я запросил лично твой проект, — доверительно сказал Киллиан, придирчиво поправляя рукав кружевной водолазки. — Обеспечил творческую свободу, можешь не благодарить. Иначе выразишь признательность.       — Ты – само очарование, — кивнул Джером и продолжил приторно-воодушевлённо: — Представляешь, а я ведь только тебя и ждал. На самом деле, правда. Принца, который спасёт меня и даст мне волю в творчестве, защитит от ненавистных снобов-редакторов, — он ровно добавил, выбросив догоревшую до фильтра сигарету на асфальт: — Это был единичный проект, который сильно переправили, Киллиан. И тем не менее, провальным, как твоя летняя кампания, он от этого не стал.       — Единичный ли? — медленно переспросил Бёрко, подняв взгляд. Он вздохнул и спокойно продолжил: — Джером, я не соглашаюсь на рискованные предложения и сделки. Мне не позволяет мой статус. Понимаешь, к чему я веду, или нужно пояснить?       — Просвети меня, пожалуйста, — сухо произнёс Джером.       — Я знаю всё о твоей работе в журнале, — ровно ответил Киллиан, словно ему этот разговор уже наскучил. — Деньги – ключ к любой информации, в том числе и о внутренних тайнах известных журналов. Я поименно знаю тех, кого ты на дух не переносишь. Твои проекты и ссоры с начальством – самое очевидное из списка. В курсе обо всём, что может вызвать трудности во время съёмок. В общем, — он коротко улыбнулся. — Можешь не пытаться отрицать, что зимняя съёмка – единственный случай.       — Коммерческой тайны и конфиденциальности для тебя не существует, правильно понимаю? — холодно уточнил Джером.       — Ты разочаровался во мне? — с лёгким интересом спросил Киллиан, чуть наклонив голову. — Разумеется, когда дело касается таких проектов, то нет. Я снимался в журналах намного более высокого уровня, чем Октавианский. Мне нужны были информация и гарантии. Удивительно, что ты находишь это странным, — он прикусил нижнюю губу, словно задумался. После ровно добавил: — Похоже, в силу недостатка опыта. Всё равно скоро поймёшь, насколько ценно высокое положение и как важно его не терять.       — Хорошо, пусть так. Позже, наверное, пойму, — сказал Джером, осознавая, что продолжать не имело смысла. У Киллиана на руках все карты. Это невероятно злило, как и ничем не скрытые острые подколы, открытая демонстрация его влияния на карьеру Батлера. Джером сухо напомнил: — И всё же, ты так и не ответил на мой вопрос. На твоё согласие повлияла летняя кампания?       — Честно сказать? — хмыкнул Киллиан.       Неожиданно он улыбнулся так ярко, что его точёное лицо стало ещё красивее. Джером не ожидал этого.       — Если можешь.       Киллиан издал приятный смешок и через секунду ответил:       — Нет. Не повлияла. Мы договаривались три месяца, потому что мне нужно было время оценить риски и обзавестись информацией. Поверить в то, что ты действительно можешь предложить мне что-то стоящее.       Бёрко неожиданно спокойно, холодно спросил:       — Теперь мы закончили или есть ещё, что ты хотел бы прояснить?       Джером долго молчал, обдумывая весь разговор. Вопреки услышанному за пару минут, заставил себя подумать трезво и выдохнуть, не давать больше волю эмоциям. В конце концов, правильнее было бы сыграть иначе.       — Насчёт тех условий, что ты мне выдвинул и каким образом это сделал, — медленно начал Джером, доставая новую сигарету из пачки. Чиркнула зажигалка. Он коротко затянулся и продолжил: — Это было умно. Ты застал меня врасплох, добился своего. Я думаю, что, будь на твоём месте, поступил бы также.       Киллиан вскинул бровь.       — Вот как, — медленно произнёс он. — Спасибо за комплимент. На самом деле, ничего умного в этом нет. Самое простое из вариантов. Хотя, наверное, не мне судить.       На секунду показалось, словно он был озадачен внезапным откровением Джерома, судя по сведенным тонким бровям.       — Только, знаешь, в жизни ты оказался обычным. Красивым, знающим своё дело, но обычным, — тихо продолжил Джером, не зная, лгал ли. Наверное, от досады не выдерживал. — Когда мне сказали о встрече с тобой, я ожидал большего.       Джером пристально оглядел точёное лицо. Все правильные черты – от ровной линии челюсти, пухлых губ до острых скул и больших, внимательных серых глаз. Повисло долгое молчание. Но ничего не произошло – Киллиан не разозлился, не выглядел задетым. Он оставался по-прежнему спокойным. К удивлению Батлера, через пару секунд на идеальных губах заиграла улыбка.       — Обычным, значит? — мягко и тихо уточнил Киллиан. Батлер готов был поклясться, что на секунду услышал веселье в приятном низком голосе. — Джером, ложь – вовсе не твой конёк. Тебе больше к лицу говорить правду.       — Я не лгал.       Киллиан промолчал. Вместо этого он плавно отстранился от машины и грациозно выпрямился. Скрестил ладони за спиной и легко потянулся.       Джером против воли резко опустил взгляд. Смотрел, как полупрозрачное тёмное кружево ещё сильнее обтянуло грудь и ровные плечи. Талия Киллиана казалась совсем тонкой – чёрная ткань облегала и подчёркивала стройные изгибы. Сквозь невесомое кружево была видна бледная, наверняка очень гладкая кожа. Джером на одно безумное мгновение задумался о том, насколько мягко это кружево на ощупь. И не только кружево, блять. Странная, будоражащая, мимолётная мысль.       Киллиан приблизился.       Джером не успел удивиться, не успел воспротивиться – Бёрко уже стоял рядом, на расстоянии ладони. Словно доза адреналина прямо в вены; горячее напряжение пронеслось по телу, вынуждая замереть на месте, задержать дыхание. Киллиан был настолько близко, что можно почувствовать запах его духов, увидеть, насколько длинные у него ресницы. Различить светло-голубой оттенок в серых больших глазах. Джером сглотнул, благоразумно отводя сигарету подальше.       Киллиан смотрел прямо на него, и Джером тоже вынужден был не отводить взгляд.       Батлер ждал хоть каких-нибудь объяснений, но их не последовало. Секунды тянулись вечность, словно реальность снимали в замедленной съёмке с расплывчатым, незначимым фоном. Совсем как в кино. Тягучее молчание никто из двоих не прерывал. Сигарета, забытая, тлела в пальцах. Джером смутно вспомнил об одной глупой теории: будто можно влюбиться, если долго смотреть друг другу в глаза. Батлер знал, что это бред, однако впервые задумался – что, если нет?       — Ты восхищаешься мной, — понизив голос, произнёс Киллиан с улыбкой. — В нашу первую встречу ты не пытался этого скрыть, — вдруг он плавно забрал сигарету из пальцев Джерома, не касаясь руки.       Батлер позволил Киллиану это, разжав пальцы. Удивление и интерес вспыхнули пожаром внутри, путая мысли. Сердце колотилось о рёбра. Однако взгляда Джером всё равно не опустил.       — А ещё я тебе нравлюсь, — горячим шёпотом поделился Киллиан.       — Самоуверенно так думать.       — Если бы я был тебе безразличен, ты бы уже давно сказал что-нибудь. Ведь я нарушил твои границы. Но ты молчишь. Уже доказал, что не боишься меня, как многие, с кем мне приходится работать. И не пытаешься отойти, увеличить дистанцию или... оттолкнуть? — Киллиан тихо хмыкнул и доверительно добавил: — Позволил мне забрать твою сигарету.       — Разве это что-то значит? — медленно ответил Джером, улыбнувшись так, будто ему вправду всё равно. Он едва собрался с мыслями. Сердце громко билось в груди, и казалось, словно Бёрко мог услышать этот стук. — Я нахожу тебя интересным, поэтому не отталкиваю. К тому же, ты непредсказуемый. Притягательное сочетание.       — Добавь к этому то, что ты считаешь меня невероятно красивым, — рассмеялся Киллиан, поднеся сигарету к губам. Он показательно затянулся, и Джером почувствовал, как кровь прилила к скулам. — Одержим мною как моделью. Это очень заметно.       Все слова разом забылись. В голове стало оглушительно пусто, и Джером мог смотреть только на то, как Киллиан медленно выдыхает дым.       — Всё, что ты сказал сейчас, сильно противоречит «обычному». Я уверен, что нравлюсь тебе. Бессмысленно отрицать, — легко сказал Киллиан и неожиданно отстранился, отступил на шаг назад. — Только пока не могу понять, в каком плане. Эстетическом или... — он многозначительно, тихо хмыкнул, чуть наклонив голову. — О твоей личной жизни мало что известно СМИ и твоим коллегам. Ты хорошо её скрываешь, — с улыбкой, двусмысленно добавил Киллиан.       — Да. Рад, что у меня это получается, — бездумно ответил Джером.       Разумеется, у него не было отношений уже очень давно, поэтому о них никто не знает. Но говорить об этом Киллиану Джером не собирался.       Бёрко продолжал курить. Было в этом нечто настолько эротичное, что почти греховное. Тонкость его бледных, длинных, изящных пальцев, хрупкость силуэта, тёмное кружево – и изгиб пухлых губ, когда он затягивался.       — Видишь. До сих пор не отрицаешь, — хмыкнул Киллиан. Он выкинул сигарету на асфальт и, словно резко утратив интерес ко всему происходящему, небрежно и холодно продолжил: — Твоя симпатия очень приятна. Думаю, она принесёт пользу. Из-за неё получатся идеальные кадры, как считаешь?       Джерома словно окунули в ледяную воду, когда он услышал этот спокойный, равнодушный тон. Действия Киллиана были всего лишь провокацией. Одной из тысячи, которые придётся пережить. Никакой романтики, никакой магии – да ему просто нравится быть в центре внимания. До тех пор, пока не наскучит.       И этот сумасшедший стук сердца – лишь реакция на близость и уловку, не более. Ошибка. Как же глупо было на это вестить. Джером хотел сказать Киллиану, что тот – редкостный мудак, но не успел.       На парковку плавно, с тихим шуршанием об асфальт, въехал серый дорогой автомобиль.       Всё, что Джером смог сделать, – это раздражённо скользнуть взглядом по бледной острой скуле, потому что Киллиан уже отвернулся.