Чужое и командное

Илья ждет, что Петр что-то скажет. Ну должен же он придерживаться своей же позиции про партнерские отношения, поддержку и так далее? А не только вытаскивать из Ильи болезненную честность под шумок. Крови на вате слишком много для того, чтобы не беспокоиться. На фон Петр включает опять какую-то маргинальную глупость: теперь там беременеет несовершеннолетняя омега мужского пола. Илья механически анализирует свой прокат и расписывает все в дневник. Это нужно сделать сразу, по свежим следам. Несчастный каскад нужно еще раз отсмотреть, но в ютуб зайти Илья из-за блокировки не может. — Петь, — зовет Илья, но тот не реагирует, продолжая лежать на кровати и расфокусированным взглядом пялиться в телевизор. — Эй, — Малинин встает из-за стола и подходит к Петру, тот, заметив его, ошеломленно моргает и поднимает глаза. — Мне нужна помощь. — Да, какая? — Петр трет глаза и зевает. Илья, напротив, чувствует себя достаточно бодро. Он подает Петру свой телефон. — Разблокируй, — просит Илья, пытаясь не злиться. Есть что-то унизительное во всем происходящем. Он на полном серьезе умоляет своего бывшего мужа позволить ему зайти в ютуб. До чего он докатился. — Что ты хочешь посмотреть? Прокат? — Малинин кивает. Петр что-то нажимает в своем телефоне, удостоверяется, что у Ильи все работает, и отдает обратно. — Когда закончишь? — Уже скоро. Каскад хочу проанализировать. Не сильно хорошо вышло, надо понять, почему, — Малинин открывает видео и садится на кровать рядом с Петром. Тот кладет руку ему на колено. Видео грузится долго, Илья испытывает огромный соблазн зайти хоть куда-нибудь и прочитать, что про него пишут. Рука Петра скользит чуть выше и щипает за внутреннюю поверхность бедра. — Не-а. Прокат и все. — Ты не можешь запрещать мне пользоваться соцсетями, — Илья перехватывает чужую руку и отбрасывает со своей ноги. — Могу. Тебе это вредит. По крайней мере, сейчас. И ты понимаешь, что я прав, — Илья не видит лица Петра, но он и так знает, какое именно выражение застыло на его лице. — Я должен о тебе заботиться. — А я? — Илья делает запись экрана нужного момента и откладывает устройство в сторону. — Можешь отключать. — Что ты? — Петр что-то нажимает на экране своего смартфона и кивает, мол, все. — Мне можно о тебе заботиться? Или как это должно работать в твоей картине мира? — спрашивает Илья. Петр освобождает ему весь край кровати, и омега садится по-турецки. Гуменник убирает подушку из-под спины, сползает на кровать и ложится на бок. Илья теперь смотрит на него сверху вниз, что вообще происходит нечасто. Альфа выглядит уставшим, так, будто сегодняшний день вытянул из него все силы. — У тебя синяки под глазами больше стали. Надо будет консиллером перекрыть. Ну так что? Придумал ответ? — Петр вздыхает. — Нет, ты не должен обо мне заботиться, — выдает Гуменник, и это неправильный ответ. — Да с чего вдруг? — Илья хочет толкнуть Петра в плечо, но рука опускается, так и не коснувшись чужого тела. А прикосновений все равно хочется. Гуменник будто догадывается и кладет свою ладонь на чужой голеностоп. Его пальцы очерчивают выступающую косточку, и если бы не необходимость прояснить их отношения, Илья бы уже на все забил и забился в объятия своего альфы, счастливо мурлыча. — Объясни. Я не понимаю. — Я хочу, чтобы ты сперва позаботился о себе, — наконец подбирает слова Петр. — Все остальное потом, — Илья прикрывает глаза, медленно считает до десяти и обратно, затем открывает глаза и старается говорить спокойно и медленно. — То есть мы не встречаемся? И ты планируешь меня бросить после? С моей стороны все выглядит именно так, — Илья кладет указательный палец на губы Петра, чтобы тот не вздумал открыть рот и перебить. — Бросать омегу в беде ты не хочешь, но и продолжать отношения со мной не планируешь, — у Малинина срывается голос, и дальше он говорит шепотом, — Петь, ты столько говоришь о партнерских отношениях, но это не оно. Партнеры просят о помощи, заботятся друг о друге. А мне ты ничего из этого не позволяешь, — Илья закусывает свою губу, скользит пальцем по губам Петра. Надо купить ему гигиеничку, а то сохнет. Хотя в косметичке у Ильи вроде оставалась неоткрытая… — Это правда ощущается как благотворительность. Прощальный щедрый жест и все такое. — Илюш, со мной все хорошо, — Гуменник садится тоже, и теперь они примерно на одном уровне. — У нас все нормально. Давай мы все обсудим после? — А давай. Я уже даже знаю, что ты мне скажешь. «Илья, поздравляю с победой, я сделал все, чтобы ты не откинулся до этого момента, теперь прощай, катись в больничку и слезай со своих подавителей», — передразнивает Илья. Губы начинают дрожать. Нет, он не будет плакать. Это же предсказуемо, не думал же он, что Петр действительно останется с ним после такого. Ну а что у них осталось общего? Неразорванная связь? Так это ненадолго. Илья прокапается, вытравит метку, и Гуменник сможет катиться в свою Россию и делать все, что хочет. Заведет нормальные отношения, и… — Илюш, — Петр обхватывает лицо омеги обеими руками. Илья смаргивает непрошеные слезы и перехватывает чужие запястья. Пытается убрать ладони Петра, но альфа не поддается, держит крепко и внимательно смотрит в глаза. — Я не собираюсь тебя бросать. И не собирался. Мы развелись, потому что ты так решил. — И ты это решение поддержал и не сказал ни слова против, — голос у Ильи не дрожит, совсем не дрожит. Он тонет в глазах Петра, и что-то внутри с громким треском ломается. — Я решил развестись, и ты сказал: «ладно, давай». Ты согласился! Ты сразу согласился. Будто только этого и ждал. Будто я тебе совсем не нужен был. — Ты мне нужен. Очень нужен, — Илья шмыгает носом, с трудом сдерживая прорвавшуюся плотину слез. — Но ты не хотел быть со мной, и как я мог удерживать тебя против твоей воли? Это насилие. — Хорошо, — Малинин сглатывает комок в горле. — Окей, ты не собираешься расставаться. Тогда почему? Почему ты держишь меня на расстоянии? Петр молчит. И молчит долго. В какой-то момент Илья думает, что все, разговор окончен. Гуменник опять ушел в глухую оборону, и из него в таком состоянии и слова не вытащишь. — Я думал, что продолжать отношения не захочешь ты. Тебе было больно и плохо, и я явно был меньшим злом при таком раскладе, — вываливает Петр. Илья резко отстраняется, выпутываясь из чужих рук. — Серьезно? — он отходит к окну. Эта мысль даже в голове не укладывается. Его альфа считал, что его используют. Его альфа позволял себя использовать. — Итак, я все правильно понял? Я тебя абсолютно некрасиво бросил, подал на развод, и едва у меня начались проблемы, ты бросил все и прилетел мне помогать, — Петр едва заметно кивает. — При этом ты считал, что я попользуюсь тобой и брошу. Ну хорошего ж ты обо мне мнения, восторг просто! — Я сам решил приехать, ты не несешь ответственности за мои решения, в этом нет твоей вины, — упрямо стоит на своем альфа. Из его левой ноздри начинает тоненькой струйкой течь кровь. Илья подлетает к тумбочке, достает лежащие наготове ватные диски и засовывает один в ноздрю. — Лежи, — в ванной Илья мочит полотенце холодной водой, возвращается в комнату и кладет альфе на лоб. Петр пытается поблагодарить, но Илья перебивает его сразу же. — Заткнись, пожалуйста. Который это раз за день? — Первый, — ничтоже сумняшеся врет Гуменник. Илья молча возвращается в ванную, берет мусорное ведро и несет к кровати. Наклоняет прямо перед Петром. Очень хочет вытряхнуть это все тому прямо на голову, но в итоге сдерживается и ограничивается просто показом содержимого урны. — Видишь? — спрашивает Илья. Пойманный на поличном Петр ничего не говорит. — Это не первый и не второй. Врать-то зачем? — Илюш, все хорошо, ничего страшного не произошло, — начинает Петр, и от бледного парня с мокрым полотенцем на голове это звучит смешно. — Хорошо, как скажешь, альфа, — Илья относит урну на место, накидывает кофту и вылетает из номера только с телефоном и ключ-картой. — Партнерские отношения, честность, поддержка, — передразнивает Илья прежде, чем хлопнуть дверью. Потом снова открывает дверь, заглядывает вовнутрь и мягко просит. — Я успокоюсь и вернусь. Если станет хуже, звони. Пожалуйста.