Осколки

POV Тор Эта ветвь миров была… неправильной. Нет, не отравленной и не умирающей. Просто — невозможной. Почти тысяча миров-отражений, осколков витражного стекла неслучившихся вероятностей. Эхо магического всплеска от разделения души. Моей души. И, естественно, именно эти миры выбрал проклятый бог, чтобы скрыться. Найти и убить его среди сотен отражений — только половина проблемы. Куда важнее не встретиться при этом с самим собой. Или… Нет, об этом лучше даже не думать. Я выдохнул и шагнул в первый мир. Под ногами вязко хлюпнул напитавшийся влагой затяжных дождей мох и я едва не покачнулся, резко вдыхая стылый воздух. Слишком знакомым показалось место. Неверный свет полной луны, оплетающие стволы деревьев плети плюща и движущийся, почти живой туман в неверном лунном свете. Я замер и прислушался. Ничего. Даже ветра. Перестроил зрение — и снова пусто. Никого. Даже мышей в корнях деревьев не наблюдается. Плохо. Нужно не морочить голову, а уходить в тень и… Додумать я не успеваю: лес приходит в движение весь и одновременно. Из земли прорываются корни, выстреливают со всех сторон плети плюща. Я не успеваю уйти в тень. Я не успеваю даже моргнуть, когда оказываюсь связан и прижат к древесному стволу. Первый порыв — выпустить чёрное пламя и выжечь половину этого леса к ебеням. Во мне поднимается волна силы, кожу на кончиках пальцев уже покалывает и… вдруг всё обрывается. Я ощущаю давно забытый запах: майский ливень и молодая листва. Из тени на поляну вышагивает силуэт. И вдох застревает у меня в горле. Нет. Это невозможно. Так не бывает! Он скидывает капюшон и я встречаю полыхающий аквамариновым огнем взгляд. Он смотрит на меня и дикая ярость в его глазах сменяется узнаванием. И неверием. Губы приоткрываются. — Ты… — выдыхаем мы одновременно. Он встряхивает волосами и в одно движение оказывается прямо напротив меня. Узкая ладонь ложиться на грудь, напротив сердца. Вспыхивают, поймав лезвийно-острой кромкой лунный луч, призрачные когти. — Это не можешь быть ты. Я видел, как ты умер. Я видел, как твоя душа покинула этот мир, — произносит мой Вик. Нет, конечно не мой, его отражение. Но, Темнейший! Это он. Это всё равно он. — Сними иллюзию. Сейчас же. Сними, или я убью тебя. Только мой свет никогда бы не стал угрожать мне смертью. Не только мне. Вообще никому. Вспоминаю, как в шестнадцать лет он не мог убить кролика. А потом перед глазами встаёт другая картина. Как он отворачивается от мертвой эльфийки-дроу с ещё живым младенцем на руках. — Хорошо, — я прикусываю губу. Хорошо, что дышать некромантам не обязательно. Кажется, я забыл, как это делается. Я смотрю в его глаза. Вижу, как расширяются зрачки. В них — моё отражение. И оно меняется, подчиняясь магии. Черные волосы обращаются серебром. Светлеют глаза. Настоящий я — его точная копия. Или он моя. Мы — части разорванной души. Его рука на моей груди вздрагивает, кончики призрачных когтей прорывают зачарованную ткань. — Блядь, Тор! — ладонь сжимается в кулак и он ударяет меня в плечо. Очень зло и как-то обречённо. Корни и плети плюща приходят в движение, выпуская, а Вик всхлипывает и обвивает руками мою шею. И мне не остаётся ничего другого, как обхватить его в ответ и так, с ним в охапке, и сползти по стволу ясеня в мох у его корней. Я вдыхаю такой родной и давно забытый запах. Здесь, в этом мире, он у него такой же, как я запомнил. И он назвал меня моим настоящим именем. Значит, и они здесь такие же. — Вик… — шепчу я впервые за целую бездну времени обращаясь к нему. Нет, я понимаю, что это не он. Что это только его отражение. Но совершенно ничего не могу с собой сделать. Прямо сейчас меня судорожно обнимает мой потерянный Свет. Обнимает и рыдает на моем плече. А я шепчу что-то не очень внятное и разборчивое, глажу его по спине и ощущаю на щеках подозрительную влагу. Он, наверное, и не подозревает, как всё изменилось. Какую власть он теперь надо мной имеет. — Как это возможно? — наконец спрашивает Вик. Голос сейчас немного хриплый, на бледных щеках — кровавые разводы слез. Я снова закусываю губу. Это именно тот вопрос, на который я совсем не хочу отвечать. Но и солгать не могу. Темнейший. Что же мне?.. — Не важно, не отвечай, мне всё равно, — быстро шепчет он, видимо разглядев что-то в моих глазах. И целует. Так же отчаянно и безнадежно, как обнимал до этого. И я отвечаю на поцелуй, ощущая вкус соли и меди. Так, потерпевший кораблекрушение, потерянный среди бескрайней синевы между морем и небом, обезумевший от жажды смертный начинает пить горьковатую морскую воду. Прекрасно осознавая, что эта вода — яд. Что она не принесет облегчения. Что она только приближает смерть, ещё более мучительную. Я целую его и отчаянно прошу хоть кого-нибудь позволить мне забыть. Позволить поверить. Позволить остаться в этом извращенно-прекрасном кошмаре. А потом я ловлю его мысль, она звучит почти панически: «Я знаю! Знаю, что ты — не он. Но я тоже хочу, тоже хочу поверить хоть на несколько мгновений. Хотя бы на одну ебучую секунду этой блядской вечности». Призрачные когти проходятся вдоль моих боков, разрезая магический шелк и зачарованную кожу так легко, словно они не прочнее истлевшего савана. А может быть — так и есть. «Позволь мне почувствовать тебя снова. Пожалуйста» — бьётся в висках мысль и я даже не пытаюсь понять, чья она. Мои когти цепляют завязки его темно-зеленого плаща и он стекает на землю. Корни ясеня вновь приходят в движение, но теперь они не изображают капкан, а превращаются в устланное мхом и палой листвой ложе. Вик тянет меня на себя и я сдаюсь окончательно, подхватывая его рукой под спину, укладывая в мертвые листья и когтями второй руки срывая замшевые бриджи. Кажется, в той далёкой первой жизни у него были похожие. К запаху майской листвы примешивается сладковатый аромат тлена. Осеннее равноденствие в этом мире миновало уже давно и единственная зелень в лесу — плющ, мох да редкие ели. Спину обожигает касание его подрагивающих рук — ледяные, совершенно. Да и мои, наверное, не лучше. Но как не важно, как не важно! — Вик? — его имя слетает с моих губ вопросом, который я никогда раньше ему не задавал. — Тор… — отзывается он, утвердительно, как и всегда. Наши взгляды снова встречаются и любые слова перестают иметь значение. Перестает иметь значение любая правда и любая ложь. Я вижу, как вздрагивают его ресницы, как в уголках глаз оживает улыбка. Рука скользит вдоль моего плеча, касается волос. Ноги обнимают мои бедра и он прижимается ко мне, демонстрируя совершенно определенное желание. — Чёрт, так долго!.. — произносит он и морщит нос. — Вик, некроманты не чертыхаются! — фыркаю я с наигранным осуждением, прежде чем снова поцеловать его. «Я не собираюсь поминать Темнейшего в такой момент!» — звучит в моем сознании его смех и реальность в который раз идёт трещинами. Приходит ясность. Это не тот мой Вик, которого я помню. Но и он одновременно. Его отражение, взрослее, злее. Это Вик, который пережил и простил мне мою смерть. Я прихватываю его губы своими, всё ещё ощущая на них смесь крови и слез, но теперь их словно разбавляет дождевая вода. Углубляю поцелуй и ощущаю низкий гортанный стон моего Света. Кожей чувствую заполошное биение его сердца и то, как тело согревается в моих руках. Холод предрассветного часа в конце ноября отступает, ну или тоже перестаёт иметь значение. Рука смещается с поясницы на ягодицу и я ловлю новый стон Вика. Нужно, наверное… но совершенно невозможно разорвать поцелуй. Хотя я уже не думаю, что стоит на секунду отстраниться — и он исчезнет. Не сон, не видение и не бред. Другая реальность. Неслучившаяся верочтность. Он выгибается, ведёт бедрами и мой член прижимается к входу. Я на секунду отрываюь от его его губ и заглядываю в глаза. — Ты?.. — выдыхаю сквозь сбившиеся дыхание. Он смотрит в ответ почти зло и слегка скалится, демонстрируя клыки. — Да, блядь, — всё же выдаёт ответ. Я резко поддаюсь вперёд и он вскрикивает, запрокидывая голову. А я рычу, сквозь сцепленные зубы и упираюсь лбом в его плечо. Блядство. У меня никого не было с прошлой весны. У него, похоже, куда дольше. Призрачные когти моего Света впиваются в моё плечо, но боли я не ощущаю. Только голова кружится. И под закрытыми веками вспыхивают цветные круги. Первая рефлекторная судорога отпускает его и Вик расслабляется, раскрывается с тихим стоном и ведёт бедрами. Я выдыхаю, снова подхватываю его под поясницу и начинаю двигаться. Кристально ясно понимая: ощущения сейчас такие, что будет чудом, если меня хватит хотя бы на пару минут. Прихватываю клыками ключицу и снова ощущаю вкус его крови на губах и языке, слышу его стон и чувствую дрожь. Его член прижат к моему животу, я ощущаю его напряжение, чувствую, как он сочится предсеменем. Похоже, Вик тоже не продержится долго. И эта мысль отзывается вспышкой в сознании и продолжается судорогой удовольствия, прокатывающейся по телу. Мой рык смешивается с его стоном и в глазах темнеет. Мне кажется, я прихожу в себя и промаргиваюсь всего пару секунд спустя. Но неверный лиловый свет уже сменился ровным белым. Ключицу щекочет чужое дыхание. И ноябрьский лес пахнет майским утром после грозы. — Вик? — не до конца осознавая происходящее, спрашиваю я. — Мгм, — отзывается он и выглядывает из-за края укрывшего нас плаща. — Вик. И я очень хочу услышать историю, как ты попал в эту реальность, зачем ты в неё пришёл и что будет, когда я в ней умру. — Что?! — окончательно офигиваю я и от вопроса, и от формулировки, и от невинно-заинтересованного взгляда. — Что? — усмехается он. — Я знаю, что ты не мой Тор. Связи у нас нет. Но твой талант менталиста плюс мой артефакт, — он касается серьги, — прекрасно это компенсируют. Ну, как минимум в плане чтения мыслей. Я знаю, что это какое-то отражение настоящего мира. И я откровенно задолбался. Так что, когда я умру здесь — я каким-то образом вернусь к себе настоящему? И кстати, где я настоящий? Судя по твоей реакции, ты меня потерял. — Блядь, — я откидываюсь назад, снова укладываясь в листву и мох. И начинаю понимать что вообще-то холодно. Вообще-то конец ноября и палая листва под моим телом и его плащом не покрылась инеем только из-за нашего общего тепла. — Да. Да, я тебя потерял. Да, если умрёшь — вернёшься к себе настоящему, ты в Серых Пределах. И всё это охуеть, как долго рассказывать. Может мы?.. — я вскидываю на него взгляд, надеясь, отчаянно надеясь, что он не пошлёт меня прямо сейчас. — О, ну почти, как я предполагал, — он фыркает и приподнимается. Подхватывает обрывки ткани, бывшей его бриджами. Секунду изучает их взглядом и отбрасывает в сторону. — Да, хорошо. Но ты мне всё расскажешь.