Грёбаный Майк Шинода

«Время лечит». Майк искренне хотел врезать по лицу каждому, от кого слышал эту фразу, потому что в последние годы её часто произносили в его адрес. Возможно, другим мелькание дней помогало избавиться от тоски и боли, но это определённо был не его случай. Время просто не имело таких сил, чтобы исцелить рану рэпера. Да, за пять лет он научился притворяться, скрывать за улыбкой дыру в душе, которая образовалась после ухода Честера. Получалось. Он писал посты в твиттер, проводил прямые эфиры на твич, работал над новой музыкой, помогая молодым талантливым исполнителям советом и делом – вроде как жил дальше. Пустота на пару с чувством вины не уходили полностью. Иногда затихали, успокаивались, но уже давно стало ясно, что это временно. День-два, и всё возвращалось на прежние позиции. В особо тяжёлые моменты преследовали ещё и мысли. Он ведь чувствовал, что надо было в тот день поехать к Честеру, поговорить, да просто побыть рядом, чтобы не дать случиться событию, потрясшему семью, коллег и тысячи фанатов по всему миру. Думать и ненавидеть себя можно было сколько угодно, итог оставался неизменным: проси не проси, как прежде уже ничего не будет. Первые дни после страшного известия отпечатались в памяти смутно. Он сидел, бездумно глядя в экран выключенного компьютера, прогонял всех, кто пытался поговорить, день и ночь проводил в студии, не прикасаясь к оборудованию, а потом… Пришли слёзы. Они лились нескончаемым потоком, будто в оглохшей и ослепшей душе прорвало плотину горя, которая до этого хлипко держалась на шоке и непринятии. Он рыдал в голос, впервые в жизни радуясь факту, что домашняя студия оснащена прекрасной шумоизоляцией. Больно хватал себя за волосы, расцарапывал кожу на руках – это помогала хоть ненадолго отвлечься -, а когда силы оставляли, ложился на диван и едва слышно скулил, уткнувшись лицом в подушку. Ту самую подушку, на которой Честер порой засыпал после целого дня напряжённой работы. Майк тогда приносил из дома плед и укрывал вокалиста как ребёнка, сидел рядом пару минут, а потом, предварительно оставив на столе стакан воды – знал же, что Беннингтон с утра будет искать её первым делом -, тихо уходил и звонил Тэл, предупредить, что Чез опять остался у него на ночь. Подобная процедура со временем стала повторяться довольно часто. Не превратилась в рутину, сделавшись скорее приятной традицией. В комнате, в которой Майк проводил времени чуть ли не больше, чем во всём остальном доме, произошло столько такого, о чём знали лишь твёрдые молчаливые стены. Теперь они не успокаивали, как раньше, суля надёжность и защиту, а сдавливали своими железными тисками-воспоминаниями, заставляя снова и снова всхлипывать, спрашивая у пустоты: «Зачем? Зачем ты ушёл?» Майк не знал, сколько это продолжалось. Было всё равно, утро сейчас или вечер. Существовала только данная минута и… Боль. Его морально выкручивало, раздирало до криков сорванным голосом. Когда тело уже не справлялось, он засыпал. Это не был отдых в привычном понимании, скорее, холодное серое оцепенение. Каждый раз снился только один сон, перетряхнувший, перепутавший внутри все чувства, как ворох грязной одежды. Майк видел давно знакомую комнату в доме Честера, где бывал бесчисленное количество раз. Сначала в помещении никого не было. Через какое-то время размашистой походкой входил вокалист. Бродил по комнате, как зверь по клетке, заламывал руки, будто желая прогнать кого-то невидимого. Потом кадр резко сменялся, и рэпер видел уже разгромленную спальню, разбитую бутылку на полу и тело. Его тело с перетянутой ремнём шеей. Очнувшись от очередного кошмара, Майк непривычно-долго лежал, приводя в порядок дыхание. Этот сон для него был хуже любых кровавых убийств, или что там страшного обычно снится людям. Когда страх отступил, музыкант нашёл силы встать. После долгих часов в одной позе тело проклинало хозяина. Он не ел уже чёрт знает сколько времени, но в студии всегда была вода, так что смерть от обезвоживания не грозила. Рэпер встал, прошёлся туда-сюда, чтобы размяться. Но силы быстро уходили. Пришлось опять присесть на диван. Было ясно как день: продолжать такое существование больше нельзя. Ещё немного, и истощение стало бы меньшим из последствий. Собственное отражение в зеркале шокировало, поэтому так называемое «возрождение» Майк начал с того, что принял душ и вообще предал телу человеческий вид. Потом заставил себя немного поесть и обессиленно прилёг в гостиной, чтобы крепко проспать весь остаток дня. Ещё через пару дней он начал работать в студии. Это произошло естественно, будто по щелчку невидимых пальцев. Руки сами тянулись к инструментам и излюбленному блокноту. Было что-то честное, романтичное в том, чтобы в век тотальной цифровизации продолжать писать лирику и ноты на бумаге. Тексты напоминали некий анализ произошедшего. Майк выплёскивал в словах все бушующие внутри чувства, пытался выложить себя без остатка, чтобы хоть немного отпустило. Как нестранно, помогло. В тесный мир музыки и боли начали постепенно проникать люди. Первой стала Анна. Она не упрекала, не лезла с ненужными расспросами. Просто находилась поблизости, всегда готовая обнять и выслушать. Этого хватало, чтобы не впасть в цепкое отчаяние снова. После долгого молчания Майк часами разговаривал с самыми близкими друзьями. Было уже не страшно изливать душу, ведь боль разделяли многие. Если в первую неделю хотелось одиночества, то теперь он наоборот старался как можно меньше времени проводить наедине с собой. Майк ежедневно получал в соцсетях ободряющие слова любви и поддержки от поклонников. Честер всегда считал их фанбазу самой дружной и искренней, и был прав. Каверы, рисунки, истории о том, как их музыка помогла пережить тяжёлые времена и даже спасла от самоубийства, по-настоящему вдохновляли, давали понять, что они не зря занимались своим делом. Вот только Честеру, вдоль и поперёк переломанному жизнью и в то же время главному лучику группы, эта музыка помочь не смогла. Может, даже наоборот, она делала только хуже? Ведь ему приходилось каждый вечер в турах выворачивать перед публикой душу наизнанку, обнажать старые, уже подживавшие шрамы, снова и снова разрывать их, чтоб кровило, выкручивало до криков боли и бессилия. А люди в большинстве своём ничего этого не замечали. Они хотели видеть лишь своего кумира Честера Беннингтона, человека, который всегда страдал, но при этом помогал им пережить трудные времена. Майк раньше не задумывался, сейчас же его прошило этой мыслью насквозь. Что, если их музыка тоже в каком-то смысле была виновата в случившемся? Узнать ответ на этот вопрос уже не представлялось возможным. Потом был ««Linkin Park & Friends:». Майк сам не понимал, как в голову пришла эта идея. Но, получив одобрение и поддержку со стороны остальных участников группы, он осмелел и стал обзванивать тех, кого хотел бы увидеть на шоу. Так и сформировался состав приглашённых артистов. Рэпер до ужаса нервничал перед выходом на сцену. Боялся, что публика не примет, осудит, неверно поймёт замысел, чёрт, да просто, что не справится один, без Честера, без его буйной энергии, заряжавшей тысячи людей на стадионах и в небольших клубах, безобидных локальных подколов, пения в один микрофон и искрящихся счастьем карих глаз вокалиста. Вопреки опасениям, концерт прошёл изумительно. Ребята были на высоте, да и приглашённые музыканты справились великолепно, хотя было видно, как всем нелегко. Он сам моментами еле сдерживал душащие слёзы. Только груз ответственности и незримая поддержка зала помогали контролировать ситуацию. Становилось немного легче говорить, петь, просто стоять на сцене и понимать, что теперь на ней не будет его энергии, мощи, красоты, не будет его. Восторженные крики зрителей отдавались в ушах ещё долго после общего ухода за кулисы. Он снова чувствовал себя молодым, полным волнительного трепета после первых удачных выступлений группы в небольших клубах, под завязку забитых именно их фанатами, а не теми, кто слушал разогревающую группу только ради более любимого хедлайнера. Долго не получалось осознать, что всё вышло намного лучше, чем думала группа. Уже ради таких чувств стоило организовать этот выступление. Чез точно был бы счастлив. Постепенно получилось научиться худо-бедно справляться с собой. Снова спасло творчество – любимый способ отвлечься и разобраться в себе. Он писал сольный альбом так, словно работал с психотерапевтом. Высказывал в текстах всё, что наболело, не скрывая и не умалчивая, тщательно подбирал звуки от синтезаторных семплов до последнего едва заметного барабана, добиваясь того, чтобы результат хоть немного походил на то, что звучало в голове. Эффект получился сильный. Камень с души, разумеется, не свалился полностью, но дышать определённо стало ощутимо легче. На какое-то время Шинода практически вернулся к прежней жизни. Проводил время с женой, которой из-за горя утраты уделял незаслуженно мало внимания, играл с детьми. Было стыдно за то, что он упустил столько счастливых мгновений, которые мог провести с любящей семьёй. При жизни Честера Анна видела, что между ним и её мужем существует какая-то более крепкая связь, чем дружба. Может, это и походило на любовь. Но в то же время она точно знала, что Майк никогда не оставит семью, поэтому жила как жилось и молчала, ведь и ей доставалось достаточно внимания любимого человека. Прямых поводов ревновать не было, только туманные догадки. Раздувать из-за такого скандалы, как считала женщина, было просто смешно. Всё равно так чувства из сердца не вытравишь, и полюбить тоже не заставишь. Лишь когда Майк с Честером задерживались в студии дольше обычного, в то время как остальные ребята давно расходились по домам, становилось горько. Она не имела привычки нарушать чужое личное пространство, но иногда любопытство становилось невыносимым, заставляя тайком наблюдать за тем, что происходило в студии. Ничего предосудительного там не случалось, однако несколько раз женщина видела, как эти двое друг на друга смотрели. На неё Майк так не смотрел никогда. С ней он был нежен и внимателен, взгляд наполнялся любовью. Но при Беннингтоне он становился чем-то более глубоким. Казалось, что им физически больно долго не видеть друг друга. Один раз они сидели, взявшись за руки. На этом всё. С годами Анна поняла, что не в силах ничего изменить, и смирилась. Она хотела, чтобы муж был счастлив, и научилась многое терпеть ради этого. Хочет он проводить больше времени с Честером? Что ж, пожалуйста. Срывается по ночам по первому его звонку? Она ни слова не скажет. Рэпер подозревал, что жена о чём-то догадывается, но никогда не поднимал с ней эту тему. Боялся услышать острую правду, которой она могла швырнуть ему в лицо, и была бы права. Так что он решил не делать ничего, как бы плохо это не звучало. Просто жил, каждый день благодаря её за понимание и стараясь не создавать лишних конфликтов. *** Этим вечером он был один. Анна с детьми уехала к родителям на пару дней. Сказала, что соскучилась, но на самом деле хотела просто развеяться. Ей тоже требовалась передышка от моральных качелей, на которых они качались в последнее время. Майк в глубине души был рад, что дом пуст. Гнобил себя за это, но радость никуда не уходила. Сегодня хотелось простого одиночества и тишины. Он весь день просидел в студии, работая над очередной песней для сольного проекта. Ближе к десяти вечера накатила тяжёлая усталость. Такого не случалось давно. Он встал из-за стола, размял шею и плечи после нескольких часов за компьютером, присел на диван. Планировал передохнуть пару минут и всё-таки закончить, тем более что работы оставалось совсем немного, но глаза сами собой закрылись, и рэпер тут же уснул, несмотря на неудобное положение. *** Он сидел в небольшом полутёмном кафе. Над каждым столиком висел маленький светильник, поливая помещение приглушённым тёплым светом. На подоконниках и барной стойке располагались цветы в вазах самого разного размера. Из множества растений Майк узнал только эвкалипт. Играла ненавязчивая, едва слышная музыка, какой-то тягучий блюз без слов, идеально дополняющий обстановку. На столике перед ним стояли две чашки кофе, источающих призывный аромат, и сахарница. Бариста за стойкой не было. Шинода не предал этому значения, однако вскоре обнаружил, что находится здесь совершенно один. Кто же в таком случае сварил кофе? Решив подумать об этом позже, рэпер бросил взгляд в окно. Небо плотно затянуло тучами, похоже, намечался нешуточный дождь. И правда, вскоре хлынул ливень. Майк от души порадовался, что находится в уютном помещении, да ещё и в компании довольно неплохого кофе, судя по запаху. Большие настенные часы показывали полпятого вечера, но он в жизни бы не поверил, настолько стало темно. Стоило удобно усесться и сделать обжигающе-приятный глоток из чашки, как входная дверь открылась, впуская с улицы посетителя. Когда тот вошёл, попав под струю света, стало видно, что это худощавый человек среднего роста. Больше ничего разглядеть не удалось – лицо пришедшего скрывал капюшон. Тяжело дыша, как после долгого бега, человек немного постоял у двери, возможно, утирал лицо от воды. Майк ещё раз порадовался, что всё это время сидел в тепле. Ощущая на плечах и спине отголоски уличного холода, впущенного незнакомцем, он сделал ещё глоток. - А на небе только и разговоров, что о кофе. Шинода резко вздрогнул, едва не поперхнувшись. Он и не заметил, когда человек успел подойти так близко. А его голос… Этот голос, родной, любимый, поселившийся уже на подкорке, он узнал бы везде. Сколько лет слышал его в самых разных местах и ситуациях: на репетициях, выступлениях, в студии, или в полутёмном номере очередной гостиницы очередного города. От одних воспоминаний об этом лицу становилось жарко. Музыка будто сделалась тише. Дыхание перехватило. Было до безумия страшно, но он поднял взгляд. В двух шагах, непринуждённо опираясь рукой о столик, стоял Честер. Точно, глаза не подводили. Только он разительно отличался от Честера, которого Майк видел в том самом июле. Молодой, в своих кругл ых очках, с высветленным ёжиком волос и колечком в губе. Таким он пришёл в студию на прослушивание больше двадцати лет назад. Худющий, нескладный, какой-то неправильно надломанный. Во всяком случаи, Майку так показалось. И ещё глаза. Они уже тогда отличались, у молодых не должно быть так. Уставшие, и далеко не от недосыпа. Это были глаза человека, достаточно пожившего и порядком хлебнувшего горя. Однако, стоило ему после пары неуверенных реплик знакомства подойти к микрофону и открыть рот, как во взгляде зажегся огонёк жизни, сначала неуверенный, тусклый, а потом всё ярче и ярче. Майк тогда поймал себя на мысли, что такой Честер, живой, искрящийся, нравится ему намного больше. Он ещё не знал, что впоследствии будет думать об этом человеке чаще, пожалуй, даже слишком часто. Коллективным решением вокалист занял прочное место в группе. Но вскоре парни убедились, что всё не так просто и радужно. Начиналось сотрудничество вполне неплохо. Беннингтон старался, вовремя приходил на репетиции, даже предлагал музыкальные идеи и наброски стихов. Пару раз они вшестером собирались дома у Майка, чтобы поближе познакомиться. Чез практически сразу поладил с ребятами и занял прочное место в слаженной команде, почти все участники которой были знакомы со школьных времён. Но рэпер не без удивления и удовольствия, чего греха таить, видел, что к нему Чез почему-то тянется больше. Они вдвоём часто засиживались у Шиноды до глубокой ночи, изредка принимая в компанию бутылочку чего-нибудь крепкого. Честер шутил, что с Майком выгодно пить, потому что он быстро пьянеет и вырубается. Алкоголь здорово развязывал обоим языки. Майку практически нечего было о себе рассказывать. У него было счастливое детство, полное родительской любви, музыки и рисования. Так что он предпочитал слушать. А послушать было что. Беннингтон, не скрывая подробностей, вывалил на него всю свою тяжёлую биографию, от пережитого в детстве насилия до необдуманной женитьбы. Пару раз, изрядно набравшись, жаловался, что не хочет жить и что в мире нет ни одного человека, который бы мог его понять. Майк начинал вполне успешно убеждать друга в обратном, но обычно на утро из его головы магическим образом ускользало всё произошедшее накануне. Майк уже тогда чувствовал, что с вокалистом придётся нелегко. И оказался прав. Проблемы начались, когда молодая группа отправилась в первый тур. Концерты проходили хорошо, парни становились всё более слаженной музыкальной командой. Масла в огонь подливал своими выходками Честер. Пропадал после концертов, не отвечал на звонки, а, вернувшись, почти всегда был пьян. О худшем никому даже думать не хотелось. Шинода знал о наркотиках – пару раз приходилось забирать новоиспечённого друга из таких мест, в которые он сам бы в жизни не пошёл. Запись второго альбома помогла Чезу выбраться из плена зависимости. Во всяком случае, Майк так думал. Настоящей причины не знал никто. Рэпер никогда не смог бы забыть слёзы в глазах вокалиста после прочтения текста Breaking the habit. Он тогда удивился, даже решил, что друг находится под воздействием чего-то запрещённого. Тот, однако, был абсолютно трезв. Не сдерживая рыданий, спрашивал, как Майк догадался о его чувствах, ведь это же невозможно. А Шинода мог только обнимать его в ответ и гладить тёплыми руками по спине, шепча на ухо что-то успокаивающе-бессвязное. От удивления слова перемешивались в голове. Именно тогда он понял, что Чез травмирован намного глубже, чем ему казалось. Честер сделал первый шаг через неделю после того случая. Коротко, боясь реакции, поцеловал его. Тут же попытался сбежать, рассыпаясь в извинениях и самоунижениях, но был решительно остановлен и усажен на кровать Майка. Они тогда проговорили всю ночь. Шинода смалодушничал, попросил немного времени, о чём теперь очень жалел. Ведь он и так всё понимал, просто боялся признаться себе в этом. Для осознания собственной любви понадобилось почти полгода. Слишком много… Помог слепой случай. Майку приснилось, что Честер погиб в аварии. После пробуждения было ясно одно: он не хочет больше скрывать свои чувства и не должен дать кошмару сбыться. В тот же день вокалист обо всём узнал, получив в конце концов ответный поцелуй и ещё немного больше. Теперь они всегда были вместе. В гостиницах, туровых автобусах, на отдыхе, даже порой на интервью садились рядом чаще обычного. Ребята то ли ничего не замечали, то ли просто не хотели замечать. Во всяком случае, никто об этом не заговаривал. С годами они обзавелись семьями. Любили жён, боготворили детей, но оба знали: между ними нечто совсем другое, более крепкое и необъяснимое. Честер мог позвонить Майку среди ночи и сказать, что ему плохо, страшно, что он ненавидит себя. Или попросить забрать его из очередного бара. Рэпер неизменно мчался помогать по первому зову, несмотря на погоду или состояние Беннингтона, которое каждый раз было разным. Однажды, когда он сам подхватил страшную ангину, из-за чего лежал пластом, мучаясь с высокой температурой, Честер оставил все дела и неделю жил с ним, лечил и развлекал. Благо, группа в то время взяла небольшой творческий отпуск перед созданием нового альбома. Анна была в отъезде, и впоследствии ничего не узнала. Ревность в их отношениях была третьей лишней. Не было бурных ссор, разбитой посуды и грубых слов. Она проявлялась только искусанными в кровь губами, красными полосами на плечах и спинах, следами от укусов и болью в теле на утро после очередной бурной ночи. Шинода заставил себя вынырнуть из воспоминаний. Честер по-прежнему стоял и смотрел на него с лёгкой усмешкой. Всё ПРОИСХОДЯЩЕЕ казалось ТАКИМ РЕАЛЬНЫМ И… Правильным. Продолжая ВО ВСЕ ГЛАЗА ПЯЛИТЬСЯ НА ВОКАЛИСТА, Майк ПОРЫВИСТО СХВАТИЛ ЕГО ЗА РУКУ. Рука БЫЛА ТЁПЛАЯ, ЖИВАЯ. На ЗАПЯСТЬЕ ВИДНЕЛОСЬ ДО последней ЧЁРТОЧКИ ЗНАКОМОЕ ПЛАМЯ. - н-НО КАК? – рэпер ПРОЧИСТИЛ ГОРЛО. - Все ЖЕЛАНИЯ ДОЛЖНЫ СБЫВАТЬСЯ, ВЕРНО? – Чез хитро подмигнул и уселся напротив, однако руку убирать не спешил. Наоборот, сжал сильнее, а свободной взял вторую чашку и выпил залпом чуть ни половину. — Так не бывает, - Майк не сводил затуманенных шоком глаз с самого красивого лица в мире. – Мы же не в сказке. - Я уж не знаю, где мы там находимся, но сказать хочу одно. Как же я, мать твою, рад тебя видеть! Чез вскочил и крепко обнял Шиноду со спины. Ну нет, так дело идти просто не могло. Не для этого они ждали столько лет. Майк порывисто встал, едва не опрокинув стул, и нормально обнял вокалиста, молясь, чтоб эта минута тянулась как можно дольше. - Шинизэль, дыши, - усмехнулся Чез куда-то в плечо. Майк послушно вдохнул, чувствуя, как начинает кружиться голова от резкого притока кислорода. Он никогда не прикасался к тяжёлым наркотикам, но предположение, что всё происходящее - результат воздействия какой-нибудь сильной дури, упорно не отпускало. С другой стороны, что бы это ни было, оно помогло вновь быть рядом с Честером, и не просто увидеть, а ещё и обнимать его сейчас, словно они находились в разлуке пару недель, а не пять лет, за которые Шинода испытал боли больше, чем за всю жизнь до этого. Сейчас её не было. Существовали только тёплые руки солиста, прижимающие ближе, частое биение сердца, различимое даже через одежду – Чез остался таким же худым, чуть ли не прозрачным – и родной запах. Одеколон, сигареты и какой-то стиральный порошок. Они стояли бы так и ещё, но ноги Майка подкосились, не выдержав наплывших эмоций. - А ты всё такой же впечатлительный, - по-доброму усмехнулся Чез, когда они опять сели за стол. – Вот правду говорят, люди не меняются. А я не верил. Майк поспешно отпил остывающего кофе. Реальность понемногу начала восстанавливаться перед глазами, мысли встали на место. Их руки снова нашли друг друга, пальцы крепко переплелись. Он не мог не смотреть на своего вокалиста. Было плевать, что это слишком открытое проявление любви и обожания. Сейчас ничего другого чувствовать не хотелось. - Долго ещё себя изводить будешь? – вдруг спросил Честер в лоб, разрушая всю трепетность момента. Улыбка сошла с лица, он помрачнел и принялся нервно перебирать пальцами свободной руки. - В каком смысле? – только что проглоченный кофе застрял комом в горле, мешая говорить, руки стали влажными. - В самом прямом. Думаешь, я не вижу ничего? Что ты только на людях притворяешься смирившимся. Что спишь только под снотворными. А так ведь и до диагноза не далеко. Я сидел на антидепрессантах, знаю, как нелегко с них слезть и не хочу для тебя такого счастья. Ты в зеркало на себя давно смотрел? В мешках под глазами не то, что картошку, цемент хранить можно. На это заявление лицо отозвалось густой краской. Шинода чувствовал себя ребёнком, которого спалили за компьютером в три часа ночи. Но останавливать эту тираду не хотелось. Пусть Честер ругается, возмущается, что угодно. Лишь бы просто продолжал говорить и вот так держать за руку, крепко и надёжно… Как раньше. Взгляд невольно остановился на движущихся в яростной речи губах вокалиста, который даже не замечал, что его не слушают. Через какое-то время губы всё же замерли. - Извини, - пробормотал Майк, опуская глаза. - Да понимаю я всё, - горько отмахнулся тот. – Ты взрослый человек, которому никто не имеет права указывать, просто… Просто я переживаю. От этой фразы накрыло даже больше, чем от признаний в любви. И ещё стало стыдно. Совсем чуть-чуть. Честер нисколько не изменился, волновался за других больше, чем за себя, отодвигая собственные проблемы и тревоги на задний план, если дело касалось близких ему людей. Дальнейшие действия совершались в тумане, чуть ли не против воли. Однако остановиться не вышло бы при всём желании. Майк порывисто допил содержимое своей чашки, словно там был не кофе, а хороший крепкий виски, перегнулся через маленький стол и прижался губами к губам Беннингтона, не надеясь на ответ, ни о чём не думая и ничего больше не желая. Честер ответил на поцелуй, сминая его губы. Они отпихнули ногами такой мешающий стол, со скрипом сдвинули стулья. Теперь пустым чашкам не грозила участь быть случайно разбитыми. Целовались голодно, жадно, будто желая наверстать, вернуть прожитые порознь годы. Чез всё так же дразняще прикусывал нижнюю губу своего рэпера, а Майка по-прежнему возбуждало это его чёртово колечко в губе. При жизни он первым запротестовал, когда Честер решил расстаться с пирсингом. Поцелуи становились всё глубже и дольше. Обоим плевать было на то, что нужно хоть иногда дышать. Но вокалист неожиданно отстранился. - Нет-нет, майки, нельзя, - горячечно забормотал он, чувствуя, что руки Шиноды перемещаются с плеч всё ниже по спине. – Нам нельзя больше. Было невероятно сложно смотреть на его растрёпанные волосы, припухшие губы и сдерживать порывы. Майк остался собой. Тело привычно реагировало на действия, даже на один вид такого Чеза, притягательного и возбуждённого. Но он не стал возражать или уговаривать. Какая-то неведомая сила посеяла в голове осознание: если они продолжат, случится непоправимое, необъяснимое, то, что уже никак нельзя будет отменить. Пару минут оба приходили в себя, боясь даже посмотреть друг на друга. Честер изучал носы своих кроссовок, а Майк переплетение трещинок на деревянном столе. - И что теперь делать? – спросил он, когда молчание стало невыносимо-удушливым. - Жить, - отозвался Честер так, словно заранее подготовил ответ на вопрос. – Просто живи дальше. Пиши музыку, гуляй с детьми. И знаешь, ещё кое о чём я хочу тебя попросить. Собери группу заново. Рот непроизвольно приоткрылся, изобразив красивую «о». Майк шокировано хлопал глазами, не желая верить ушам. На шутку это не было похоже. Слова прозвучали максимально серьёзно, Чез даже не улыбался. - А что ты так на меня смотришь? Обзвони ребят, соберитесь, поиграйте вместе как раньше. Вы же иногда репетировали без меня. - Да, но мы знали, что рано или поздно ты вернёшься. Поэтому и могли, а сейчас... - А сейчас я не смогу вернуться, - вокалист грустно улыбнулся. – Но это не должно вас останавливать. Начните всё с нуля. Его слова не укладывались в голове. Или Майк просто не хотел этого? Группа без Честера… Не получалось представить Linkin Park на сцене без главного вокалиста. Даже в его креативном творческом мозгу такая картинка не вырисовывалась. А фанаты? Как они отреагируют на это возвращение? Как обычно, поделятся на два лагеря. Одни будут ликовать, ждать новой музыки, может, даже купят билеты на концерт. Но ведь найдутся и те, кто осудит, не поймёт, решит, что на их чувствах хотят заработать. Не хотелось заново пережить хейт и критику уровня две тысячи семнадцатого. Безусловно, они тогда получали и много тёплых отзывов, но грязи тоже хватало. Нет, было определённо не время погружаться в те воспоминания снова. - И кого нам брать на твоё место? – спросил он, чтобы только отвлечься. - Просто дождись утра, - загадочно посоветовал Беннингтон, улыбаясь уже куда веселее. – Этот человек будет первым, кого ты увидишь в соцсетях. Майк нервно усмехнулся. Этот чудик был в своём репертуаре. План так план. Спасибо, хоть не кастинг. Этого он бы уж точно не выдержал. Одно дело – слушать каверы фанатов в интернете, а другое – прослушивать людей с расчётом на дальнейшую совместную работу. Но он всё равно любил творчество поклонников, умудрявшихся порой находить в песнях смыслы, которых туда и не закладывалось. Честер тем временем торопливо допил свой кофе, встал. - Мне надо идти, - ответил он на вопросительный взгляд карих глаз. – Только очень тебя прошу, не останавливай, мне и так тяжело. Майк тоже поднялся. Теперь они стояли плечо в плечо. Сквозь тонкий слой одежды чувствовалось тепло живого тела. В груди больно заныло. Не хотелось снова расставаться, отпускать его. Только не сейчас. Пусть бы остался ещё хоть на пару минут. Кто знает, суждено ли им встретиться снова там, в другом мире? Существует ли он вообще, этот другой мир, или всё происходящее – его больной бред? Прежде чем направиться к двери, Чез в последний раз посмотрел ему в глаза долгим-долгим взглядом, в котором смешались любовь, радость встречи и печаль расставания. Майк не контролировал себя. - Я люблю тебя, Чез, - слова вылетели сами собой, причиняя и наслаждение и боль обоим. Чувствуя, что вот-вот сорвётся, Честер отвернулся и… Захлебнулся вдохом, порывисто притянул Рэпера к себе для поцелуя. Стало даже больно от силы, с которой родные пальцы сжимали волосы, пытаясь притянуть ближе, глубже, сплестись, на сколько это только было возможно. Так же резко отстранившись, Честер быстро пошёл к выходу, больше уже не оглядываясь. - Постой! - хрипло уронил Майк ему в спину. Чез сразу обернулся, будто только и ждал оклика. – Но как? - Ты о чём? – по дрожащему голосу было понятно, какие чувства сейчас разрывают его обладателя. – Как я буду писать новые песни для Linkin Park, зная, что ты их никогда не споёшь? Беннингтон недолгое время молчал, а потом расплылся в своей фирменной тёплой улыбке, заставлявшей любого растянуть губы в ответной. - Всё получится, Майки. Просто поверь мне. Человек, который столько лет создавал такую крутую музыку, не может не справиться. И потом, не забывай. Ты же грёбаный Майк Шинода. И да, я тоже тебя люблю. *** Майк открыл глаза и увидел знакомую гостиную. Спина затекла, Шея совсем не двигалась. Пришло горькое осознание: всё это было сном. Но что удивительно, он помнил его до последней мелочи, а такое случалось редко. Это заставило задуматься. Может, и правда Честер приходил к нему? Майк глубоко вдохнул несколько раз, чтобы прийти в себя. Ну не могло же всё это быть правдой… Или могло? - Если это твоя очередная шутка, я в своё время точно тебе отомщу. Говоря с пустотой, Шинода чувствовал себя последним дураком. Но на лице сама собой появилась улыбка, а штора на окне слабо дёрнулась, как от порыва ветра, чего хозяин дома, к сожалению, не заметил. Преодолевая кучу сомнений и боль в спине, Майк нагнулся и поднял с пола телефон. Наверное, столкнул во сне. Экран приветственно замигал не просмотренными уведомлениями. Было без пятнадцати десять утра. Давно Майк не просыпался отдохнувшим в такое раннее время. Это показалось хорошим знаком. Как там честер говорил? Новый вокалист найдётся в соцсетях? Рэпер занёс палец над иконкой инстаграма. Сердце забилось чаще. Ну не могло всё это произойти на самом деле. Он переводил взгляд с телефона на собственный дрожащий палец и обратно. Прошла минута, две, а он сидел, боясь нажать на экран и чувствуя себя последним идиотом. Наконец Майк взял остаток воли в кулак и открыл приложение. Первым, что он увидел в ленте, была фотография девушки. Ща Когда буквы снова обрели знакомые очертания, получилось прочесть имя. Эмили Армстронг.