serendipity

В метельной кромешности исчезли горы, исчезло небо, исчез весь прежний видимый мир. Снега вокруг было слишком много. Большие скрипучие деревья, густой лес, раскинувшийся по кряжу горы, были завалены метельным саваном. Ветер сильный и холодный уже закрадывался в ущелья, проникая всюду резкими порывами, впиваясь в израненное тело. Свежие раны под тканью тонкого плаща разболелись так сильно, что он буквально кожей чувствовал холодную сизость снежной ночи. Нил смог. Чёрт возьми, он чувствует, как его губы проигрывают бой с мозгом, нарушая запрет на жестокую улыбку. Они медленно растягиваются, оскаливая все зубы. Он чувствует, как по холодным щекам скользят горячие слёзы, чувствует, как тёплое ощущение крови на боку с каждой секундой застывает, как дрожат его ноги. Нил не помнит, сколько уже бежит, не помнит, когда выбрался из этого проклятого подвала и не помнит, куда вообще направляется. Но он помнит, каким было небо, когда он покинул сырой подвал с мутным запахом плесени и крови; помнит, как глубоко вдохнул свежий воздух полной грудью и рванул прочь — туда, где солнце уже собиралось уйти за закат. Он бежал изо всех сил. Мчался. За своей новообретённой свободой, за жизнью, за собой. Вслед за коротким, лёгким, как детское дыхание, дневным светом, за теплом. А теперь — ночь. Нил вдруг заметил, что лес затих. Затихли и его мысли. Нил бывал во многих местах: ночевал с матерью и в горах, и в отелях со всеми условиями, и по соседству с бездомными под мостом. Но он также бывал и в лесу. Воцарившаяся разом космическая тишина приостановила работу его ног и мозга, и только сейчас Нил понял, как он устал. Понял, что не останавливался ни разу с тех пор, как покинул дом — если место, где тебя пытался убить собственный отец, вообще можно назвать домом. Нил остановился. Затуманенным взглядом он осмотрелся вокруг, а рука у бока задрожала, словно организм подавал сигнал об изнеможении. С особой осторожностью он медленно оторвал ладонь от липкой одежды и тут же пожалел об этом: сквозь стиснутые зубы вырвалось тяжёлое дыхание. Не то чтобы оно было нормальным и раньше, но сейчас дышать через боль означало жевать стекло. Он снова огляделся. Если не считать скрипа веток от ветра, можно было подумать, что в лесу сдохли все животные, включая птиц, или что все они дружно погрузились в зимнюю спячку. «Ох, это нехорошо», — думает он. Нил видел многое и бывал в самых разных обстоятельствах. Он становился свидетелем жутких событий; были дни, когда он спал под одной крышей с настоящими монстрами. Снова оглянув пространство вокруг, он немного успокоился. В мире, где существовали оборотни, вампиры и родословные цепи альф и омег, Нил был никем. Возможно, быть никем — одновременно и проклятие, и благословение. Человек без значения никому не нужен. Люди всё ещё эволюционируют, поэтому никто не спешит нападать на низших, тем более сейчас, если не считать животных, заражённых бешенством. Никчёмного человека, без особых сил, без предзначения, и без желания продолжать семейное дело не хотел даже его отец. Какая жалость. Нилу было и оставалось — на всё это плевать. Нил не знает, что думать и как думать. Он будто остолбенел. Под ногами приятно хрустит свежий снег, а всё, что он делает, — пытается связать свои мысли во что-то цельное. Вдруг он падает. На колени. Игнорируя боль во всём теле и холод. Смотреть на звёздное небо и ощущать это чувство — как свободный человек — было другим, странным удовольствием. Звёзд много. Завтра день будет тёплым. Выживет ли он до завтра? Он не знает. Чувств слишком много. Со скоростью света он начинает ощущать всё сразу. И почему-то смеётся. Смеётся, откидывая голову назад и снова прижимая руку к боку, пытаясь остановить кровотечение. Он потерял контроль. Мать бы его избила за такую растерянность. Прибила бы за громкий звук. Ирония, не так ли? Сейчас её нет. Её нет именно тогда, когда она ему так нужна. Нил не понимает, как контролировать свои эмоции, потому что вдруг его смех переключается на плач. — Я свободен, — хрипло шепчет он, прежде чем рухнуть на землю. Он падает на бок — левый, кровоточащий, — и лицо искажается. С трудом перевернувшись на спину, он почти полностью игнорирует холод снега и полузакрытыми глазами смотрит в бесконечное небо. — Я свободен, — повторяет он и улыбается. Нил был свободен. Он смог бороться до конца, освободиться и умереть свободным. Тяжёлые веки медленно смыкаются, а в ушах слышится, как кувыркается сердце, как кровь течёт по венам, как ветер ласкает ночной лес. Боковым зрением он замечает какое-то движение, но сейчас его волнует лишь яркий свет, манящий в иной мир. Он думает лишь о том, чтобы хотя бы его тело не истерзали изголодавшиеся в зимние дни дворняги, и прощается с миром. ----- — Перед ним объяснишься сам! — А с хера ли я? — слышит он звон посуды и яростное шипение. Очнулся он недавно, не понимая, где находится, но точно знал: это не рай — судя по запаху кожаных изделий, — и точно не ад, потому что его родителей поблизости не наблюдалось. Притворяться спящим, даже если ты уже не спишь, мастерство, которому он с детства научился на отлично. Но делать это в обстоятельствах, где незнакомые гулкие голоса будто в вакууме звенят в голове, задача куда сложнее. — Он человек! Чёрт возьми, он… Он выглядит как ходячая проблема. Сколько швов наложила Эбби? Около пятидесяти! Ники, это даже не взрослый человек, он ещё ребёнок! Человеческий! — яростный голос становится всё сильнее, всё ядовитее с каждым слогом. — Я должен был оставить ребёнка замерзать посреди леса? Ты с ума сошёл со своей паранойей? — кричит уже другой. Голова Нила, словно треснувшая ваза, не поднимается от боли. Как бы он ни зажмуривался, как бы ни нащупывал ладонью голову — боль не утихает. Наоборот, ему кажется, будто он летит, и он понимает: если откроет глаза — его вырвет. Едва слышные голоса постепенно стихли. Не разобрав ни слова из сказанного, он с трудом немного успокоился. Скрип и лёгкий стук шагов запустили его приобретённый годами рефлекс, Нил повернулся на правый бок, притворяясь спящим. Плохая идея. Справа было большое окно, и белоснежный свет внешнего снежного мира ударил в закрытые веки, снова заставив голову расколоться от боли. — Можешь не притворяться спящим. Я чувствую твой кислый запах, — заговорил вошедший в комнату. Нил не отреагировал, продолжая свою «миссию». Незнакомец, похоже, ждал реакции, но спустя пару минут лишь фыркнул. — Ладно, спи. Ты и так был без сознания три дня. Эбби приедет через час с новым зельем. Сердце Нила успокоилось лишь тогда, когда незнакомец покинул комнату. Он снова перевернулся на спину. Медленно открыв глаза, он осмотрелся. Деревянный домик. В комнате — огромный шкаф с парой книг и большая куртка, висящая на дверной вешалке. На стенах прибитые тарелки с цветочными принтами. А он сам лежит на большой кровати с белыми льняными простынями. Обе руки перебинтованы, и Нил мог поклясться, что верхняя часть его тела и лицо тоже прикрыты бинтами. Он тяжело сглотнул и вспомнил свои раны. Его окутала злость. Ярость на себя — за то, что не умел защищаться. На тех тварей, которые работали хладнокровно, пытали его мастерски. Вспомнил издевательский смех Лолы, твердившей, что он не доживёт до утра. И сомкнул глаза, избегая теней уже прошлого, игнорируя тот факт, что он оказывается был без сознании три дня среди незнакомцев. ------ Проснулся Нил уже не от голосов незнакомцев и не от кошмара, как это бывало иногда, а от чего-то тяжёлого, что запрыгнуло на кровать. Нил привык спать спиной к стене. Или только с матерью. В незнакомых местах — в кабинках туалетов, в грузовиках — он спал собранно, чётко, чтобы в случае чего не растеряться и суметь защитить себя, не дать им полапать себя, убить или ограбить. Незнакомый вес и тепло, к которым он не привык, да ещё и прямо над собой, разрушили его сон и будто резко вернули в мир живых. Испуганно подскочив, он сел, выпрямляясь и игнорируя головокружение и боль, что расходилась по телу, словно электрический ток. Увиденное заставило его издать сдавленный писк ужаса. И Нил клянётся: если бы он позволял себе эмоции свободнее, он бы закричал, как ребёнок. Потому что на кровати, полулёжа, сидел серый волчонок. Медные глаза сверкали с любопытством, уши и пушистый хвост двигались в такт его сердцебиению. «Беги», — говорит себе Нил и одновременно щипает предплечье, надеясь, что это сон. Нет. «Беги». Он сглатывает ком страха, пытаясь собрать силы, и вскакивает с кровати. Мир тут же идёт кругом, во рту появляется привкус крови. В чужой футболке и лёгких штанах, с перебинтованными руками Нил вырывается из комнаты. От резкого движения голова закружилась ещё сильнее, глаза затуманились, и он не сразу находит выход, мечась взглядом по маленькому дому. Огромная тяжёлая дверь находилась напротив камина, почти у кухни. Он вырывается наружу, будто на тот свет. Белоснежный снег и дневное солнце ослепляют его на несколько секунд, но он знает — нельзя останавливаться. Нельзя ждать. Осознав, что находится в чём-то вроде деревни посреди леса — с деревянными домиками, окружёнными толстыми елями и соснами, — Нил бежит в сторону леса, к реке, что тянется из чащи. Пара людей и огромные собаки стоят и наблюдают за ним, и Нил замечает, что все они замирают, едва его увидев. Босыми ногами утопая в снегу, он сразу чувствует холод. Тело дрожит — привыкшее к мягкой кровати и теплу кожаного одеяла. Дыхание вырывается с надсадным хрипом. Сердце колотится безумно громко. Кажется, этот отчаянный глухой стук слышат все вокруг. Он не уверен, сколько уже пробежал, но, оглянувшись, понимает — от домика он ушёл всего метров на сто. А до леса ещё немного. Снова набирая в лёгкие ледяной воздух и хрипло кашляя от свежести, он бежит дальше. Сзади слышится скулёж, затем лай. Он не оборачивается. Не может. Или не хочет. Скулёж волчонка превращается в резкий лай, и Нил падает на колени, тяжело дыша. Перед ним — огромный лес. Возможно, тот самый, в котором он уже терялся. Он не может поднять голову, рассматривая свои руки, адски болящие. Нил уверен, что ладони теплеют от крови, сочащейся из ран, но бинты остаются чистыми — если не считать влажности от растаявшего снега. Когда он пытается встать, ноги подводят его. Дрожа от холода и боли, Нил начинает пятиться назад, наблюдая, как волчонок приближается и скулит — почти обиженно. — Нет… — едва слышно говорит он и понимает, что горло саднит хрипотой. Сил говорить больше нет. Он пятится и пятится, а несколько людей из деревни, возившихся у своих домов, уже наблюдают за ним издалека. Волчонок лишь наклоняет голову набок и лает. Нил вслепую шарит по снегу в поисках хоть чего-нибудь для защиты — да хоть ветки. Волчонок будто чувствует его страх и резко выпрямляется, садясь. Зрители тоже возвращаются к своим делам, и это заставляет Нила напрячься ещё сильнее. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — раздаётся сзади мужской голос, твёрдый, как сталь. Нил замечает, как из домика, из которого он выбежал, вылетают двое парней. Всё ещё напряжённо он медленно поворачивает голову назад. Последнее, что он видит перед тем, как потерять сознание, — высокий мужчина в огромной куртке с санями, огромные волки, тащащие убитых крольчат на пасти, и волк с резкими жёлтыми глазами, рычащий прямо на него. ----- Самая ненавистная для него вещь в этом мире — растерянность. Мать бы его прибила за такое. Потерять хватку, не понимать, что происходит, и утратить контроль над собой — именно те факторы замешательства, которые мешают выжить. Какую бы рану он ни получал раньше, потерять рассудок было бы больнее любой из них. Хуже пули в груди. Но за последний год Нил проебался как никогда. И, возможно, именно из-за этого его нашли. С тех пор как погибла мать, Нил скитался по городам и штатам без цели, без имени, без плана и без истории. Завтракал в дорожных столовках — роскошь, которой не было, пока мать была жива со своей паникой. Ночевал в мотелях, в кабинках заправок, баров. Терял хватку не раз. Его даже обокрали. Может быть, из-за желания просто пожить его и нашли так быстро — сколько бы он ни пытался оставаться инкогнито. Может, вселенная хотела доказать ему, что без матери он ни на что не способен. И это хуже, чем быть и чувствовать себя никем. Как бы то ни было — всё это правда. Нил растерял хватку, попал в лапы отца, оставлял следы где попало и как попало, а теперь оказался в какой-то деревне — чёрт его знает, как это вообще назвать. Высокий болевой порог и годы практики будто тоже исчезли, испарились вместе с невидимой нитью, которой отец держал его годами, твердя, что всё на нём закончится. Потому что какого чёрта он снова и снова теряет рассудок? Неужели люди отца зашли слишком далеко — и Нил правда полуживой? ------- Словно соломинки, неприятные волосы, испорченные десятками некачественных красок, щекочут его лицо, заставляя проснуться окончательно и убрать прядь самому. Нащупывая кончиками пальцев, раздражённых бинтами, он ощущает шершавые шрамы на лице, на щеках, и закрывает ладонью лицо, вспоминая ужас того вечера. — Проснулся? — фыркает кто-то. Нил замирает в той же позе. — Ты, небось, напугал нас всех. Слушай, а можешь посмотреть на меня хотя бы? А то я чувствую себя так, будто разговариваю со стеной… неловко как-то, — голос натянуто смеётся. Нил убирает ладони с лица и осторожно присаживается. Перед ним — точнее, в кресле у кровати — сидит мужчина. Парень, чуть старше него, если судить по блеску глаз и отсутствию морщин. Цветочный принт свитера только подтверждает догадку. Высокий — по длинным ногам видно. Острые скулы, растрёпанные волнистые волосы. Судя по внешности — латиноамериканского происхождения. Он нервно барабанит пальцами по колену. — Какой ты… настороженный. Но красавчик. Я, кстати, угадал цвет твоих глаз, ха-ха. Дэн должна мне клюквенный джем, — победно размахивает кулаком в воздухе парень и, заметив взгляд Нила, неловко кашляет. — Я Ники. А вот, кстати, Арно, — указывает он на пол. Нил только сейчас замечает маленького волчонка, сопящего клубком. Он вздрагивает — уже в который раз за день — и мысленно даёт себе смачную пощёчину за растерянность. — Не пугайся, он маленький. Ему всего четыре года. Ты боялся его так, будто он сожрёт тебя целиком. Что бы ты делал, если бы увидел остальных волков? — смеётся Ники. Нил смотрит на него с полным непониманием — растерянным, испуганным. Ники тут же делает рукой жест «стоп». — Я ненадёжный рассказчик. В общем… добро пожаловать в нашу стаю? — неловко улыбается он. Он попал к волкам. К оборотням. Превосходно. Просто отлично. Из лапы альфа-охотника с нарциссическим характером – в лапы оборотней. Он только выбрался от ненавистного отца, и теперь, вероятно, станет ужином какой-нибудь дворняги. В памяти всплывают кролики в пастях огромных волков, безжизненные, с запёкшейся кровью на клыках. Его, наверное, одним ударом размажет по стене и съедят как деликатес. От этих «аппетитных» мыслей его вырывает скрип двери. В комнату входит миловидная женщина с рыжими волосами, собранными в пучок. Тёплый свитер, чёрные скинни, очки и улыбка почти на всё лицо. Не такая, как у Лолы — та улыбалась шире и шире, когда жертвы умоляли. Эта улыбка — добрая. — Проснулся всё-таки. Здорово нас напугал… и себя тоже, видимо. Арно, просыпайся, дорогой, — без злого умысла она носком слегка толкает лапу пушистика. Тот лишь скулит, и из носа надувается маленький пузырёк, заставляя Ники хихикнуть. — Эбби, подожди пока. Пусть наш гость привыкнет, а то он снова сбежит в лес. — Кстати, я Эбби. Медсестра. Просто сестра. Ну и дамочка этих глупых детишек, — улыбается она. — Как тебя зовут, дорогой? Ничего не болит? Она садится на край кровати. Нил поджимает губы, всё ещё переваривая происходящее. — Ты вообще умеешь говорить? — спрашивает Ники. Нил бросает на него резкий взгляд. Тот наигранно отшатывается, прикрываясь руками. Говорить он умел. И клянётся, что большую часть своих шрамов получил именно из-за длинного языка. — Ники, ты дал ему воды? — Эбби выгибает бровь. — Я его травами поила, он три дня без еды лежал. Ты думаешь, он сейчас в состоянии что-то сказать? Ники замирает. Понимает, что не то что воды — он даже кувшин не принёс. С округлившимися глазами вылетает из комнаты, заставляя Эбби фыркнуть. — Наш Ники такой. Ты не волнуйся. Если не хочешь говорить — можешь просто кивать или показывать рукой. Если знаешь язык жестов, я с радостью составлю тебе компанию, — мягко улыбается она. Она тянется к волчонку. Тот тянется в ответ, под настороженным взглядом Нила. Виляя хвостом, он нюхает ладони Эбби и запрыгивает к ней на колени. С кухни доносится звон и шипение. — Арно, что тебе говорил дедушка Ваймак о превращениях? — укоризненно спрашивает Эбби. Волчонок смотрит на Нила и поскуливает. — Он, видимо, обрадовался новому другу и не заметил, — возвращается Ники со стаканом воды и кувшином. — Я ему не друг, — вырывается у Нила автоматически. Все замирают. Кроме волчонка, который обиженно скулит и прячет морду в лапах. — Он говорящий! — радостно восклицает Ники. — Я… — начинает Нил и тут же кашляет — горло пересохло. — Ники, дай ему воды наконец. Нил знал, что обезвожен, но не думал, что настолько. Он залпом выпивает холодную воду до дна и тыльной стороной ладони вытирает рот. Эбби довольно улыбается. — Мы готовим ужин. Если хочешь — можешь присоединиться. Мой совет всё ещё в силе: ты никому ничего не должен. А теперь нам с Ники нужно подготовить остальных. Посиди с Арно. Или приходи к костру, если захочешь. Она уводит Ники, не дав ему надуться. Волчонок сидит, то ли обиженно, то ли просто по натуре хмурый, и смотрит на Нила круглыми, грустными глазами. Нил чувствует вину, но вместо слов тянет одеяло до уровня глаз, пряча лицо. Похоже, волчонку быстро надоедает эта игра, потому что в следующую секунду он с лаем превращается в сопливого ребёнка. К счастью, всё ещё в одежде. Нил уже видел оборотней — в отеле, Румыния, где с балкона наблюдал драку волков. Обнажённую девушку среди хаоса он помнит до сих пор. И пощёчину от матери, за то, что подглядывал. Хотя он интересовался дракой больше, чем девушкой. Безразмерный свитер и шорты до колен плохо сочетаются с такой погодой, но, видимо, ребёнок привык. — Ну? — вопросительно выгибает он светлые брови. Дневной свет из окна делает его каштановые волосы ещё ярче. Веснушчатые щёки, карие глаза. Хмурый вид заставляет Нила немного поёжиться. Не знай он о волчьей сущности — подумал бы, что перед ним обычный ребёнок. — Ты правда боишься? Не бойся. Мне нельзя кусаться и нападать. Я ем только пирожки, — улыбается он, показывая клыки и пару отсутствующих молочных зубов. — Я не боюсь, — тихо говорит Нил, почти шёпотом. Мальчишка нюхает воздух. — Хм. Не могу понять врёшь или нет. Но дядя поймёт. Он крутой, чувствует вонючки лучше всех. — Вонючки? — смущаться Нил разучился ещё в детстве, но сейчас чувствует, как к ушам и кончику носа приливает жар. Он осторожно нюхает грудь, потом подмышку. — Нет, не такой вонючки!!! Ээ… это то, что пахнет, ну… Ты пахнешь как жёлтая мармеладка. Вот почему я нашёл тебя! Думал, дядя Ники снова спрятал от меня запас мармеладок, а это был ты. А потом, когда ты испугался, мармеладки испортились, — грустно вздыхает он, и Нил понимает, что именно тот имел в виду под «вонючкой». — Запах? — Да! Они изменчивые. Я пахну как банановое молоко, понюхай… но не попу! — смеётся тот, и Нил тоже не может удержать лёгкого фырканья. ----- Прошёл примерно час, и Нил вышел из комнаты медленным шагом, всё ещё опасаясь. Он в своей короткой жизни многое повидал, чтобы сразу поверить мимоходящим улыбающимся людям, особенно женщинам. Он помнил, как однажды в Германии отправился в местный супермаркет. Набрав всё необходимое по списку, он нахмурился, потому что мать не добавила в список краску для волос, а она была необходима. Собираясь позвонить матери по телефону, он вдруг почувствовал, как на его плечо легла рука. Отпрыгнув от неожиданности, Нил увидел женщину среднего возраста, которая жила по соседству с ними в старом жилом квартале и подрабатывала уборщицей на заправке. Мэри навела на неё досье сразу же, как она познакомилась с ними в день переезда. Старушка попросила его помочь вытолкать корзину до машины, а Нил, не успев вовремя отключить телефон, просто запихнул его в карман и поставил свою корзинку рядом с кассой. Возможно, не отключённый мобильник в тот день спас ему жизнь, потому что в машине его ждал помощник отца, а старушка откуда ни возьмись достала револьвер и толкала его на заднее сиденье. К счастью, уже на трассе их догнала Мэри, вырубила старушку, а мужчину застрелила. Так они покинули Германию в красном жуке - машине старушки, и Нил с подбитым лицом — следом от руки собственной матери за неуклюжесть. Выходя в коридор, Нил уже не спеша оглядывался, а сзади него Арно, снова обернувшись в своё волчье обличие, ткнулся носом ему в ноги. На кухне стояли большие домашние цветы, а ароматный чай уже закипал. Камин, украшенный детскими рисунками, полароидными снимками и очень удобными креслами перед ним, тихо горел. Арно снова ткнулся мордой в его опущенные руки и направился к выходу. Прежде чем выйти за Арно, Нил растерянно оглянулся. Ему не хотелось выходить из помещения в холод, но в то же время живот скрутило от голода. На вешалке, прибитой к деревянной стене, висело несколько пальто и жилетов из меха, и один зелёный вязаный платок. Долго не раздумывая, он взял первый попавшийся под руку чёрный и очень тяжёлый тон, после чего, накинув его на себя, вышел. Увиденное заставило его потерять дар речи. Деревня явно была расположена у горы, окружённая лесом, причём очень плотным. В горной долине, укрытой мягким снегом, раскинулась крошечная деревня. Десятки домиков с округлыми крышами стояли тесно. Снег лежал пушистыми шапками на крышах и елях. Деревня была окружена лесом — плотным и высоким; ближе к лесу был установлен колодец. А со стороны леса тянулась замёрзшая река, рядом с которой играли дети и несколько волчонков — видимо, Арно тоже был там. Он прищурился, но не мог различить. Небо было окрашено закатным золотом, оранжево-красным, словно раскалённое железо кузнеца: солнце медленно тонуло за горами. В середине этого сказочного, нереального для Нила места были люди. Костёр. Эбби стояла рядом с незнакомой девушкой и поглядывала на ужин в казане, а за большим столом сидели двое мужчин, пока остальные стулья пустовали. Мужчина среднего возраста с лёгкой майкой алкоголика заметил его сразу, как Нил вышел из дома. Свежесть воздуха словно пыталась взорвать его ноздри, а слабый ветерок и запах специй из ароматного ужина, донёсшийся до его носа, заставили его чихнуть. Пока Нил тёр рукавами нос, он заметил, что все стихли, и обратил внимание на людей, для которых сам стал объектом внимания. Эбби улыбнулась так же тепло, как и пару часов назад, и пригласила его к себе. — О, ты решил присоединиться, садись за стол, ужин уже готов, сейчас и остальные придут. Это Дэн, — она кивнула в сторону девушки, которая натянуто, но без злобы улыбнулась. — Привет, мандаринка, — та подмигнула под укоризненным взглядом Эбби и собственным растерянным. — Иди садись уже, наверное, Ваймак хочет поговорить с тобой тоже. Он вожак этой стаи, не обманывайся его суровой внешностью, он плюшевый мишка. — Женщина, я слышу всё, тц, — заставил вздрогнуть его крепкий и низкий голос цоканием мужчины, и Дэн хихикнула на закатывание глаз Эбби. — А Эбби права, вы слабы перед безнадёжными, — натянуто прозвучал голос другого, который сидел рядом с Ваймаком, раскинув руки с подвязками на столе. — Кто бы говорил, Миньярд, — цокнул Ваймак и проигнорировал, как растягивается улыбка блондина. — Иди сюда, малыш, — пригласил он Нила за стол. Нил, удерживая сползающую с плеча огромную меховую жилетку, двинулся вперёд и, обойдя стул, с трудом уселся за стол, потому что было непросто устроиться с таким тяжёлым и громоздким грузом. — Так, я Ваймак. Как сказала Эбби, вожак стаи. Тут такое дело, соседние стаи против того, что мы притащили тебя в наше логово, — начал Ваймак, и Нил застыл. Он уже понял, что в этом мире ему вообще нет место, но все же сразу в лоб слышать такое неприятно знает ли. Нил, конечно, не просился к ним и даже не знал их, чтобы довериться и жить вместе, но куда ему было идти? От Стюарта уже должны были прийти хоть какие-то новости, или хотя бы намёк на его поиски, ведь в том подвале дядя обещал ему свободу, наблюдал, как он выбирался наружу из последних сил. — Ой-ей, ты его спугнул, он начал киснуть, — поморщился блондин. — Но мы всегда отличались от остальных, и нам плевать на их мнение, малыш. У нас свободная и независимая система, мы никому не причиняем зла, пока зло не приходит к нам. Ты можешь остаться здесь столько, сколько сочтёшь нужным, в этой деревне никто тебе не навредит, — продолжил Ваймак, теперь уже задумчиво бросая взгляд на бинты. Нил тут же попытался спрятать их под столом, но жилет снова начала соскальзывать с плеча. Блондин фыркнул. — Так, хороший полицейский закончил своё, а теперь мой черёд, — оскалился он. Карие глаза смотрели с пронзительностью, а безумие в зрачках будто предупреждало об опасности….но какой? — Эндрю, да ради Бога, — начал было Ваймак, но его перебили. — Кто ты? — спросил Эндрю. Нил не ответил. Он никто. Если бы он мог исключить один вопрос из своей жизни, это были бы эти проклятые два слова. Он задавался ими столько, сколько себя помнил, пытался найти ответ, пока отец твердил ему, что он никто, пытался выживать под фальшивыми именами, чувствуя их тяжесть. Потом понял, правда, слегка поздно, но, быть никем проще, существовать легче, если ты - никто. — Он вообще умеет говорить? — Эндрю, явно потеряв терпение, посмотрел на Эбби, которая раскладывала тарелки. — Эндрю, это неэтичный вопрос. Тот пожал плечами и снова перевёл взгляд на Нила. — Кто ты? Откуда ты? И почему выглядишь как мумия? Как я могу быть уверен, что ты не навредишь моей семье? Стае? — цокнул он языком. Нил неприятно сглотнул ком в горле. Интересно, каково это иметь семью, такую защиту? Почему он должен быть для кого-то опасен? Неужели он похож на него? Неужели так напоминает своим внешним видом своего отца? — Хм, насколько я помню, это всё ещё моя стая, — хмыкнул Ваймак, поглаживая щетину. Миньярд закатил глаза. — Ты знаешь, чем закончилась подобная ситуация в прошлый раз. Пусть ответит на вопросы. — Миньярд, отстань от него. Может, он всё ещё в шоке. Думаешь, он, худой и дрожащий, как осенний лист, сможет навредить кому-то из нас? — спросил Ваймак, особенно выделяя последнее слово. Нил метнул в него резкий взгляд. Было больно, когда его оценивали по телосложению, отказывали в подработке, смеялись, не приглашали играть, предлагали детскую одежду. Эндрю хохотнул, заметив его презрительный взгляд, и Нил, не находя логичного ответа, показал ему язык. Эндрю замолчал, широко раскрыв глаза и слабым «О» — Малыш, говори, когда захочешь. Никто тебя здесь не заставляет. Если сложно объяснить, подай знак, мы постараемся найти выход. А теперь будь готов к игнорированию вопросов, мои оборванцы уже пришли, — сказал Ваймак, глядя в сторону леса, игнорируя неодобрительный взгляд Эндрю. Из леса выбежали пятеро огромных волков. Первый, с коричневым мехом, подбежал к Ваймаку и заскулил, тыкаясь мордой в его руки. Следом появился белый волк, затем растрёпанный с золотистым мехом, чёрный с поразительно зелёными глазами и, наконец, ещё один коричневый, с высунутым языком. Они скользнули по Нилу взглядом и переключили внимание на мужчину. — Где Рене и Жан? — спросил Ваймак. Белый волк громко залаял. — Городская церковь. Ай-яй, старость не радость, Дэвид, забыл, что ли? Они каждую неделю ходят в дом святых, — протянул Эндрю, и Ваймак бросил в него злобный взгляд. — Он уже с нами, так что возвращайтесь в человеческом облике, с одеждой и чистыми руками. Нет, Ники, даже не думай обращаться перед ним и показывать свою голую задницу, он ещё ребёнок, и никто не желает видеть ваши потные задницы, — закатил глаза Ваймак. Коричневый волк фыркнул и направился к домику, из которого вышел сам Нил. Остальные тоже разошлись. Ваймак посмотрел на Нила, заметив кислое выражение лица. — Чего? — Восемнадцать, — хрипло ответил Нил. Руки Эндрю, до этого лениво постукивающие вилкой по столу, замерли в воздухе. — Тебе восемнадцать? — переспросил Ваймак. Нил кивнул. — О, он говорящий, — изобразил удивление Эндрю. Нил снова показал ему язык. Он мог бы показать средний палец или закатить глаза, но руки всё ещё ныли из-за бинтов, а глаза болели из-за синяков на лице. — Хоть что-то. Эндрю, проверь башню, — сказал Ваймак. Эндрю лениво поднялся и ещё более ленивой походкой направился к кривоватому домику на четырёх столбах, с окном, выходящим в противоположную сторону. Нил понял, что это что-то вроде охранной башни, откуда наблюдают за деревней и стаей. Он также отметил, что Эндрю невысокий, возможно, они даже одного роста. Но выглядел тот жутко и странно. Впрочем, Нил видел и не таких. Ваймак больше ничего ему не сказал. Он тоже встал и начал помогать Эбби и Дэн, таская деревянные миски и хлеб. Нил не знал, чем может быть полезен, да и как помогать, выглядя как мумия, поэтому просто сел и наблюдал за детьми-волчонками. Мелкие выглядели счастливыми, лаяли, бегали, валялись и дрались в снегу под золотыми лучами заката. Они были, выглядели явно счастливыми, и что-то внутри него треснуло. Может сердце. — Ну и кто ты? — раздался вопрос прямо у него над ухом. Нил вздрогнул, подпрыгнул и от испуга рухнул на землю. — Элли, ты его напугала, — простонал темнокожий, крупный парень, помогая ему подняться. Нил дёрнулся и от протянутой руки, вспомнив тяжёлые кулаки матери. — Эй, я не причиню тебе зла. Давай помогу, вот так, — сказал он и аккуратно помог ему сесть обратно. Нил поднял глаза и увидел почти всех за столом: обеспокоенные взгляды Дэн и более мускулистого парня в майке, смешливый взгляд Эндрю, который, как оказалось, уже вернулся, ухоженную блондинку, хмурого черноволосого парня со скрещёнными руками, Ники с натянутой улыбкой. Ваймак сделал вид, что ничего не замечает, и снова повернулся к Эбби за костерём, наполняющей миски едой. — Я же не специально, — закатила глаза самая опрятная из всех, и видимо «Элли». — Говоришь? — выгнул бровь тот, кто помог Нилу. — Отстань, Мэтт. Парень, как видишь, малолетка, не заметил её и шарахнулся, как кот, увидевший паука, — вмешался высокий блондин. Нил нахмурился. — Ой, посмотрите на него, совсем как котёнок, хмурится, — завопил Ники. Нил показал ему язык, и остальные захихикали. — Сет, видимо, он обиделся на твою «малолетку», — рассмеялся Мэтт. Сет лишь закатил глаза и приобнял Эллисон за плечи. — Ну, малыш, не хмурься. Мы здесь все добрые и дружелюбные, кроме Кевина. Он просто не умеет это показывать, ему слегка промыли мозги, так что не пугайся его косых взглядов, — улыбнулся Ники. — Спасибо, я всё ещё здесь, — наконец подал голос черноволосый парень. — Я Ники, ты уже знаешь. А это наша любимая парочка Сет и Эллисон, их дочка играет там с Арно, потом познакомишься. — Я Мэтт, чувак, а моя жена — Дэн. Мы родились и выросли в этой стае, так что за гостеприимство не переживай. Мы добрые, — сказал он и направился к Дэн, оставив поцелуй на её щеке. Она тут же уложила голову ему на бицепс. — А это мой вредный кузен Эндрю, он заместитель вожака. Кевин у нас сын Ваймака, наша принцесса, — усмехнулся Ники, подпирая подбородок. В него тут же полетела ложка, и все расхохотались. — Боже, ребёнку отдали безвкусный, ещё и шерстяной жилет, он его еле держит на кончиках пальцев. Сет, милый, принеси ему что-нибудь из моих тёплых свитеров, — Элли, скривившись, посмотрела на то, во что был одет Нил, а потом на Сета. Тот лишь хмыкнул, но всё же отдал честь по-королевски блондинке и пошёл за свитером. — Мы ему не давали, он сам взял, — сказала Дэн и села за стол. — А ты хоть говорить умеешь? — Кевин, что за вопросы такие? — вмешалась Эбби. — Он умеет, но, видимо, смущается, — подбросил Ники, расставляя на стол приборы. — Смущается или что-то скрывает? — лениво протянул Эндрю, слегка откидываясь на спинку стула, и Нил бросил на него резкий взгляд. — Вот я о чём, наша паранойя уместна, — закивал Кевин, и остальные закатили глаза. Сет подошёл к нему с розовым свитером, цвета алых лепестков вишнёвых деревьев, и от этого у Нила едва ли не дёрнулся глаз. Он всю жизнь старался выглядеть незаметным, одеваться в тёмные тона в обществе, а тут он не только присоединился к стае каких-то оборотней, но теперь ещё и будет сидеть весь в розовом, с перебинтованными руками и лицом. Он, кажется, придумал для себя новые маты. Сет снял с его плеч тяжёлый жакет, и Нил вздрогнул от мимолётного холода, но всё же надел свитер Элли. — Ну милашка же, — заговорщицки зашептала она, и Сет, опрокинув за свой стул тяжёлый меховой жакет, тоже сел. — Ребёнок же. — Мэтт, ты старше его примерно на пять или шесть лет, но да, он милый ребёнок, — хихикнул Ники, и Нилу стало не по себе от этих взглядов. — Прекратите свои ванильные слова. Он человек! Мы должны расспросить его, а не усыновить! — от шипения Кевина его плечи рефлекторно дёрнулись. — Дэй, перестань ныть. Дай ему время. — Сет прав, Кевин. И не надо делать такой вид. Так, дети, ужин готов. Нил, ты пробовал мясо оленя? — спросил Ваймак и поставил перед ним миску с жарким после отрицательного покачивания головы. От горячего блюда поднимался пар, аромат еды ударил Нилу в нос, заставив желудок болезненно сжаться. Он бы постыдился, если бы умел, но Нил не ел горячую еду, а тем более домашнюю, наверное, с тех пор, как умерла мать. Он начал опустошать тарелку первым. Когда наполненные горячие миски начали пустеть и за столом заговорили о дневных новостях, Нил всё сидел, пряча лицо в паре от еды. Нил также узнал, что сегодня в лесу людей не было видно, но за лесом, где начинаются жилые дома, на дорогу упал столб с проводами, и об этом ещё никто не знает. От Ваймака он узнал, что их охотничий сезон должен закончиться со дня на день, после чего до весны им нельзя будет покидать стаю ни для чего другого. Он также объяснил, что сегодня днём мужчины стаи как раз вернулись с недельной охоты, в этот раз пополнив запасы заячьим и оленьим мясом. Эбби, в свою очередь, рассказала ему о двух членах стаи, которые пока отсутствуют. Жан и Рене служат в церкви, помогают и занимаются волонтёрством. Жан оказался ровесником Нила. Она поделилась тем, что работает в городской ветеринарной больнице, что является полукровкой, наполовину человеком и ведьмой, что было поразительно, это вымирающий вид. Ваймак занимается бумажной волокитой, чем-то вроде консультирования, а у Эллисон свой магазин одежды. Сет работает библиотекарем, в то время как у Эндрю в подопечии свои ночные клубы по городу и инвестиции в некоторые дела, что делает его владельцем пассивного дохода. Кевин и Ники работают из дома, тоже с документами. Ники, в свою очередь, указал ему на дома, выстроенные в ряд, напротив друг друга. Десять домов. Как показал Ники, дом, из которого он сам вышел, принадлежит Ваймаку и Эбби, затем главный дом, где проходят собрания и принимают гостей из других стай. Дом Эллисон и Сета стоит рядом с главным домом, и на окнах такие же розовые шторы. Мэтт и Дэн живут напротив них, рядом с домом женщины по имени Бетси, которая сейчас находится в городе. Затем домик Рене и Жана, а рядом с башней для охраны находится дом Эндрю, где и живут Ники с Кевином. — Если хочешь, можешь жить с нами, — заулыбался Ники, и Сет фыркнул. — Это даже не твой дом. — Но дом моего кузена! — запротестовал Ники. — Он говорит, что боится привидений и звуков ночью, поэтому живёт с Миньярдом, а Кевин вообще в свой дом не заходит, сомневаюсь, что он там хоть раз ночевал. — Заткнись, Гордон. Я не привык жить один, — парировал Кевин, пока Ники драматично охнул, положив руки на грудь, будто только что раскрыли его страшную тайну и предали. — Да, да. Мы слышим это уже третий год. Из вас выбили все навыки в секте, мы это поняли. Но тебе двадцать пять, Дэй, — фыркнул Сет, и Нил переводил взгляд между ними, будто наблюдал за теннисным мячом. — Я беженцев больше не принимаю, — сказал Эндрю, и все остальные прыснули от смеха, кроме Кевина и Ники, которые посмотрели на него с предательским выражением лиц. — Дети, дети, успокоимся. Вы тут шоу устраиваете для мальчика, а у вас уже самих есть дети. Нил живёт с нами, так для него будет лучше. С его ранами так безопаснее, у Эбби сейчас выходные, она ему поможет восстановиться, — сказал Ваймак, и остальные будто только сейчас заметили его раны и бинты. Нил снова спрятал руки под столом и уставился на старую скатерть, словно выискивал в ней микрочастицы. Повисла неловкая тишина. — Ты всё ещё в опасности? — нарушил тишину тихий голос Эбби, и Нил пожал плечами. Он не знал, потому что ещё недавно был уверен, что не доживёт до завтрашнего дня. — Он в безопасности, — сказал Ваймак, и Нил чуть ли не поверил ему. — Да, чувак, кто бы ни сделал это с тобой, будет иметь дело с нами. Мы будем защищать тебя, — поддержал Мэтт. Нил сглотнул. — Он умер, — сказал он, и все снова замолкли, глядя на него с разными выражениями лиц, если не считать писка Элли, которая выдала звук вроде «он говорящий». — Ты убил? — спросил Эндрю, выгнув бровь. — Эндрю! — ужаснулся Ники. — Кто это был? — задал вопрос Сет. — Мой отец, — ответил Нил и захотел улыбнуться. Его отец мёртв, и он убил его. Прекрасное чувство. Нил надеялся, что сумел удержать выражение лица, потому что ему не хотелось показаться им странным. — Как… как человек может губить собственного ребёнка? Ох… Господи, Нил, я так рада, что ты остался в живых и он умер. Ты знаешь, в каком состоянии тебя притащили в дом Ники с Рене? Они думали, что ты вообще мёртв. Пятьдесят швов, ожоги и глубокие раны, — сглотнула Эбби, в глазах собралась влага, и она встала из-за стола. Она направилась в сторону дома, и Ваймак снова глубоко выдохнул. — Я за ней, ей сейчас всё даётся тяжело. Вы знаете её положение. Не беспокойтесь и позаботьтесь о Ниле, — сказал он и, кивнув, пошёл следом. — Ваймак прав. Ты здесь в безопасности, можешь быть столько, сколько хочешь, — Дэн положила свою руку на ладонь Мэтта, и он тоже закивал. — Да, ты пока у нас выздоравливай, обещаю, сам захочешь оттуда свалить. Они хуже детей, мы-то еле привыкли, потому что выросли среди своих, — Мэтт гоготнул, после чего получил скомканную салфетку в лицо от Сета. За столом началось обсуждение, а после к ним присоединились уже уставшие дети. Арно и двое волчонков, а позади них маленькая девушка лет десяти, с волнистыми, чёрными, как крылья ворона, волосами. — Дядя! — забежал Арно и спрятался в объятиях Эндрю. Маленький волчонок с золотистой шерстью, которая даже в темноте была чётко видна, прижался между Сетом и Элли, в то время как пушистый волчонок с тёмным, коричневатым мехом занял своё место рядом с Дэн и Мэттом. — Здравствуйте, — сказала девушка лет десяти и направилась к Кевину, не дожидаясь ответного кивка. — Нил, это наши засранцы. Наша принцесса Лав, — сказала Элли, зачёсывая длинными когтями шерсть волчонка и вызывая у неё писк. — Наш чемпион Али тоже здесь, — Мэтт поднял волчонка на руки, словно пушинку. — А тут у нас Элоди, она сестрёнка Жана. С Арно ты уже знаком. Они все славные детишки, не бойся их, — сказал Ники, тоже протягивая руку к Арно. — Я подумал, Эндрю и Кевин родители Арно, — пробормотал Нил, сам удивляясь этой мысли, и все ошарашенно замерли. Видимо, услышали. Молчание повисло тяжёлым облаком, даже дети, скулящие и требующие внимания от своих родителей, замерли. Нил уже собирался извиниться за странный вопрос, но тишину разорвал звонкий смех Элли. К ней быстро присоединились остальные. Только Эндрю сидел с пустым взглядом, а Кевин скривился. — Боже, даже ребёнок считает, что вы пара, а ведь он ещё не видел ваших ссор, — вытирая слёзы от смеха, сказал Сет. Смех за столом разгорелся с новой силой. Нил заметил, как плечи Элоди тоже слегка вздрагивают, будто та смеётся украдкой. — Вы мне должны. Я же говорила, что они всем напоминают старую семейную парочку, несмотря на ситуацию, — прохрипела Эллисон. — Мы даже не спорили. — Дэн, брось, с ней спорить бесполезно, она всегда такая, — Мэтт снова чмокнул жену. — Нил, они не пара и точно не друзья. У них особый случай, что-то вроде разведённой пары, — добавил Ники. — Ты! — начал Кевин, указывая на него пальцем. — Дэй, выдохни. Ты уже начинаешь напоминать мне белую стену, пожалей свои лёгкие, дай им кислорода, всё-таки живёшь у горы, не стыдно ли? — похлопал его по плечу Эндрю. Остальные всё ещё пытались успокоиться. — А где его родители? — спросил Нил. Эндрю презрительно посмотрел на него и после сказал: — Было славно когда ты молчал.— Нил показал ему язык, но Эндрю продолжил: — Они умерли. — Боже, Эндрю! — хором выдохнули все, некоторые прикрывая уши своим детям. Эндрю, видимо, это не волновало, потому что он уже встал из-за стола и, перекинув ребёнка, занятого пирожками, себе на плечи, ушёл прочь. Ночью, когда Нил лёг в постель, принимая какие-то таблетки от Эбби, он посмотрел на звёздное небо через огромное окно. Снежные горы блестели под лучами луны, и не было слышно ни звука, пока охраняющий деревню Эндрю не завопил, глядя на луну, в час ночи. Что-то в этом звуке было не так. Нилу не понравился. Грустно ли…он не знает.