it felt like we were something

Конец августа, дом Ильи, перед приездом Шейна в Бостон: — Так, так, спасибо, спасибо, да, всё отлично, очень чисто, замечательно. Спасибо, великолепная работа, да, пожалуйста, держите чаевые и хорошей недели! Пока! Илья решительно захлопнул дверь за клининговой бригадой. На секунду он позволил себе прислониться к ней спиной. Самолёт Шейна уже приземлился. Он написал, что едет и будет здесь совсем скоро. Здесь. Здесь. В его доме. С ним. Мозг Ильи ощущался как затёртая видеокассета из его детства — плёнка перемотана до дыр, картинка дёргается и заедает. Он не мог думать ни о чём другом. Одни и те же несколько слов крутились в голове месяцами — во время бесконечных спонсорских обязательств и на удивление скучной выставки Prada. Он был рассеян. К счастью, сезон ещё не начался, потому что играл бы он, вероятно, отвратительно. Здесь. Бостон. Дом Ильи. Один город. Одна команда. Бостон. Бостон. Здесь. Телефон завибрировал. Илья почти вырвал его из кармана, отлепляясь от двери — нельзя было допустить, чтобы Шейн увидел его прижатым к стеклу, как щенка, который ждёт хозяина. Илья не хотел быть чересчур настойчивым и... жаждущим, хотя, возможно, он уже давно пересёк эту черту. Дом был безупречно чист. Несмотря на тягу к дорогим вещам, Илья жил довольно аскетично — без безделушек, лишнего хлама и детей. Он в сотый раз огляделся, входя на кухню. В первый раз Шейн был впечатлён, и дом не слишком отличался по стилю от его квартиры в Монреале или от коттеджа, но это ещё не означало, что Шейн захочет здесь жить. Спальня не слишком маленькая? Гардеробная всего одна, а Шейн недавно нанял стилиста. Вдруг у него теперь миллион вещей? Подвальный спортзал ещё не оборудован для йоги — свет не приглушается. Это можно исправить. Только не сейчас. Слишком настойчивый... В холодильнике стоял имбирный эль, лежал лосось и тот самый импортный бурый рис, который Илья видел у Шейна на кухне, а ещё пачки сушёных водорослей — иногда это была единственная закуска, которую Шейн позволял себе. Илья попробовал одну — оказалось не так уж плохо, но всё равно он не понимал, как можно предпочесть их чипсам. Но Шейн предпочитал. Или убедил себя, что предпочитает. Поэтому Илья купил штук двадцать — на всякий случай. Он проверил телефон. Три уведомления. Сообщения от Светланы он игнорировал уже несколько часов. Света: Я чувствую твою панику через весь город. Он уже бывал у тебя дома и знает, как там всё выглядит. Всё в порядке, Илюша. Ты такой жалкий, ты знаешь? Илья выдохнул через нос и обмяк, опираясь на столешницу. Ответил одной рукой, второй вцепившись в кудри — будто пытаясь буквально взять себя в руки. Илья: да я знаю Он заглушил её чат и открыл новое сообщение от Шейна. Джейн: Я буду через пять минут. Илья вдруг понял, что нужно изменить имя контакта. От этой мысли стало неожиданно грустно. Годы подряд, когда телефон загорался сообщением от «Джейн», это было светлым пятном в скучных неделях. Джейн была шуткой, карикатурой, тайной. Но Джейн была и обещанием — чем-то сладким и личным, чем-то стабильным, привычным, скучным и только его. Ильи. Ни для кого больше. Ни капли. Но он капитан команды, и у него должен быть номер Шейна Холландера. Теперь им придётся быть осторожнее — что и когда писать. Было бы подозрительно, если бы кто-то увидел, как Илья переписывается с Джейн о времени тренировок, командных просмотрах разборов и рекомендациях диетолога по белку. Потому что теперь они в одной команде. Илье пришлось запрокинуть голову и медленно вдохнуть через нос, чтобы хоть немного уравновеситься от самой этой мысли. От напоминания. В одной, чёрт возьми, команде. (Его команде. Хотя это звучало слишком собственнически — Холландеру бы не понравилось. Но в его собственных мыслях — его.) Шейн больше не будет через границу, вне досягаемости. Он не будет застрявшим в унылом, скучном Монреале с раздражающими, бездарными товарищами по команде, которые не умеют ценить хорошее, потому что слишком озабочены размером своих крошечных членов. Вместо этого Шейн будет в Бостоне. К вечеру он окажется в постели Ильи, завернутый в его простыни, накормленный едой из его холодильника. Всё это — для него. Подготовлено для него. Они будут вместе. Больше никакого соперничества. Никаких отношений на расстоянии. Ещё несколько месяцев назад Илья не смог бы представить себе ничего подобного. Шейн прошёл через ад, и Илья никогда, ни за что не будет за это благодарен. Но где-то глубоко внутри — в той части себя, которую он никогда не озвучит вслух, — Илья был счастлив. Даже больше — он был счастливее, чем когда-либо в жизни. Шейн прошёл через ад, а теперь выходит из него и едет в Бостон, к Илье, который сможет заботиться о нём, держать его. И больше Илья никогда не будет застревать где-то на другом континенте, листая Twitter с зияющей пустотой в животе, потому что Шейн страдает, а он не может оказаться рядом быстрее. Куда бы они ни двигались дальше, они будут вместе. Илья был в этом уверен. По сравнению с этим сменить имя контакта — самая ничтожная жертва из возможных. Джейн была утешением в тёмные ночи, но он не терял её на самом деле. Джейн — это Шейн. Илья получает Шейна. Без притворства. Ну… почти без. Лили: ладно Он открыл страницу контакта и аккуратно ввёл имя: Шейн Холландер. Подумал добавить эмодзи, прозвище (сердечко, как у Сент-Вики рядом с Амандой; баклажан, как у Алиу с его постоянной нью-йоркской девушкой; персик, который Марли поставил к имени бывшей), но замешкался. Все товарищи по команде были у него под прозвищами и номерами на джерси, но добавлять к Шейну «24» казалось ещё более безличным. Ему нравилось, как выглядело «Джейн». Он будет скучать. Илья тихо зарычал на себя за эту бесполезную, одинокую сентиментальность и подтвердил смену имени, резко закрыв телефон. Потом стащил с себя футболку. Бросил её на пол рядом со стойкой — на то место, где раньше стоял табурет, который Марли сломал (второй по счёту). Он уставился на смятую ткань — единственное пятно беспорядка в его подозрительно чистом доме, — затем, снова зарычав, подхватил её, собираясь отнести в прачечную, прежде чем Шейн увидит. И, может быть, сделать пару отжиманий. Просто так. Телефон снова завибрировал, и Илья, не теряя ни секунды, запихнул футболку в шкафчик и бросился к экрану, торопливо разблокировав его. Это было не сообщение от Шейна, а уведомление с камер безопасности — движение в конце подъездной дорожки. Илья ухмыльнулся, захлопнул шкафчик и, надеясь, что рукав не торчит снизу, быстрыми шагами направился к входу. На столике у двери лежала подарочная коробка. Он схватил её, сомнительно нахмурившись. Светлана уверяла, что чёрно-золотая упаковка выглядит со вкусом, но не рано ли? Шейн покинул Монреаль не на лучших условиях, и даже если теперь он «Медведь», напоминание могло быть болезненным. Но Илья так легко представлял Шейна в чёрно-золотом. Эти цвета ему шли. Он сжал коробку в руке и проигнорировал улыбку, уже расползающуюся по лицу. Он распахнул дверь. И там стоял Шейн — улыбаясь и шагая ему навстречу. Начало октября, TD Garden, первый предсезонный матч против «Детройта»: Илья подумал, что видит тот самый момент, когда Шейн будто покидает собственное тело. Он умел распознавать это. Поэтому, когда Шейн перепрыгнул через борт, Илья вместо того чтобы протянуть руку, резко хлопнул его по шлему и внимательно посмотрел, как тот моргнул — резко, ошарашенно, как зрачки под светом арены расширились и снова сфокусировались на нём. Да. Очень знакомо. Ему хотелось утащить Шейна в тоннель, в раздевалку, затолкать под горячий душ. — Оставайся здесь, — пробормотал он вместо этого. — Без этой хуйни. Не уходи. Под ярким светом, отражающимся от белого льда, Шейн выглядел бледным. Испуганным. Илья ненавидел, что на нём перчатки — он хотел коснуться его кожи, согреть пальцами, растереть каждую линию тела до жара, до возвращения в себя. — Что? — запнулся Шейн. Илья стиснул зубы и заставил себя произнести банальное поздравление с голом — первым за «Медведей», механическим, наверняка уже забытым. Он снова стукнул его по шлему, наслаждаясь вспышкой раздражения в карих глазах. Раздражение — это хорошо. Раздражение — это здесь и сейчас. Лучше, чем пустота. Он оставил ладонь в перчатке на его шлеме и притянул чуть ближе — ровно настолько, чтобы прошептать: — Перестань уходить. Ладно? Хватит. — Ох… — звук сорвался с губ Шейна на дрожащем выдохе, и Илья на секунду испугался, что камеры, тренеры, команда увидят, как у него дрожат губы. Это было для него. Только для него. Чёртов Лемэр. Когда объявили предсезонное расписание, Илья испытал странную смесь чувств из-за того, что им не предстояло играть с Монреалем. С одной стороны — облегчение: Шейну не нужно было сталкиваться с ними так рано. С другой — минус две игры, в которых он мог бы вдавить Комо в лёд. Если бы Драпо не был вратарём, Илья бы и ему устроил то же самое. «Детройт» был не намного лучше. Но хотя бы на них можно было выплеснуть злость. И они были недостаточно хороши, чтобы его рассеянность — его постоянная тревога за Шейна — повлияла на результат. Его команда. Команда Ильи, по крайней мере, умела себя вести. Когда он вернулся в Бостон после Москвы и после того, как они со Светланой летали в Монреаль к Шейну в первые дни после утечки, Илья не знал, чего ожидать от товарищей по команде. Он считал их хорошими парнями. По сравнению с некоторыми командами лиги, был уверен — они не злобные и не жестокие, как многие спортсмены. Но они не были идеальными. В раздевалке случались гейские шуточки и случайные оскорбления, пусть со временем их становилось меньше. Некоторые американцы, вероятно, были республиканцами — судя по тому, как ныли про налоги, — но он не знал, что они думают о браке, ЛГБТ, открытых игроках. И всё же, не зная, как это воспримут, Илья очень, очень чётко обозначил, чего ждёт. Что не допустит такой херни в своей раздевалке. И — ещё четче — какое уважение он требует к Холландеру, на льду и вне его. Большинство превзошли его ожидания. Единственным исключением стал Грегорс. Илья прижал его к полу раздевалки за пять секунд, когда тот попытался ехидно пошутить о генеральном менеджере «Вояджеров» и о том, почему Холландера так рано сделали капитаном. Марли оттащил Илью прежде, чем тот успел нанести серьёзный ущерб в разгар сезона (разбитый нос и пара треснутых рёбер не считались). Никто не помог Грегорсу подняться. И никто не пролил слёз, когда тем летом его обменяли — символично заменив Холландером. Его команда стала лучше. Но сейчас Илья сидел на скамейке, а Виктор Лемэр плевал на лёд у конька Шейна. Рука ЛеКлэра тяжело легла ему на плечо — будто тот знал, что Илья готов сорваться на лёд, и удерживал его. Но тренер не понимал, что удерживает его не только от Лемэра. Он удерживал его и от Шейна — по-другому. Илья вспомнил самые тёмные дни, когда вернулся из России. Как он прижал Шейна к стене в коридоре — родители смотрели, Хейден, Светлана — и всё напряжение в идеальном теле Шейна таяло, как лёд в оттепель. В последующие дни он делал это снова и снова — прижимал к стенам, к столам, к кроватям, не обращая внимания, кто смотрит. И Шейн не возражал. Каждый раз он таял. Сейчас, глядя на него на льду, видя эти ужасные, знакомые пустые глаза (глаза, которые Илья видел в зеркале — у себя, в отражении бокалов с красным вином, в тёмных, вязких воспоминаниях о матери, на которых нельзя задерживаться — не здесь, не сейчас), ему хотелось прижать Шейна ко льду или к борту. Не в силовой приём. Мягко. Просто чтобы было давление. Давление ведь помогало, правда? Но он не мог. Что он мог? Ничего. Не так. Не со скамейки. Нужно поговорить с ЛеКлэром. Он помнил магию Матча звёзд — Холландер и Розанов в одном звене. Так и должно быть. Илья знал это. Он добьётся своего. Шейн не будет один. Начало января, дом Ильи, после рождественских каникул: Как ни прискорбно, Шейн был прав. Илья не осознавал, как сильно скучает по Марли, по Сент-Вики, по всей команде. По друзьям. В этом сезоне он почти не проводил с ними времени. Он приехал в Бостон в восемнадцать — едва говорил по-английски, не знал ни души на всём континенте, кроме Светланы. Эта команда, эти мужчины приняли его, укрыли, научили — и ни разу не дали почувствовать себя глупым или слабым. Они были грубыми, шумными, Шейн всё ещё привыкал к их буйной натуре, но именно здесь Илья нашёл дом, когда искал лишь побег. Он, чёрт возьми, любил свою команду. Любил Бостон со всеми его странностями. Просто не понимал, насколько — пока не появился Шейн и не сделал мир ярче, отчего жизнь Ильи засияла в полной мере. У него было всё. Здесь. Понадобился Шейн, чтобы он это увидел. И Илья был благодарен, что никуда не нужно уезжать. У него было всё. И он это знал. И остальные тоже должны были знать. Илья, по природе своей, не отличался скромностью. Он любил хвастаться. Любил демонстрировать. Он был ярким, гордым, собственническим. И всё же Шейн сейчас сидел наверху, в спальне, спрятанный как тайна, потому что Марли и Сент-Симон заявились без предупреждения — с пивом, хотя ещё не было полудня, и рассказывали, как скучали по нему. И это было отстойно. Потому что Илья тоже по ним скучал. Он не хотел выгонять их и возвращаться к Шейну, спрятанному в постели. Он хотел, чтобы Шейн был здесь. В их, чёрт возьми, гостиной. Потому что она была их. И не было никакого смысла в том, что Шейн не мог заявить на неё права. Когда-то это был дом Ильи. Теперь — их. Он видел Шейна повсюду. Не только в очевидных вещах — новых жалюзи, полке для обуви, заменённых барных табуретах, которые по-прежнему выглядели стильно, но теперь совпадали со стульями в столовой и были удобны даже после изматывающих недель игр и тренировок. Он видел Шейна в каждом сантиметре дома. Во-первых, здесь стало аккуратнее, чем когда-либо. Ночные обходы Шейна включали взбивание диванных подушек и аккуратное складывание пледа, если они хотя бы прислонялись к нему. Он выравнивал табуреты и стулья в идеальные линии. Протирал раковину губкой после каждой мойки посуды — будто не выносил даже капель воды на стали. И Илья начал повторять за ним. Шкаф со специями был переставлен. Появилось два ножевых блока — один с пазами для ручных точилок и бруском, которым Шейн часто пользовался, а Илья наблюдал с интересом. Оба готовили лучше большинства спортсменов, но совершенно по-разному. Рецепты Шейна чаще были японскими или построенными на макробиотической диете. А Илья, как однажды сказал Шейн, готовил как «лучший шеф-повар в братстве» — сотни вариаций горячих сэндвичей, пиццы с нуля, сложные десерты, от которых Шейн закатывал глаза, и иногда русская классика, которую он видел в детстве у матери. Она умерла, не успев научить его. Он учился сам — по книгам и блогам русских эмигрантов, пытающихся удержать кусочки прошлого. И всё равно каждый раз думал о ней. — Блядь, да! — закричал Марли, подстрелив его персонажа в шутере, их тяжело вооружённые аватары прыгали по пустынному городскому пейзажу. — Ты сегодня играешь, как нубяра какой-то! На экране его герой начал издевательски приседать над «трупом» Ильи. Тот резко выпрямился и выбил контроллер из рук Марли, останавливая движение до возрождения, одновременно яростно матерясь по-русски. — Ой, да заткнись, — проворчал он. — Ты вытаскиваешь меня из постели после адского выезда и хочешь, чтобы я… чёрт, не знаю. Ненавижу английский. — Ненавижу английский! — подхватил Вики, хлопнув его по плечу. Он вскочил с дивана и танцующей походкой направился к столу, где стояли три упаковки пива, ловко захватывая ещё пару бутылок длинными пальцами. — Сегодня пьём днём, джентльмены! — объявил он с широченной улыбкой и игриво шевельнув бровями. Илья невольно улыбнулся. А потом подумал о коле и имбирном эле в холодильнике. Кухня, пожалуй, хранила ещё больше следов Шейна, чем гостиная. Если Клифф или Вики полезут в шкафы, найдут десятки банок с добавками и пакеты спирулины рядом с тремя видами протеинового порошка. В холодильнике — тофу и что-то под названием «сейтан» (Илья не знал, как пишется, но звучало как «Сатана», и выглядело достаточно зловеще). Имбирный эль можно объяснить. Остальное… его товарищи знали, как обычно питается Илья. Было бы очевидно, кто наполнил холодильник. Или нет. Может, это очевидно только ему. Потому что он знает Шейна. Потому что хочет видеть эти признаки. Признаки жизни. Их жизни. Илья закрыл глаза и громко застонал — будто из-за проигрыша в игре. Клифф фыркнул. Было приятно выпустить этот звук, даже разыграть его, думая о том, что все места, где он так ясно видел Шейна, на самом деле крошечные, легко объяснимые, едва заметные. Очевидные для Ильи. Не для других. Они жили вместе. Но не показывали этого. Не было ни одной их фотографии. Даже в спальне. И это иногда так его расстраивало, что он не знал, что делать. Зато висела фотография озера — вид с пирса. Илья вдохновился большими принтами, которые Шейн повесил у себя в квартире. Ещё один невидимый знак их общей жизни — на который Марли и Вики могли взглянуть и не задуматься. А Илья хотел, чтобы задумались. Хотел, чтобы заметили. Спросили. Чтобы он мог беспечно соврать, прямо в лицо, и слушать, как они подначивают его дальше. Смешно, но он скучал по временам, когда Клифф дразнил его Шейна «монреальской девчонкой». Даже когда он отрицал, ощущение, что его хоть немного видят, было странно приятным. Так же, как он скучал по тому, как на телефоне всплывало «Джейн», а команда издевалась. Теперь они думали, что он с ней расстался. Что его недавняя «засуха» (хотя на самом деле он, иронично, никогда в жизни не занимался сексом так много) — из-за депрессии после странных отношений на расстоянии с загадочной девушкой. И это было настолько, мать его, иронично, что временами ему хотелось выстрелить себе в голову. Илья, конечно, должен был привыкнуть скрываться. Они делали это так долго. Но теперь, когда всё, чего он хотел, оказалось так близко — буквально на расстоянии вытянутых пальцев, — он не мог перестать тянуться. Хватать воздух. Сент-Симон щёлкнул банкой Samuel Adams и сунул её Илье в руки, расхохотавшись, когда тот вскрикнул — пена шипя полезла наружу, побежала по пальцам, и Илья наклонил банку к губам, прижавшись ртом к холодному металлу, слизывая её жадно, почти неприлично. — Давай, капитан! — заорал Вики, снова хлопая его по плечу. Илья мысленно пожал плечами и развалился на диване, запрокинув банку всё выше, пока не осушил её одним долгим глотком. Он это заслужил. Марли и Вики вопили. Звучали как обезьяны. Наверху, сквозь музыку, Шейн наверняка их слышал. Чувствовал ли он себя лишним? Или, наоборот, был рад не быть в центре их шумного хаоса? Илья представил обратную ситуацию. Если бы кто-то — новички, например, которые обожали Холзи так сильно, что за это их постоянно подкалывали, хотя сам Холландер будто не замечал, — заявился к ним в квартиру, когда они лежали в постели. Если бы Шейн закрыл дверь на замок перед Ильёй и вышел угощать гостей безглютеновыми крекерами с козьим сыром, не думая о нём, оставив его запертым. Грязным. Тайной. «Это не про секретность. Это про приватность». Но Илья не был уверен, что для Шейна эта разница так же важна. Он сжал банку в кулаке — алюминий хрустнул. Шейн бы насторожился, увидев это. Клифф и Вики — наоборот, заорали от восторга. Словно прочитав его чёртовы мысли (что невозможно, потому что Илья до сих пор сомневался, что у Клиффа вообще бывают мысли), Марли вдруг сказал: — Эй, знаете, что? А давайте позовём Холзи! У Ильи на секунду зависла система. Как будто игла скребнула по пластинке. К счастью, рот сработал быстрее мозга. — Думаете, Холландер одобрит? — спросил он, бросая смятую банку к куче у их ног. — Нет-нет! — засмеялся Вики. — Я думаю, он будет… как это по-английски… в ужасе! Абсолютно потрясён! «Вы пьёте пиво? Но через два дня игра! Как вы можете!» Нос Ильи дёрнулся. Марли опередил его, и это было к лучшему. — Холзи не такой уж зануда, — сказал он. — Да, он придирается, но он не мудак по поводу того, что едят другие. Так ведь, Роз? — В основном он нормальный, — сказал Илья, наклоняясь вперёд. — Но он не любит мак. И я не думаю, что он хочет пить днём с нами. Или играть в жестокие игры. — Он вздохнул. — Но в Chel он играет. Марли и Вики расхохотались. Илья на мгновение задумался, как он вообще оказался здесь. И должен ли чувствовать благодарность — в этом странном, почти абсурдном ироничном моменте. — Но надо что-то придумать, что мы можем делать с ним, — сказал Клифф. — Туристические штуки мы уже показали, ему вроде понравилось. Но в клубы он с нами не пойдёт. Хотя ты тоже не ходишь, капитан! — он попытался ткнуть его локтем, но Илья увернулся — слишком хорошо знал его движения. — Ты вообще почти не выходишь в этом сезоне! После игры — и то уходишь первым! Тебе пора забыть эту свою Джейн, Роз. А то потеряешь репутацию бабника. Люди начнут звать тебя скучным. У Ильи перевернулся желудок. Но я люблю скучное, хотелось сказать. Я обожаю скучное. — Чёрт, наверное, старею. Как Скотт Хантер. Скоро в могиле буду. — Не надо так драматично! — Вики театрально прижал руку к сердцу. — Я понимаю… манящий зов тёплой постели. Ты познал его сладость, да? — Но у тебя хотя бы красивая леди постель греет, — хмыкнул Клифф. — А у Роза кто? Он же даже с миссис Монреаль больше не встречается. — Заткнись, — ровно сказал Илья. — Я свободен, как ветер, как птица. Нам с Холландером не нужно шататься по клубам и нажираться. Мы сосредоточены на игре. Мы вам Кубок принесём, вообще-то. Благодарны должны быть. Клифф освистал его. — Холландер в этом сезоне ещё более антисоциальный, чем ты, — сказал Вики. — Он классный парень, мне нравится. Но, кажется, наше тимбилдинг-веселье ему не по вкусу. Он реально кайфовал от Тропы Свободы с Амандой! Я пытался сказать, что это просто кирпичи, но ему было всё равно! Клифф кивнул. — Да, я его люблю, он отличный для шуток в раздевалке, такой… серьёзный фон. Но друзей у него тут пока немного. — Мы друзья, — мгновенно сказал Илья, не сумев сдержать жёсткий взгляд. Он провёл рукой по кудрям, бросил быстрый взгляд на лестницу. — Он не очень социальный, но в Монреале было так же. Мы иногда видимся вне тренировок. Ему нравится город. Просто… обживается. — Я так и думал, — мягче сказал Клифф. — Мне он нравится, — добавил Марли. Вики кашлянул, и Илья покосился на него. — Надеюсь, он не избегает нас. Просто… скучный. Не хотелось бы быть как чёртов Монреаль. — Нахуй Монреаль! — одновременно выкрикнули Илья и Сент-Симон. Это уже стало ритуалом. Илья снова посмотрел на лестницу. Он надеялся, что Шейн слышит. — Ладно, — громко объявил Марли. — Ты скучный, Холландер скучный. Может, найдём ему хорошего парня? Глядишь, начнёт с нами выходить! Марли не умел подмигивать, но моргнул криво, будто пытался. Илья прикусил язык. — Может быть. В следующем раунде он разнёс Клиффа в пух и прах. Конец января, Монреальская общая больница, после матча «Вояджерс» — «Медведи»: Илье оставалось секунды три до того, как он пробьёт кулаком прозрачный плексиглас автомата с закусками. Приз внутри насмешливо смотрел на него. Lay’s с кетчупом. Губа дёрнулась. Чёртовы канадцы. И при этом Шейн смеётся над его McDonald’s. Шейн не уточнил, любит ли он рифлёные или обычные, и Илья честно не мог вспомнить, видел ли вообще, чтобы Шейн ел чипсы. Тем более жареный картофель с уксусно-томатным вкусом. Канада, отчаянно подумал Илья. Неужели Илья Розанов всерьёз представляет будущее, в котором женится на канадце? Да. Представляет. Почти каждую ночь. У его ног уже лежала куча других сладостей. Чипсы были последним пунктом. Но первая пачка рифлёных зависла, прижавшись к стеклу. Вторая только плотнее прижала её. Третья окончательно заклинила их — три смятых пакета давили друг друга, словно издевались. Канадские доллары закончились. Автомат карты не принимал. Если он не разобьёт стекло кулаком, то разобьёт головой. — Илья? Он обернулся. Плечи сами опустились от облегчения. Скрыть это уже было невозможно. — Пожалуйста, — почти взмолился он. — У вас есть наличные? Юна Холландер подошла уверенно, уже протягивая к нему руку. Сначала ладонь легла на его бицепс, потом скользнула выше — к затылку. Жест был естественным, тёплым, без стеснения даже в шумном холле больницы. Она взглянула на гору сладостей у его ног и приподняла брови — и была так похожа на Шейна, что Илье захотелось свернуться у её ног счастливой собакой. — Тебе мало закусок? — спросила она строго, но уже тянулась к сумочке. — Шейн попросил чипсы, — признался Илья. И он обожал эту широкую, счастливую улыбку, расплывшуюся по её лицу, почти так же сильно, как обожал её сына. Челюсть у Шейна от отца. Стоицизм тоже. Но глаза — огромные, влажные, эти невозможные ресницы, эти чёртовы веснушки — от Юны. Илья постоянно напоминал себе, насколько он везучий. — Вот как? — засмеялась Юна. — Он готов есть из автомата? Нам стоит волноваться. Держи, милый. Она не переставала касаться его, пока свободной рукой засовывала купюру в автомат. Металлическая спираль провернулась — и, будто зная, что с Юной Холландер лучше не играть, все три пачки аккуратно упали вниз. — Вот. Ты выбрал правильно. Он любит рифлёные. — Все любят рифлёные, — сказал Илья, наклоняясь за ними. Руки дрожали. Правая была в синяках, костяшки сбиты до крови. По крайней мере, теперь было оправдание, почему он уронил пакеты, собирая остальное. (Зато у Комо теперь нет трёх чёртовых зубов.) Юна положила ладони ему на плечи. — Илья. — Шейн не обрадуется, если узнает, что они валялись на полу, — пробормотал он. — Илья. Посмотри на меня. Он был беспомощен. Перед любым Холландером — абсолютно. Он выпрямился, повернулся к ней. Пакеты хрустели у их ног. Юна, казалось, совсем не думала о том, что они в общественном коридоре, где медсёстры, пациенты и посетители сновали туда-сюда, и кто угодно мог их узнать — особенно после вчерашней драки, которую крутят по всем новостям Монреаля. Её это не заботило. Она поднялась на носки — такая маленькая, хрупкая рядом с ним — положила одну руку ему на плечо, другую на щёку. Большой палец мягко провёл по скуле. И Илья вдруг понял, что если она скажет ему сейчас не ломать больше лица другим людям ради её сына, он, возможно, впервые в жизни послушается. Он закрыл глаза. Шейн обнимал его точно так же. — Простите, — пробормотал он. — За что? — тихо спросила Юна. — Ты любишь моего сына. Больше мне в этом мире ничего не нужно. Юна обхватила ладонью его затылок и потянула вниз, пока их лбы не соприкоснулись. Воздух будто разом вышибло из груди Ильи. Это было так неожиданно, что у него едва не подкосились колени. Шейн иногда делал то же самое. Мягко притягивал его к себе, лоб ко лбу, ладонь на шее, пальцы зарываются в его кудри. — Илья, — спокойно сказала Юна, — с Шейном всё в порядке. Сейчас ему, вероятно, даже лучше, чем тебе. Ему дают хорошие лекарства. А тебе, держу пари, нет. Её вторая ладонь легко скользнула по его разбитым костяшкам. — Мне только мазь дали, — тихо ответил он. — Шейн… немного не в себе. Это… странно. Шейн под лекарствами объективно был забавным. Но Илье это не нравилось. Ему не нравилось, что Шейну это вообще нужно. Не нравилось, каким… другим он становился. Как медленно работала его голова, какой мутной становилась его улыбка — пугающе знакомый взгляд из детских воспоминаний, о которых Илья изо всех сил старался не думать. Илья любил любую версию шейновской улыбки. И понимал: это не фальшивая улыбка, просто без защиты, без брони. Но всё равно. Улыбки Шейна нужно было заслужить. Илья знал, как это делать. А вот как утешать его на глазах у всей команды, не выдав ничего, — нет. Он едва выдерживал находиться в той палате, видеть его раненым и не иметь возможности просто обнять. Сейчас Шейн был слишком уязвим. И их секрет был уязвим вместе с ним. Значит, Илья должен быть спокойным. Холодным. Отстранённым. Скрывать. Это было его обязанностью. И эта обязанность давила. Юна словно сняла часть этого груза с его плеч. — Он будет рад чипсам, — тихо сказала она. — И тому, что ты был рядом. Скоро его выпишут, переведут на более лёгкие препараты. Ты просто должен радоваться, что ему не больно. — Конечно, я рад… — горячо начал Илья. — Я знаю, — мягко перебила она. — Просто странно, правда? Видеть его таким… не собой. Илья сглотнул. — Мне это не нравится, — признался он. — Я начинаю думать… а если бы было хуже? Если бы он ударился головой… Он прикусил язык. Не стоило говорить такое матери Шейна. Юна крепче обняла его. — Он не ударился. И спасибо тебе, Илья, что выбил тому ублюдку зубы. — Всегда. Я защищу его, — английский подводил, но это он мог сказать. — И всегда буду. — Я знаю. Она чуть отстранилась и поцеловала его в лоб. Руки Ильи больше не дрожали. Юна присела и помогла собрать рассыпавшиеся снеки. — Я оставлю вас ненадолго, хорошо? — сказала она. — Дэвид пошёл за обедом для Шейна. Очередь оказалась длиннее, чем мы думали, и я не хотела, чтобы он оставался один — не знала, что ты уже здесь. Подожду внизу, в холле, пока Дэвид не вернётся. — Спасибо, — сказал Илья. — Он не один. Марли… Клифф и Виктор с ним. — Это хорошо, — улыбнулась она, — но я уверена, он скучает по тебе. Илья резко моргнул. Уставился на глянцевую, глупо блестящую бордовую упаковку каких-то странных, наверняка ужасных канадских снеков Шейна. — Спасибо. — Не за что, — ответила Юна. — Скоро увидимся. Передай ребятам от меня привет. Поблагодари за то, что пришли. — Обязательно. Она снова провела ладонью по его щеке, потом опустила руку. — Вы можете быть сильными друг для друга, — сказала она и ушла. Илья сделал несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями. Юна права. Он сможет. Он выдержит. Он сохранит их тайну столько, сколько понадобится Шейну. Это меньшее, что он может сделать. Он развернулся и решительно направился к отдельной палате Шейна. Открыл дверь локтем — и, как всегда, первым делом нашёл глазами Шейна. Шейн тут же расхохотался. Илья вздрогнул так, что едва не уронил добытые с таким трудом снеки. Но всё равно — это был самый прекрасный звук на свете. Начало февраля. «Амали-Арена» в Тампа-Бэй. Матч всех звёзд НХЛ. — Постарайся не отставать, Хантер! Знаю, холод плохо действует на твои старческие кости, но не стоит всё время застревать в моём снегу, — Илья резко затормозил перед ним, обдав капитана крошкой льда. Скотт топнул коньком, стряхивая лёд. — Мы вообще-то играем в одной команде, Розанов. Илья подмигнул. — Разве я не знаю, — сказал он и расхохотался, когда у Хантера отвисла челюсть от слишком явного двойного смысла. Он укатился обратно к разминке, делая вид, что сердце не бьётся чуть быстрее. Это не было запланировано. Он сказал это, потому что захотел. Потому что устал молчать. Хантер понял. Весь турнир он ловил на себе его взгляд, когда они были не на льду. Илья — впервые — не смотрел в ответ. Они выиграли турнир. Не так впечатляюще, как прошлогодние матчи с Шейном, и Илье совсем не нравилось играть на фланге у Скотта Хантера, но проиграть было бы ещё унизительнее. Илья устал чувствовать себя униженным. Вчера он рыдал в трубку своему раненому парню из-за смерти матери, будто ему всё ещё двенадцать, а не почти тридцать. Это казалось глупым. И всё же он хотел только одного — снова позвонить Шейну. Услышать его голос. Может, сначала подрочить друг с другом по видеосвязи. Или уговорить Шейна оседлать одну из своих игрушек. Но если уж быть честным — и если уж признаваться в неловком — Илья хотел не оргазмов. Он хотел уснуть, слушая, как Шейн что-то бормочет о скучной книге. Или слышать его мягкое, едва заметное сопение, если тот заснёт первым. Они делили постель почти год. И Илья разучился спать без него. Даже днём. Шейн его приручил. Заснуть было сложно. Проспать — ещё сложнее. Тело знало, что чего-то не хватает. Оно даже не умело согреваться без Шейна. Иногда Илья просыпался дрожа. Что с ним стало? Илья Розанов раньше каждую вторую ночь уводил домой новую красивую женщину и выгонял после завтрака. А теперь сердце не могло согреть пальцы рук и ног, если Шейн не лежал рядом? Потому что Шейн и был его сердцем? Он позвонит ему. Не удержится. Но сначала — праздник. Илья любил Матчи всех звёзд. Кто-то предпочитал выходной (или делал вид, скрывая зависть к его мастерству), но Илье нравилась эта странная смесь фанатизма и расслабленности: болельщики орут за эффектные, дерзкие, наглые голы, а игроки играют без давления таблицы и статистики. Он любил видеть соперников вне борьбы. Атмосфера всегда была легче. Только идиоты переживали из-за поражения. А вечеринки были долгими, шумными, беззаботными. Никто не думал о завтрашних матчах, похмелье, тренировках. Бары. Клубы. Алкоголь. Девушки. Илья стряхнул руку с плеча. Она надула губы. Он пожал плечами, кивнул в сторону Хаффа. Она бросила на него обиженный взгляд. Он рассмеялся — и она тоже. Потом упорхнула обратно на танцпол. Она была красива. Но без веснушек. И без бёдер и задницы профессионального хоккеиста. Она не была Шейном. Никто не был. Илья заказал водку с имбирным элем, потому что он чёртов сентиментальный идиот, который больше не трахается с доступными красотками и не может заснуть, пока не позвонит своему парню. Напиток был резким, пузырился на языке. Освежающий. Он бы хотел быть чуть пьянее, но надеялся на предстоящую дрочку и не хотел устать раньше времени. — Когда ты стал таким скучным, Рози? — спросил один из игроков «Питтсбурга», озвучивая его мысли, когда девушка ушла. — Что поделать? Твоя мама меня полностью удовлетворяет, — лениво бросил Илья и получил ожидаемый смешок. Танцевать было весело. Но Илья вдруг понял, что ни разу не танцевал с Шейном. Даже не знал, любит ли он танцы. В клубе с Роуз он выглядел неловким — ну, конечно, еще бы он так не выглядел. А если бы он был с Ильёй? Если бы они могли? Но когда? Илья выругался и допил напиток, уходя с танцпола с привычной ухмылкой. Уходить было рано. Но Шейн будет ждать. Эта мысль была сладкой до ломоты. И поделиться ею было не с кем. Клуб располагался на верхнем этаже отеля, так что воздух найти было легко. Просторный балкон и бассейн — не пустой, но и не переполненный для февраля (хотя зима в Тампа-Бэй казалась Илье понятием условным — он жил только в России и Массачусетсе). Вид на Флориду не имел ничего общего с Лас-Вегасом, и всё же почему-то напоминал его. Илья подошёл к перилам, вдохнул ночной воздух и закрыл глаза, представляя Шейна — в кровати, закутавшегося в одеяло, в своих смешных очках на кончике носа, читающего какую-нибудь ужасно скучную, призрачно написанную мемуарную книжонку или труд по малоизвестной спортивной истории. — Похоже, тебе нужен ещё один напиток. — Хочешь воспользоваться мной? — Илья открыл глаза. Скотт Хантер подошёл к нему и протянул открытую банку пива. Илья взял и сделал длинный глоток. Иногда Шейн пил имбирное пиво. Илья всегда над ним подшучивал. — Решил меня напоить? — ухмыльнулся он. — Твой парень в городе? Хочет тройничок с кем-то таким горячим, как я, и достаточно молодым, чтобы не сдохнуть на второй минуте? — Господи, какой же ты мудак, — покачал головой Хантер. — Ну… иногда, — хмыкнул Илья. Они смотрели на огни города. — Я хотел спросить, ты правда это имел в виду? — наконец сказал Скотт. — А зачем мне врать? — ответил Илья, понимая, что его реплика на льду была безумным способом совершить каминг-аут. Но он был отчаянным. Разлука с Шейном только подчёркивала это. Марли и Вик — не то. Этого будет недостаточно, пока все не будут знать. Можно начать со Скотта. Он достаточно безопасен. — Ничего себе. То есть… все эти девушки?.. — Бисексуал, — сказал Илья. — Слухи не врали. Я — машина для секса. — Боже. Ладно. Ну… поздравляю. Спасибо, что сказал. Илья рассмеялся. Смех отразился от стекла и бетона. — Заткнись, — сказал Хантер. — Ты говоришь как Холландер, — фыркнул Илья и тут же добавил: — Только его я люблю, а ты всё равно мудак. Наверное, потому что он красивый, а ты стар настолько, что мог бы быть моим прадедом. Скотт молчал. Илья отвёл взгляд. Допил половину пива. Попытался наложить в воображении картинку: Шейн прошлым летом на причале, загорающий под солнцем — на плоский, болотистый, унылый пейзаж Флориды. — Значит, ты и Холландер, — наконец сказал Скотт. — Я, — поправил Илья, — и Шейн. — Это серьёзно? — спросил Хантер. Илье вдруг очень захотелось его ударить. Просто так. — Нет, мы всего лишь рискуем всей своей профессиональной репутацией ради какой-то мимолётной интрижки, — сухо сказал он. — И да, эта «интрижка» длится уже, может быть, лет десять, но, конечно, ничего серьёзного. Хантер вытаращился. — Десять лет? Илья замер. Перемотал. Отредактировал. — Я такого не говорил, — отрезал он. — Лет. Несколько лет. — Он прищурился. — И как давно ты подозревал? — Десять лет? Он правда его сейчас ударит. Жаль, что Холландера нет рядом — некому будет удержать. — Нет, — упрямо повторил Илья. — Не так долго. — Но я… то есть я знал, что вы трахаетесь ещё когда соперничество было в самом разгаре, но... — Что? — резко перебил Илья. — Знал? Что ты вообще, по-твоему, знаешь? Ты ничего не знаешь. Хантер рассмеялся ему в лицо. Глупый человек. Илье снова захотелось врезать. К чёрту эту вашу квир-солидарность. Этот тип заслужил. Но Илья не был публичен в этом вопросе — спасибо, Россия, — и если он сейчас набьёт морду Скотту Хантеру, все решат, что именно он гомофоб. А Шейн потом будет ворчать из-за заголовков в прессе. Чёрт. — Ты назвал ему свой номер в отеле при мне, — сказал Хантер. — Я жил в один-два-два-два. Думаешь, я не понял, о чём вы, блядь, говорили? Илья поджал губы. — Ладно. Но это было не десять лет назад. — Чувак, серьёзно? — Так ты знал? — Илья резко сменил тему и выпрямился, возвращая себе уверенность. Причин не любить Скотта у него было много, и возраст — далеко не главная. — Когда ты цеплял Шейна на льду и заставил нашего золотого мальчика, с этим его детским лицом, скинуть перчатки? Знай, Скотти, ходили очень плохие слухи. Ты всё-таки нью-йоркец, а фанаты считают, что Холландер не может быть неправ. Лицо Хантера перекосилось. Илья увидел в нём искреннее сожаление и отвёл взгляд. — Я не это имел в виду, — быстро сказал Скотт. Не оправдываясь — скорее… отчаянно. Отлично. Илье нравилось, когда люди отчаянны. Все должны быть так же отчаянны в стремлении заслужить хорошее мнение Шейна, как он сам. — Я бы не стал говорить что-то подобное на льду. Серьёзно, Розанов. Вы оба бросались колкостями в двух матчах подряд — вот и всё. Ясно, что Шейн воспринял это иначе. Да, мне стоило быть осторожнее. Но у меня были только подозрения. Я не знал до утечки. Его лицо снова изменилось, плечи напряглись, он будто отшатнулся, но Илья успел заметить тошнотворную тень в его глазах. — Это было… ужасно. Видео. Слив. Я хотел написать сразу, но… — Ты не мог, — тихо сказал Илья. — Шейн говорил, что в тот сезон стал детектором гомофобии НХЛ. Кто пожмёт ему руку на льду, а кто нет. Он прав. Я проверял. Есть списки на Reddit. Фанаты составляют — кто плохо к нему относился до и после. — Серьёзно? — Шейна, — медленно сказал Илья, — очень любят. Команда из Монреаля — тупая и без него играть не умеет, но фанаты… они были не такими плохими. Это прогрессивный город. Они любили его. И, думаю, любят до сих пор. Даже несмотря на то, что теперь мы уничтожаем их в каждом матче. — В Бостоне он тоже всем нравится, — сказал Хантер. — А я, — тихо добавил Илья, — его люблю. Клифф. Виктор. Хейден. И теперь Хантер. Странная компания — единственные в лиге, кто слышал, как Илья произносит эти слова. Хантер моргнул. — Вау. Ладно. Я догадывался. Но… вау. — Так вот, — Илья сделал шаг ближе, — если ты снова будешь отпускать какие-то пассивно-агрессивные намёки на его самые болезненные секреты прямо на льду… я буду рядом, Хантер. Он в моей команде. В моей связке. Я слышу всё. Скотт снова рассмеялся. Кулаком бы ему в зубы. Костяшки у Ильи ещё ныли после драки с Комо, но это не помешало бы. — Да знаю я, пацан, — сказал Хантер. — Видел, сколько времени ты провёл в штрафном боксе в этом сезоне. После того, что ты сделал с Комо, думаю, больше никто не будет цеплять Холландера. Вот это уже что-то. Илья заметно оживился. — Отлично. Рад слышать. Но правило распространяется и на тебя. Мне плевать на твоего чересчур горячего и скандально молодого бойфренда — тебе нельзя насмехаться над Шейном. Только мне. — Он не так уж моложе... — Всё, хватит. — Илья оттолкнулся от перил. — Это глупый и раздражающий разговор. Пойду доставать Вона или кого-то повеселее. Спокойной ночи, Хантер. — Десять лет, — пробормотал Скотт ему вслед. — Чёртовы десять лет. Я попросил Кипа съехаться в первый же день. Июнь. Гостевая раздевалка «Пепси-Центра». После шестого матча финала Кубка Стэнли 2018 года. Брызги шампанского ослепили Илью. Он рассмеялся. И уже не мог остановиться. — Чемпионы, мать вашу! — орал Бенджи. Из колонок гремела Black and Yellow Wiz Khalifa, но даже она не могла перекричать рев их праздника. Где-то в момент, когда Марли и Вик подняли его на плечи, Илья потерял Шейна из виду, но знал, что он здесь — среди тел, ворвавшихся в раздевалку до того, как двери захлопнули. Теперь внутри были только «Медведи» и весь их выездной штаб — полный состав, ради Кубка. За дверями остались менеджеры НХЛ, спонсоры и случайные фанаты, пытавшиеся прорваться внутрь. Но это было не для них. — Это для нас! — заорал Илья, выдернул пробку из новой бутылки и вылил половину себе на голову, издав первобытный, глубокий, рвущий горло крик. Чемпионы Кубка Стэнли. Четыре года назад он уже стоял в этом ощущении победы. Но сейчас было иначе. Сейчас он праздновал с Шейном. В комнате людей, которые знали. Знали, что они вместе. Знали Илью — целиком. Без тайн. Без масок. Шейн вынырнул из толпы, как дельфин, как русалка на гребне волны. Он улыбался широко, так, как Илья редко видел его при посторонних. На нём всё ещё были защитные штаны и щитки, но майку и наплечники он снял. Футболка Under Armour прилипла к его груди и прессу, очерчивая рельеф после недель бесконечных нагрузок. Чтобы дойти до этого момента. Он был прекрасен. Неровно одетый. В поту. В липком алкоголе. Илья схватил его, пальцы вцепились в ткань, будто это была кожа, будто если потянуть достаточно сильно, можно разорвать грудную клетку и забраться внутрь. Он притянул Шейна к себе. Тот засмеялся и без сопротивления уткнулся в него. — Мы сделали это, — выдохнул Илья ему в ухо. — Мы сделали. — Шаг четвёртый! — прокричал Шейн, подпрыгивая в его объятиях, словно не знал, куда девать энергию. — Бостон, — бормотал Илья, одуревший от счастья. — Моя чёртова связка. Они отдали тебя мне — и мы показали, какие они идиоты. Они отдали тебя мне, и мы выиграли всё! Клифф налетел, стукнул их лбами. — Снимите номер! — заржал он и тут же умчался к менеджеру соцсетей, снимавшему происходящее. Снимавшему — но не ведущему прямую трансляцию. Илья поднял голову. Камера была направлена прямо на него. Обычно ему было бы плевать — он мог обнимать Шейна сколько угодно, и медиа-команда не выложила бы ничего лишнего. Ему было плевать на людей с их жалкими представлениями о мужественности. Но всё же. Он отпустил ткань футболки и шагнул вперёд. Илья схватил объектив ближайшей камеры и опустил его вниз. — Вырежьте это! — крикнул он. Команда тут же взорвалась восторженным рёвом, когда он обхватил лицо Шейна и поцеловал его. Шейн не отстранился. Наоборот. Вжался сильнее, обвил руками его плечи. Они целовались — со вкусом пота, шампанского и пива, пока на них снова и снова выливались потоки алкоголя, и Илье казалось, что они сейчас просто растворятся друг в друге. — Так, всё, парни, — ЛеКлэр хлопнул их по спинам, и они наконец оторвались. Но тут же тренер стиснул Илью в крепком объятии, пока камеры вновь поднялись и продолжили снимать. — Отличная работа, Роз. Чёрт возьми, отличная работа! Шейн вытер шампанское из глаз и улыбнулся Илье поверх плеча тренера. Илья встряхнул головой, как мокрая собака, разбрызгивая по комнате липкую смесь. — Мы чемпионы, мать вашу! — заорал он. «Медведи» ответили ему оглушительным рёвом. И только Шейн в центре поджал губы, подмигнул и насвистел короткий мотив. Илья тогда поклялся себе. В следующий раз, когда он поднимет Кубок Стэнли, он сделает это уже будучи мужем Шейна. Июль. — Нас узнают. — В Калифорнии? — скептически переспросил Илья. — В Калифорнии три хоккейные команды, Илья! — И что, их кто-то вообще смотрит? — Да, Илья, смотрят! — Ты всё ещё живёшь Канадой, — отмахнулся Илья. — А теперь ещё и в Оттаве на всё лето, помогаешь Хейдену перевозить его выводок — у тебя голова не пухнет от этого? Спойлер, Шейн: твоё лицо не висит на каждом билборде в Калифорнии. Шейн бросил на него раздражённый взгляд, но это сработало плохо — Илье тут же захотелось его поцеловать. Или прижать к полу. Или хотя бы утащить в душ — прямо в одежде, чтобы потом медленно снимать с него всё по одному слою. Жаль, что у них самолёт. — Вообще-то, Илья, — протянул Шейн своим самым ехидным тоном, от которого Илья неизменно расплывался в улыбке, — висит. Буквально. Новые Rolex до сих пор по всему городу, плюс Reebok и Gatorade. — Юна Холландер, — пожал плечами Илья, — никогда не спит. Но каким образом это моя вина? — Конечно, твоя! — Конечно? Шейн в двенадцатый раз расстегнул боковой карман чемодана, проверяя, на месте ли паспорта. Илья хотел вздохнуть, но сдержался. Он уже знал, чем закончится любой намёк на нетерпение. — Да, — упрямо сказал Шейн, отворачиваясь. И в новом ракурсе Илья увидел тонкую золотую цепочку у основания его шеи, спрятанную под футболкой. — Моя вина, — задумчиво повторил он и провёл пальцами по цепочке. Шейн, стоя на коленях у чемодана, вздрогнул. — Ладно. Моя. И я сделал бы это снова. Шейн поднял глаза, выпрямился, ухватил Илью за лямки рюкзака и притянул к себе. — Прости. Это не твоя вина, потому что всё нормально, — тихо сказал он. — Я просто нервничаю. — Знаю, — Илья поцеловал его в россыпь веснушек, внутренне ликуя, когда почувствовал, как Шейн сам тянется к его губам. — Мы будем в Сан-Франциско максимум час. Потом уедем за город, где нет билбордов. И вообще — реклама даже полезна. Можно сказать, что ты приехал по промо-делам. Логично же? — Логично, — пробормотал Шейн. — Ты прав. Он глубоко вдохнул. Илья буквально почувствовал, как тот собирается. Когда Шейн открыл глаза, в них была та же сосредоточенность, что перед выходом на лёд. Чёткий. Собранный. Невероятно сексуальный. — Поехали. Десять часов пути из Оттавы до Сан-Франциско, с пересадкой в Чикаго. Для межсезонья — пытка. Но иначе нельзя. Илье было всё равно. Он посмотрел три фильма из «Форсажа» — вразнобой, конечно, — а Шейн время от времени отрывался от романа и хмурился, когда происходило что-то особенно нелепое. — Тебе правда это нравится? — с сомнением спросил он, когда пятая машина эффектно взорвалась. — Wonder if you know how they live in Tokyo… — тихо запел Илья. — Fast and furious — drift, drift... Шейн ткнул его локтем. Илья дёрнулся так, будто его ударило током, и получил крайне неодобрительные взгляды от элегантной пожилой пары через проход. Он радостно помахал. Шейн закрыл лицо ладонями. — Я тебя убью. — Осторожно, Холландер, мы ещё не над международными водами. — Это вообще не... — Простите, господа, — вмешалась стюардесса. Шейн застонал. Илья улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Мы будем тихо, — пообещал он, поглаживая Шейна по затылку. Ему пришлось сдержать порыв объявить на весь салон: «Мы женимся, имеем право шуметь!» Стюардесса кивнула натянуто. До конца полёта Илья уговаривал Шейна убрать руки с лица. Улыбка не сходила с его губ. — Я понесу твой чемодан, — заявил он, когда они приземлились. — Пожалуйста. — Ладно, — буркнул Шейн. Илья поцеловал его в щёку и всё-таки выбил короткую улыбку. — Вы такие милые, — сказала пожилая леди из соседнего ряда, когда они ждали выхода. — По какому случаю в городе? Илья посмотрел на Шейна. Тот чуть заметно кивнул. Илья рассмеялся — широко, счастливо. — Мы женимся, — сообщил он. Лицо женщины просияло. Илья приложил палец к губам и подмигнул. — Только это секрет. Он у меня очень стеснительный. — О боже! Как чудесно! Поздравляю вас, дорогие! — Спасибо, — промурлыкал Илья, глядя на Шейна. — Спасибо, — тихо повторил Шейн, прячась за его плечом. Но улыбка уже была настоящей. Они забрали машину в каршеринге и без остановок доехали до округа Напа, прямо к офису клерка. Чудом успели на приём. Свидетель им даже не понадобился. (Юна предлагала: — Я знаю, что вы хотите отдохнуть после подписания документов, но могу прилететь хотя бы на первую часть. Июль — единственный месяц, когда у вас есть окно. Август слишком важен для ваших контрактов. Особенно в этом году. Она посмотрела на Илью многозначительно. Он расплылся в улыбке, как щенок: Юна только что блестяще переподписала его контракт с Adidas, прижав к стенке и Reebok тоже. Илья был в восторге от матери своего будущего мужа. — Если я приеду, просто прослежу, чтобы всё прошло гладко… — Нет, мам, — терпеливо сказал Шейн. — Мы справимся. — Но спасибо, — добавил Илья. — За всё. Юна смягчилась. В глазах блеснули слёзы. Она взяла их обоих за лица. — Мои мальчики.) Колец у них не было. Они купили лицензию и расписались в тот же день. Илья был так ошеломлён счастьем, что, казалось, мог донести их обратно до виллы на одной чистой эйфории. — Я люблю тебя, — отчаянно сказал Шейн, вцепившись в его рубашку в унылом сером офисе с отвратительным освещением — под которым он всё равно был прекрасен. — Мы устроим всё по-настоящему однажды, клянусь. Я хочу. С тобой. Всё. Это просто… Илья заткнул его поцелуем. — С чего ты решил, что я расстроен? — тихо спросил он. Хотел поднять его на руки или прижать к стене, но знал — Шейн будет возражать до тех пор, пока они не окажутся одни. Илья мог подождать. Он бы ждал вечность — и был безумно благодарен, что не пришлось. — Расстроен? Я? Шейн, я только что женился на любви всей своей жизни. — Он махнул рукой на мигающие лампы и грязный линолеум. — Для меня это грёбаный рай. Мой рай, малыш. — Рай, — повторил Шейн. — Ладно. Готов к… медовому месяцу? — Медовый месяц, — довольно протянул Илья. — Да. Я поведу. Большие пустые дороги. Поеду так быстро, что тебе ветром причёску снесёт. — Ладно, — мягко сказал Шейн. И ни слова против, когда Илья вжал педаль газа. Машина была не роскошной, но быстрой. Шейн разрешил опустить окна, и горячий летний воздух ворвался внутрь, пытаясь утащить их очки, пока они вырывались из городского трафика в открытые холмы. Небо переливалось закатом: жёлто-зелёные холмы, фиолетовые горы вдали, розово-оранжевый горизонт. Неделя в Напа-Вэлли. Вилла среди виноградников. Бассейн. Джакузи. Каменный сад. И Шейн. Неделя рая. А потом — вся оставшаяся жизнь. Шейн на шёлковых простынях. Шейн на земле, если Илья решит повалить его между лоз. Шейн с губами, пахнущими вином и виноградом. В свете свечей. В голубом отблеске бассейна. Шейн, смотрящий на него так, будто ничего в мире больше не стоит внимания. Шейн, позволяющий себе пиццу и пасту, хотя бы ненадолго. Илья видел их будущие отпуска — Франция, Италия, Греция, Каир, Токио, Рио. Они встретились на серой парковке в чёртовом Саскачеване, но мир был ярким, и он собирался увидеть его весь — с Шейном. — Мой любимый, — сказал Илья, проводя ладонью по его щеке. — Это навсегда. Шейн поцеловал мягкую кожу в центре его ладони. Ехать с Шейном навстречу закату было любимым занятием Ильи.