Забытое бедствие

***

      Сидя на краю кровати, Се Лянь во всех подробностях рассказывает о своих недавних приключениях, тогда как демон внимательно слушает его, не перебивая и почти не двигаясь. Несколько недель разлуки успели накопить немало историй, и у Его Высочества находится что поведать — каждая из этих историй полна опасностей, тревог и редких, тихих радостей.       Принц рассказывает о том, как разобрался с несколькими мелкими демонами, досаждавшими торговцам на оживлённых дорогах. Вспоминает и о том, как несколько раз ему всё же приходилось подниматься в Небесную столицу, чтобы уладить срочные дела, требующие его присутствия. Затем речь заходит о визите в Деревню водяных каштанов: о тёплом приёме сельчан и о том, как они с улыбкой расспрашивали, когда же снова появится юноша в красных одеждах. Немного смущаясь, Се Лянь делится и другой новостью — о появлении его друзей, о том, как искренне рад их обществу и тому, что они наконец начинают идти навстречу друг другу, постепенно оставляя прежние недоразумения позади.              Он говорит с таким воодушевлением, что Хуа Чен не сводит с него взгляда. Слушать своего бога — одно из самых любимых его занятий: ловить каждое слово, следить за каждым жестом, замечать даже самый тихий вздох. Однако выражение лица демона едва заметно темнеет в тот момент, когда рассказ касается самого задания и странного демона, с которым принцу пришлось столкнуться. Се Лянь ничего не скрывает и не пытается смягчить произошедшее, пересказывая всё именно так, как было. — То есть эти болваны сами выбрали подозрительное задание и ещё втянули в него тебя? — спрашивает Хуа Чен, слегка вскидывая бровь.       По его лицу невозможно понять, какие чувства скрываются за этими словами. Только пламя свечей в храме внезапно вздрагивает и склоняется в одну сторону, будто повинуясь невидимому порыву.       Се Лянь чувствует, как в воздухе постепенно нарастает напряжение. Он слишком хорошо знает возлюбленного, сидящего рядом в позе лотоса, чтобы не заметить перемены в его настроении. — Саньлан, ну не называй их так, — мягко просит принц, примирительно взмахнув руками. — Идиоты, — коротко бросает демон.       Он поднимается с кровати и лишь теперь небрежно натягивает одежду на плечи. В каждом его движении ощущается сдерживаемое раздражение.              Хуа Чен и прежде не питал особой симпатии к этой парочке, а теперь, узнав о случившемся, и вовсе едва удерживает гнев. Если бы не его бог, слёзно умоляющий никого не трогать, Фэн Синь и Му Цин давно были бы стёрты в порошок. В глазах Князя демонов небожители по-прежнему остаются мусором, недостойным стоять рядом с Его Высочеством. Прошедшие годы нисколько не изменили этого мнения и, скорее всего, уже никогда не изменят.              Се Лянь лишь робко улыбается и тоже поднимается на ноги. Пусть это всего лишь «царапина», но на душе всё равно неспокойно. Он находит на своей одежде самый чистый участок ткани и отрывает длинный лоскут — ханьфу всё равно придётся выбросить.       Теперь у Се Ляня немало одежды. Хуа Чен одарил его бесчисленными нарядами — великолепными, сшитыми из редчайших тканей, самых разных оттенков, украшенными тонкой ручной вышивкой. «Гэгэ, для тебя только всё самое лучшее».       Но принц настолько привык к простым монашеским одеждам, что так и не примерил ни одного из подарков. Все они аккуратно сложены и хранятся в покоях Градоначальника, словно терпеливо ожидают своего часа.              Се Лянь замечает, как Хуа Чен поворачивается к нему с немым вопросом во взгляде, и от этого сердце начинает биться быстрее. Подойдя ближе, принц невольно ощущает лёгкую неловкость.        — Ваше Высочество?.. — тихо произносит демон.              Сердце Се Ляня пропускает удар.       Он смотрит снизу вверх — на приоткрытую грудь, на сильную шею, на невозмутимо прекрасное лицо. Осторожными, почти робкими движениями, стараясь не касаться лишнего, принц приспускает одежду демона с плеча, обнажая правое предплечье. От этого невинного прикосновения по коже Хуа Чена пробегает едва заметная дрожь.              Искатель Цветов знает, как возлюбленный нервничает и заливается краской, и в нём просыпается тихий азарт. Он скрещивает руки за спиной и наклоняется ближе, так что их лица оказываются почти на одном уровне, внимательно всматриваясь в слегка растерянное лицо принца.        — Почему ты не позвал меня? — в его голосе звучит почти детская обида. Он пришёл бы сразу. Для него нет ничего важнее безопасности его бога.              Се Лянь не сразу находит ответ. Его дыхание сбивается от такой близости — от манящих губ. Кажется, что чужое вечно холодное тело обжигает теплом. Даже растрёпанный, с лёгкой тенью усталости в глазах, Хуа Чен выглядит великолепно — величественно и достойно своего положения.              Когда-то Искатель Цветов не был таким. Сам он не помнит прежних времён, но, наблюдая за другими на протяжении столетий, научился держать лицо и скрывать всё лишнее за спокойной, чуть насмешливой улыбкой.              Се Лянь осторожно касается щеки возлюбленного и, не удержавшись, почти невесомо целует его в губы.        — Я думал ты… Я не хотел… — шепчет принц, отстраняясь и запинаясь, теряясь в собственных чувствах.       Это не первый поцелуй, однако для Се Ляня каждый раз он остаётся чем-то удивительно интимным и трепетным. В груди поднимается тёплая дрожь, которую никак не удаётся унять.              Хуа Чен наблюдает за тем, как его бог смущённо краснеет, как в его взгляде отражаются нежность и тихая борьба мыслей. Только ему одному дозволено видеть Се Ляня таким — искренним, растерянным и уязвимым, — и за этот редкий дар судьбы демон безмерно благодарен.              Сердце принца вновь сбивается с ритма, когда Хуа Чен медленно начинает наступать, шаг за шагом сокращая расстояние. Се Лянь невольно пятится назад, пока не спотыкается о край кровати и не падает на неё.        — Что ты?.. — его голос почти срывается, когда демон накрывает его своим телом, упираясь руками по обе стороны от головы. — Прости, гэгэ. Я так ослаб из-за раны. Ноги не держат, — произносит Хуа Чен томным голосом, звучащим ниже обычного, хотя в нём отчётливо слышатся знакомые игривые нотки.       Се Лянь на мгновение забывает, как дышать, глядя на открывшуюся перед ним картину. Он различает очертания напряжённых мышц, чувствует, как растрёпанные волосы демона скользят по его одежде, замечает острые скулы и этот жадный, пристальный взгляд.        — О боги…        Его возлюбленный прекрасен.       Настолько, что Се Ляню на краткий миг кажется: если не отвести глаз, то можно попросту задохнуться под тяжестью этого взгляда.              Он знает этот взгляд. Знает, что может произойти дальше. Но никогда не происходило.       И от осознания того, что сам он иногда смотрит на Хуа Чена точно так же, принцу становится неловко.              Они уже давно живут вместе и делят одно ложе. В Призрачном городе, который Се Лянь теперь считает своим домом, они спят в общих покоях резиденции. Когда же принцу приходится разбираться с поручениями Небесной столицы, он ночует в своём монастыре, и Саньлан нередко составляет ему компанию, устраиваясь рядом на одной циновке. Это не пугает.       Но Се Лянь никогда ни с кем не был по-настоящему близок.       Этот путь самосовершенствования он выбрал сам — путь воздержания, чистоты и ясности духа, который ещё в юности казался ему единственно верным. Он никогда не сожалел о своём решении, ведь именно оно помогло выстоять, пережить падения и не утратить себя. И всё же теперь, оказавшись на границе иного чувства, принц вдруг ясно осознаёт, насколько мало знает о той стороне жизни, что связана с телесной близостью и тихим доверием, когда позволяешь другому прикоснуться не только к рукам, но и к самому сердцу. Всё его знание складывается лишь из случайно услышанных разговоров — неловких, обрывочных, иногда смешливых, — которые он будто бы не замечал во время странствий, хотя память всё равно бережно их сохранила.              Он знает, чем может обернуться такой шаг — значительной потерей духовных сил. Однажды он уже лишился всего и всё же сумел выжить, научившись существовать без благословений небес, без поклонения и без опоры. И смог бы сделать это вновь. Говорят, к хорошему быстро привыкают. Се Лянь всегда думал иначе.       К хорошему не привыкают — его принимают с благодарностью, словно редкий дар, который может исчезнуть в любой миг. К плохому же действительно привыкают: к нему прирастают кожей, учатся дышать сквозь боль и продолжать путь, даже если каждый шаг даётся с трудом. Этому он научился слишком хорошо.              И всё же сейчас, глядя на Хуа Чена, принц осознает: если придётся отказаться от части своей силы, если придётся снова стать слабее — он не будет сожалеть. Сила, накопленная в одиночестве, никогда не согревала так, как один единственный взгляд, наполненный терпеливой преданностью. Он почти готов сделать этот шаг — не из безрассудства и не из мимолётной страсти, а из тихой, зрелой любви, в которой нет ни тени принуждения.              Князь демонов прекрасно всё понимает и потому не настаивает. В его прикосновениях нет давления — лишь осторожность и уважение, а в глубине взгляда мерцает мягкая, чуть озорная искра. Он лишь дразнит, осторожно и ласково, и делает это только потому, что его бог сам позволяет ему эту дерзость. Хуа Чен готов ждать столько, сколько потребуется, и будет ждать до тех пор, пока возлюбленный сам не протянет руку и не позволит приблизиться. Когда этот день настанет, он встретит его без малейшего колебания.        Но сейчас Се Лянь лишь стоит на пороге.       Впервые за долгое время этот порог не кажется непреодолимым, и, возможно, именно поэтому сердце бьётся так отчаянно, словно пытается вырваться из груди.       Хуа Чен склоняется ниже, и их дыхание постепенно смешивается, становясь единым и прерывистым. Кончики растрёпанных чёрных волос щекочут шею принца, заставляя по коже пробегать едва заметную дрожь. Между ними остаётся всего шаг — полвздоха, одно неосторожное движение, тонкая грань, за которой уже невозможно будет притвориться, будто ничего не происходит.              Се Лянь ощущает, как тепло чужого тела медленно просачивается сквозь ткань одежд, как под ладонями, лежащими на груди демона, перекатываются напряжённые мышцы. Ещё немного — и способность здраво мыслить окончательно растворится в этом странном, пугающе сладком ощущении.        — Гэгэ… — тихо произносит демон на выдохе, и этот шёпот звучит громче любых слов.       Принц на мгновение зажмуривается, словно собираясь с духом и принимая какое-то важное решение, а затем внезапно и удивительно ловко выворачивается из-под нависшего над ним тела.              Искатель Цветов не успевает даже понять, что произошло, как они уже сидят рядом на краю кровати. — Не двигайся, — мягко, но неожиданно строго произносит Се Лянь.       Хуа Чен замирает без малейшего сопротивления, когда принц берёт его правую руку и осторожно приспускает рукав, обнажая предплечье, где вдоль белоснежной кожи тянется тонкая, но неприятная рана. — Ты говорил, что ослаб из-за раны, — тихо напоминает он, не поднимая взгляда. — Значит, её нужно перевязать как следует.       Се Лянь сосредоточенно оборачивает лоскут ткани вокруг предплечья, аккуратно затягивая узел. Его пальцы всё ещё слегка дрожат от волнения. — Сойдёт, — произносит он наконец, и на лице появляется мягкая, чуть смущённая улыбка. Ненадолго повисает тишина.       Затем раздаётся тихий смешок — сначала почти неслышный и сдержанный, но постепенно он становится мягче и свободнее, и в нём отчётливо звучит искреннее веселье.       Се Лянь поднимает взгляд и замечает, как плечи возлюбленного едва заметно подрагивают, а в глазах искрится живой блеск, когда тот рассматривает аккуратную перевязку. — Не смейся надо мной, Саньлан, — говорит принц, и в его голосе нет ни тени укора, лишь облегчение и тёплая нежность.       Хуа Чен мягко перехватывает его руку — ту самую, что только что завязывала узел, — и подносит к губам, касаясь костяшек пальцев лёгким, почти благоговейным поцелуем. — Спасибо, гэгэ. Теперь мне намного лучше, — произносит он с таким довольным выражением, что и впрямь напоминает мурлыкающего кота.       Бурлящая энергия, ещё недавно наполнявшая весь храм, постепенно стихает и растворяется в тишине. Се Лянь тихо выдыхает, чувствуя, как сердце наконец возвращается к ровному и спокойному ритму.       Теперь он может продолжить свой прерванный рассказ, ведь он не поделился ещё кое-какой историей. Он упоминает о девушке, появившейся у ворот его монастыря, — о том, как она внезапно упала у самого входа, о её странном поведении и о необычном интересе, который она проявляла к Непревзойдённому демону и к нему самому.       За долгие годы об Искателе Цветов под Кровавым Дождём и Наследном принце Сяньлэ разошлось бесчисленное множество слухов и легенд. Люди возводят им храмы, сочиняют баллады, складывают красивые истории о преданности и любви. Однако человеческая молва способна придумать всё что угодно, и истинная правда неизменно остаётся скрытой от посторонних глаз — как нечто сокровенное и глубоко личное.       Брови Хуа Чена сходятся на переносице. — И девушка просто ушла? — спрашивает он, задумчиво пытаясь уловить смысл произошедшего. — Ну… — Се Лянь опускает взгляд на свою правую ладонь.       Метка по-прежнему остаётся на коже, хотя теперь выглядит немного бледнее, чем в тот момент, когда появилась впервые. — Я не сразу заметил, — продолжает он, — но после встречи с ней появилось вот это.       Принц протягивает ладонь Саньлану.       Взгляд Искателя Цветов сужается, когда он внимательно изучает странные узоры. Перед ним без сомнения сильное заклинание, однако ничего подобного он прежде не встречал. Именно эта печать не позволила ране его бога затянуться.        Не заклинание… Хуа Чен чувствует это почти сразу.       Эта сила не принадлежит ни даосам, ни небесным чиновникам. Перед ним проклятие — тяжёлое, пропитанное накопившейся ненавистью и болью. В его основе ощущается демоническая энергия, и притом энергия весьма могущественного существа.       Сильнейших демонов осталось лишь двое — он сам и Чёрная Вода.       Но Черновод никогда бы не пошёл против своего друга. Нет… они не друзья.       Хэ Сюань просто бывает полезен, и за ним числится немалый долг. Искателю Цветов он по-прежнему неприятен, однако предавать точно не стал бы.       Сейчас Князь демонов лишь мягко проводит большим пальцем по ладони Се Ляня. — Ну вот, что мне с тобой делать, гэгэ? — вздыхает он с притворно страдальческим видом.       Казалось бы, Се Лянь давно избавился от проклятой канги, лишавшей его удачи, однако неприятности всё равно неизменно находят его. Будто сама неудача намертво вцепилась в него и никак не желает отпускать. — Может, запереть тебя в Доме блаженств? — продолжает Хуа Чен шутливым тоном, хотя взгляд его остаётся мягким. — Тогда с тобой точно ничего не случится, а я буду спокоен.       Наследный принц лишь улыбается в ответ и чуть склоняет голову к плечу. Усталость постепенно берёт своё, и сейчас ему больше всего нужен отдых.       Эту ночь Се Лянь проводит в Призрачном городе — в резиденции Хуа Чена.       Их покои по-настоящему просторны и обставлены с безупречным вкусом, в котором легко угадывается рука хозяина: сдержанная роскошь без малейшей показной вычурности. Пол выложен гладким мрамором глубокого молочного оттенка, по поверхности которого тянутся тонкие, искусно выведенные ветви цветущих деревьев. Каждая линия кажется живой, словно мастер, создавший этот узор, вложил в камень частицу собственной души. Достаточно одного взгляда, чтобы понять — работа выполнена вручную и с необычайным терпением.       Стены отделаны тёмным благородным деревом, покрытым сложной резьбой. На панелях переплетаются узоры облаков, тонкие стебли цветов и едва заметные силуэты птиц. В мягком свете ламп резьба отбрасывает подвижные тени, отчего кажется, будто изображения медленно оживают.Несколько широких ступеней ведут к высокой кровати, настолько просторной, что на ней без труда могли бы разместиться четыре, а то и больше, человека с телосложением, как у Его Высочества. Лёгкий полог из полупрозрачной ткани ниспадает с резных столбиков подобно утреннему туману. Рядом стоит прикроватная тумба с кувшином воды и фарфоровой чашей — забота о гэгэ, ведь самому Хуа Чену не требуется ни пить, ни есть.       В дальней части комнаты виднеется неприметный проход, ведущий в купальни. Именно там перед сном сейчас находится принц.              Купальня не менее роскошна, чем сами покои. Просторное помещение выложено светлым камнем, а в центре расположена широкая мраморная купель, куда непрерывно стекает горячая вода из резного каменного излива. Над поверхностью воды медленно поднимается мягкий пар, наполняя воздух влажным теплом. Вдоль стены стоит низкий столик с полотенцами, ароматными маслами и несколькими масляными лампами, чей тёплый свет тихо отражается в колеблющейся воде.       Се Лянь глубоко вдыхает, погружаясь в это блаженное тепло, и откидывает голову назад на полотенце, лежащее на краю мраморного борта. Горячая вода расслабляет усталое тело, а пар мягко окутывает кожу. Половина его длинных волос намокает и тёмными прядями прилипает к торсу; на лбу и подбородке выступают мелкие капли пота, которые он лениво смывает мокрыми ладонями.        Однако даже это спокойствие не способно полностью освободить его мысли.       Се Лянь вновь и вновь возвращается к событиям прошедшего дня: к загадочной девушке, к генералу, к странной метке. Может ли всё это быть связано между собой? Какую цель преследует тот, кто стоит за происходящим?       Ему отчаянно хочется разобраться, но кусочков мозаики слишком мало. Картина никак не складывается воедино, сколько бы он ни перебирал в уме возможные объяснения. Нужна информация — гораздо больше информации. Но где её искать?       Остаётся лишь ждать ответа от Линвэнь и надеяться, что она сможет что-нибудь выяснить. Просить помощи у Фэн Синя и Му Цина Се Лянь не торопится: незачем тревожить их понапрасну, тем более что у них наверняка хватает собственных забот. На небесах и без того царит суматоха.       И всё же мысли не отпускают его. Особенно слова той незнакомки.       Если её намерения направлены не на него… а на Хуа Чена?       Эта мысль, едва возникнув, уже не желает покидать сознание. Сердце неприятно сжимается.       К тому же остаётся ещё одно странное ощущение — неясное, будто в самой глубине его существа происходит едва уловимое изменение. Чувство кажется отдалённо знакомым, словно слабое эхо далёкого прошлого, пережитого столетия назад, но почти забытого к нынешним дням.              Чем больше Се Лянь пытается ухватить эту мысль, тем сильнее начинает болеть голова. Он хмурится и уже собирается закрыть глаза, когда рядом вдруг раздаётся тихий всплеск воды.              Принц едва вздрагивает.       Рядом, словно появившись из ниоткуда, сидит Саньлан.       Демон устраивается в купели так же непринуждённо: откидывает голову на полотенце и раскидывает руки по краю мраморного борта. Его выражение остаётся привычно спокойным, почти невозмутимым. На предплечье всё ещё виден аккуратно завязанный лоскут ткани — та самая повязка, которую Се Лянь наложил ранее.              Глядя на неё, принц невольно думает, что демон, похоже, вовсе не собирается её снимать — будто этот кусочек ткани стал для него чем-то особенно ценным и он готов носить его хоть всю оставшуюся жизнь.              От этой мысли в душе Се Ляня появляется тихое веселье.       Но затем взгляд цепляется за другую деталь. Повязка на глазу.       За всё время, проведённое рука об руку, демон так и не предстал перед ним полностью. Се Лянь видел Хуа Чена в самых разных состояниях — в ярости и в насмешке, в ленивой, почти беззаботной расслабленности и в холодной, непоколебимой решимости; видел его окровавленным после битвы и улыбающимся так легко, словно весь мир для него не более чем причудливая игра.       Но каждый раз, когда разговор случайно приближался к этой теме, Хуа Чен неизменно находил способ ускользнуть. Иногда он отшучивался с привычной лукавой лёгкостью, иногда нарочито переводил разговор на что-нибудь другое, а порой лишь улыбался той самой мягкой улыбкой, за которой так легко прятались невысказанные вещи.              И Се Лянь, сам того не замечая, позволял ему это.       И всё же мысль о том, что даже спустя столько времени между ними остаётся эта крошечная, почти невидимая граница, на мгновение расстраивает принца.       В этот момент сидящий рядом Хуа Чен вдруг едва заметно приоткрывает глаз и косо поглядывает на Се Ляня. Поймав на его лице выражение озадаченности, демон тут же лениво прикрывает глаз обратно. — Гэгэ, я принёс тебе чистую одежду и тоже решил помыться. Но не переживай — я не буду подсматривать, — шутливо произносит демон, закидывая руки за голову. — Саньлан… — голос принца звучит растерянно.       Это короткое обращение мгновенно отрезвляет Хуа Чена. Он поворачивается к нему, внимательно всматриваясь в знакомые черты, пытаясь понять, что тревожит его бога. — Как ты думаешь… девушка опасна?       Се Лянь выглядит уставшим — слишком уставшим. Его взгляд затуманен мыслями, а в чертах лица читается глубокая, почти изнуряющая задумчивость. Видеть его таким для Князя демонов почти невыносимо. — Моё Высочество, — произносит Хуа Чен.       Он осторожно убирает прилипшие к лицу принца пряди волос, и Се Лянь поднимает на него усталые глаза. — Отдохни сегодня. А завтра я приложу все усилия, чтобы помочь тебе разобраться во всём, обещаю. Если она опасна и хочет навредить тебе, то я отыщу её во всех трёх мирах и… — А если она хочет навредить тебе?.. — тихо перебивает Се Лянь.       Его взгляд опускается в воду, по которой пробегает лёгкая рябь от едва заметных движений их тел. — Если ты снова исчезнешь, я… Слова застревают в горле.       Как сказать, что он не хочет переживать это снова? Что не сможет вынести подобной потери ещё раз?       Хуа Чен медленно приближается и берёт лицо принца в свои ладони. — Гэгэ, посмотри на меня.       Се Лянь снова поднимает взгляд — широко раскрытые глаза напоминают два маленьких блюдца. Только перед своим любимым он позволяет себе быть настолько открытым. Только рядом с этим демоном ему не нужно оставаться богом войны — можно на короткое мгновение стать просто человеком. — Никто в этом мире не сможет навредить мне, — уверенно и мягко произносит Хуа Чен, легко касаясь губами кончика носа своего бога.       Принц устало улыбается и, словно ребёнок, трётся щекой о ладонь возлюбленного, позволяя себе хотя бы на миг забыть обо всех тревогах.       Тем временем тёплая вода постепенно остывает, а пар в купальне становится всё легче и прозрачнее — так же, как и мысли Се Ляня.       

***

      Вернувшись в спальню, они обнаружили, что тишина ночи уже мягко окутала резиденцию Призрачного города. Лампы горят приглушённо, их тёплый свет едва касается резных стен, а лёгкий полог над кроватью тихо колышется от едва заметного движения воздуха.       В этой спокойной тишине, наконец освободившись от бесконечной вереницы мыслей, Се Лянь позволяет себе просто закрыть глаза в объятиях Хуа Чена.       Искатель Цветов медленно и методично проводит ладонью по волосам принца, успокаивающе перебирая пряди, пока и сам постепенно не погружается в вязкую, тягучую негу.        Демону не нужен сон, но сегодня он спит рядом со своим богом. Демону не снятся сны, но сегодня он их видит.       Сначала приходит тьма — не та привычная ночная темнота, которую можно рассеять огнём лампы или серебристым светом луны, а густая, бездонная пустота, лишённая даже малейшего проблеска света. В ней невозможно различить ни горизонта, ни земли под ногами, ни даже собственных рук.       Когда Хуа Чен открывает глаза, он обнаруживает себя посреди этого безграничного мрака. Сколько бы он ни всматривался вперёд, вокруг нет ничего, кроме густой темноты.       Он делает шаг вперёд, затем ещё один. Под ногами не ощущается ни твёрдой поверхности, ни даже намёка на дорогу, однако тело всё равно продолжает двигаться, будто ведомое неведомой силой, настойчиво тянущей его куда-то в глубины этой непроглядной пустоты.       Тишина вокруг настолько плотная, что начинает давить на виски. Лишь спустя какое-то время — которое невозможно измерить ни мгновениями, ни ударами сердца — издалека доносится голос. «Учитель Хуа, я обязательно стану такой же сильной, как вы!»       Слова звучат словно из-под толщи воды, и вместе с ними перед глазами вспыхивает короткое видение, напоминающее смутное отражение в дрожащей глади озера: маленький силуэт, размытый и лишённый лица, лишь тонкая тень, блуждающая без хозяина.       Картина вспыхивает и исчезает так быстро, что невозможно рассмотреть её как следует. Тьма снова смыкается вокруг, будто ничего и не происходило.       Однако вскоре пространство вновь едва заметно дрогнуло, и перед глазами всплывает новая сцена — как обрывок воспоминания, вырванный из чужой жизни. «Это будет… пойми же наконец! Ты… сделать это!»       Тени снова появляются перед ним — всё такие же расплывчатые и безликие, словно фигуры, нарисованные на запотевшем стекле. Их движения резки и тревожны, а слова звучат обрывками, как осколки давно разбитого зеркала. Фразы остаются неполными, смысл ускользает, но где-то глубоко внутри Хуа Чен всё равно ощущает, что эти слова имеют значение, а грубый мужской голос когда-то был ему хорошо знаком. «Я так больше не могу… Я не хочу…»       Теперь голос звучит ближе, и в нём слышится надлом, который невозможно спутать ни с чем другим. Хуа Чен замирает. На одно короткое мгновение всё вокруг словно останавливается. Потому что этот голос — его собственный.       Демон резко поворачивает голову, пытаясь отыскать источник звука в кромешной темноте, и в этот момент перед глазами возникает новая картина: он сидит за столом, перед ним стоит кувшин вина, почти опустевший, а тёплый тусклый свет лампы расплывается по поверхности стола неровными пятнами. Мысль приходит сама собой — он пьян.       Сцена кажется настолько странной для Искателя Цветов, что он на мгновение теряется. Он никогда не напивался до подобного состояния и вообще пил редко, однако совершенно не помнит этого дня. Не помнит ни повода, ни причины, которая могла так сильно его потрясти.       К его сидящей за столом копии медленно приближается высокая тень.              Она отличается от остальных. Её очертания искажены сильнее, словно сама реальность вокруг неё ломается и расплывается, превращая фигуру в тёмное бесформенное пятно. «Ты уверен?»       Прозвучавший голос демон узнаёт сразу. Он слышал его не раз. «Если ты так просишь…»       Хуа Чен ощущает, как внутри всё холодеет. Это же… Хэ Сюань.       Картина перед глазами трескается, точно тонкое стекло под ударом. Пространство начинает вращаться, втягиваясь в стремительный вихрь, который закручивается всё быстрее, превращаясь в огромную воронку. Она безжалостно поглощает обрывки видений и голоса. В следующий миг всё исчезает. Перед ним снова только тьма. Безмолвная. Безграничная.       Хуа Чен стоит в полном одиночестве, окружённый мраком, который кажется почти материальным — словно сама тьма медленно смыкается вокруг него, тяжело ложится на грудь и постепенно сжимает пространство, не оставляя ни воздуха, ни выхода.       Это бесконечное пустое пространство нависает над ним тяжестью, напоминающей огромную невидимую наковальню. Даже для демона, привыкшего смотреть в лицо самым мрачным глубинам мира, подобное ощущение оказывается тревожным.       В груди медленно зарождается странное, непривычное чувство, от которого пальцы сами собой сжимаются в кулак, будто тело пытается приготовиться к удару раньше, чем разум успевает понять, что происходит.       Искатель Цветов резко оборачивается, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в окружающей темноте. Он снова и снова поворачивается в разные стороны, но перед глазами каждый раз остаётся одна и та же бесконечная пустота.       Дыхание внезапно становится тяжёлым и сбивчивым, будто само пространство сопротивляется каждому вдоху.              И в этот момент тишину разрывает отчаянный крик. «Не отпускай меня!»       Голос звучит так внезапно и так близко, что Хуа Чен едва успевает приоткрыть рот, чтобы ответить, как вдруг раздаётся оглушительный удар. БАМ! «Не смей!»       Нечто с колоссальной силой врезается прямо в его грудь — точно неистовый сгусток энергии, несущий в себе разрушительную мощь. Удар пробивает тело насквозь и с яростью обрушивается на рёбра, так что на мгновение возникает ощущение, будто кости трещат под этим напором. От резкой боли в уголке его рта появляется тонкая струйка крови.       В следующее мгновение тело отбрасывает назад с невероятной скоростью, и он летит сквозь бесконечную тьму, словно выпущенная стрела, тогда как вокруг остаётся лишь безжалостная пустота, не имеющая ни начала, ни конца.              Хуа Чен резко просыпается, подскакивая на месте, и первое, что он делает прежде, чем окончательно приходит в себя, — машинально ищет рядом знакомое тепло.        Его глаз горит опасно ярким красным светом, тело бьёт сильная дрожь, а на бледной коже выступают холодные капли пота.       Он пытается отдышаться, жадно хватая воздух, но дыхание никак не желает подчиняться. Даже после пробуждения лёгкие частично находятся во власти той бесконечной, давящей тьмы. — Это что ещё такое было?.. — тихо, почти шёпотом, но со сдержанной холодной яростью произносит Хуа Чен сквозь зубы.       Рядом раздалось тихое шевеление.       Се Лянь просыпается и, всё ещё не до конца стряхнув с себя сон, медленно приподнимается на локте, сонно потирая глаза. Его длинные волосы рассыпаются по плечам, а голос звучит мягко и немного хрипло после сна. — Саньлан? — почти с зевком спрашивает принц, щурясь в полумраке. — Что-то случилось?       Хуа Чен на мгновение замирает, стараясь успокоить вспыхнувшую тревогу. — Просто… плохой сон, — наконец тихо отвечает демон.       Его взгляд по-прежнему устремлён куда-то в сторону, будто он всё ещё пытается различить что-то в той тьме, из которой только что вырвался.       Се Лянь слегка наклоняет голову, разглядывая его с сонным недоумением. — Плохой сон? Разве демоны видят сны?       Вопрос прозвучал без подозрения — скорее с тихим любопытством.       Хуа Чен ненадолго задумался не спеша отвечать: — Иногда… Это первое, что пришло ему в голову. И всё же демон не лжёт.       Хуа Чен действительно умеет создавать нечто похожее на сны. Когда-то, очень давно, он прибегал к этому чаще, чем хотел бы признавать. В те годы, когда поиски Его Высочества казались бесконечными, когда следы терялись, а мир становился слишком огромным и пустым, он иногда позволял себе на короткое мгновение погрузиться в созданные собственным сознанием видения.       Иногда — чтобы вновь увидеть знакомый силуэт, хотя бы на одно короткое мгновение поверить, что он рядом.       А иногда… просто чтобы снова почувствовать себя живым.       Се Лянь ещё некоторое время смотрит на него, словно собирается что-то сказать, но затем лишь тихо вздыхает. Усталость всё же берёт своё. Он снова опускается на подушку и устраивается ближе.       Хуа Чен тихо уверяет, что всё в порядке и не стоит беспокоиться. К удивлению демона, Се Лянь не настаивает. Он лишь что-то невнятно бормочет, поворачивается на бок и уже через несколько мгновений снова погружается в сон. Судя по всему, день действительно выдался слишком долгим, и силы окончательно покинули его.       Искатель Цветов ещё некоторое время сидит неподвижно, прислушиваясь к ровному дыханию рядом, словно убеждаясь, что этот звук принадлежит реальности, а не очередному обману сна — затем медленно ложится обратно.       Он смотрит в потолок, где мягкий свет лампы едва касается резных балок, и снова прокручивает в памяти обрывки видения — тени без лиц, чужие слова, знакомый голос и ту странную, гнетущую пустоту. Демону не нужен сон… и всё же сегодня он лежит рядом со своим богом. Демону не снятся сны… и всё же этой ночью он увидел кошмар. И этой ночью Хуа Чен больше не смыкает глаз.