Будешь моим пёсиком?

В комнате было темно, почти осязаемо тёмно — за плотными шторами, которые полностью перекрывали любое внешнее свечение. Только едва заметный свет от маленькой лава-лампы, медленно ползущий по стене, и мягкие отблески от двух ароматических свечей. Атмосфера была.. не романтичной — нет, она была больше доминирующей. На краю кровати, скрестив ноги, упирался одной свободной рукой в покрывало сидел Стёпа. Прямо перед ним, на коленях, сидел Лёва с покорностью смотря на блондина, ожидая любых его действий. На его горле болтался простой, но тяжеловесный металлический ошейник. Поводок от него был в руке голубоглазого. Тонкий, почти незаметный рывок — и сразу, как по сигналу, лицо Глебова оказалось рядом с белоснежными коленями. — Хорошие пёсики, слушаются своих хозяев... — прошептал Стёпа. Он легко, почти нежно надавил одной ногой — прямо в область груди Лёвы. Чувство давления было несильным, но ощутимым., — Будешь хорошим пёсиком? — голос стал ниже, чуть хриплее, будто вышел из-под порога. Глебов замер, его дыхание участилось, а взгляд опустился ниже, к идеально гладкой коже ноги Стёпы. Сердце колотилось в унисон с лёгким дребезгом ошейника. Он кивнул, не смея поднять глаза — коротко, покорно, как и полагалось. Блондин усмехнулся уголком губ, усиливая давление ступнёй. Теперь она скользила выше, к ключице, заставляя шатена прогнуться назад. Поводок натянулся сильнее, фиксируя позу. — Громче, пёсик! Скажи "да, хозяин"..— потребовал голубоглазый, его пальцы перебирали цепочку поводка. — Да.. хозяин. — выдохнул Лёва хрипловато, голос дрожал от смеси стыда и возбуждения. Его руки инстинктивно потянулись к бедрам другого, но замерли на полпути, ожидая разрешения. Прыгунков улыбнулся — не широкой, не игривой, а такой, что застыла в уголках губ, как будто её не хватило на полноценную радость. Он прикусил нижнюю губу; медленно убрал ногу с груди. Не отстраняясь, а именно — убирая давление, позволяя Лёве сделать глубокий, рваный вдох. — Тогда сделай мне приятно.. — его слова прозвучали как приказ. Он наклонился ближе, почти касаясь лица другого своим., — Отсоси. Лёва кивнул — один раз и при этом очень резко. Он приподнялся одной ладонью опираясь на белоснежное колено блондина; второй рукой — уже властно, уверенно — взялся за член. Улыбка на лице Стёпы не сходила — она становилась всё шире, довольнее. Он отпустил поводок — не чтобы уйти, а чтобы дать возможность движения. Он откинулся назад, закинув голову, упираясь локтями в простынь. Лёва начал аккуратно, с нежностью, водить языком по головке — то осторожно, то с усилием. Он касался не только кожи, но и тех самых мельчайших нервных окончаний, которые, казалось, были созданы только для этого момента; иногда — лёгко целуя основая, добавляя нежности в свои действия. Чем глубже он входил — тем выше поднималось ощущение. Когда головка попала в рот — он почувствовал солоноватую, жидкость, которая струилась прямо на язык. Поводок снова начал натягиваться — не резко, а плавно, сигназирую усиление действия. Он начинал заглатывать — не до конца, но так, чтобы каждый сантиметр вызывал ответную реакцию. Глаза Стёпы раскрылись, стали ярче, будто внутри них вспыхивали искры. Он уже не мог сдерживаться — открыл рот, начал тяжело дышать, а когда выдох вышел — в нём уже не было воздуха, а была только нужда. — Хо-роший пё-сик.. – короткие, рублёные слова вырвались из его рта, как удары молота. Он чувствовал, как сокращаются мышцы, как тело становится тяжелее, как кайф достигает своего пика., — Я скоро конч- Последнее слово так и не закончилось — его оборвало. Стёпа резко выгнулся в спине, резко сжав поводок — настолько, что у Лёвы перехватило дыхание. Оба в той же позе, смотрели друг на друга. Глаза — полупрозрачные, полные влаги. На лице Лёвы две капли спермы. Блондин подполз ближе и не отводя взгляда, осторожно слизал их; потом легонько чмокнул его в нос. — Продолжим.. — щёпотом произнёс он. Не как приказ; не как просьба, а нечто среднее. Он упёрся локтями в простынь, поднял ногу и теперь, показал свой живот, свои бока, — всё, что можно было показать. Он стал виден целиком — и Лёва, наблюдая, чувствовал, как мурашки бегают по коже. Глебов сначала положил руку на другое бедро Стёпы. Прикоснулся к нему, а потом пошёл дальше — вверх, к области вокруг шеи. Пальцы, чуть влажные — начали массировать кожу, ощущая, как она реагирует — дрожит, сжимается, отзывается. Он взял свободную руку, намочил пальцы своей слюной — долго, тщательно, чтобы быть абсолютно влажным. Потом — аккуратно, провёл по анальному отверстию; надавил мягко, но уверенно. — Стой! — голос блондина прозвучал резко — почти как выстрел. Лёва замер. Ни одного движения, он просто смотрел прямо ему в глаза., — Вставь так.. — говорил он тяжело, тяжелее обычного. Лёва не стал спрашивать. Он поднял руку, провёл по своей головке — смочил её слюной; провёл по всей длине несколько раз. Губы сжались — в напряжении. Поводок снова начал натягиваться — как будто сигнал к действию. К концу.. — Трахни меня... Пёсик.. — полушёпот – не мольба, не просьба, а— приказ, который невозможно не выполнить. Он произнёс это так, что в голосе уже не было ничего кроме потребности и необходимости. Без долгих размышлений Глебов вставил; первый толчок был тяжёлым и острый. Боль была, но не та, что мешает, а та, что рождает экстаз. Дыхание стало частым. Каждый вдох — как судорога. Каждый выдох — как отказ. Было очень сухо и непривычно. Но — именно это и придавало ощущению особую остроту. Будто тело не приспособлено к такому, но хочет — хочет любой ценой. Поводок — то натягивался, то ослаблял — как метроном. То — резкий рывок — то — мягкое приближение. Темп увеличивался и сердце забилось в унисон. И вот — последний толчок. Он оказался слишком сильным, слишком резким. Поводок буквально рванул — настолько, что воздух перестал поступать в лёгкие и шатен закашлял — не от боли, а от такого сильного, почти всепоглощающего удовольствия, что глаза начали закатываться. Он уже не мог держаться — тело само выгнулось, как лук. И — в этот же момент произошёл выброс. Он выдохнул — тяжело, с хрипом. Глубоко. Полной грудью. Ударил взглядом — прямо в глаза Стёпе, те — смотрели на него — с лёгкой улыбкой, с благодарностью. Прыгунков теперь уже не лежал, он встал и застыв на секунду поцеловал Лёву. Он коснулся зубами его щеки — лёгким, но ощутимым прикосновением, а затем поцеловал по-настоящему. Губы, язык, дыхание — всё слилось. Он прижался крепко к нему, почти жестоко сдавливая шею Лёвы. Пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. Глебов не сопротивлялся — только выгнулся навстречу, хватая воздух ртом, его руки скользнули по спине другого, царапая ногтями спину. Они оторвались друг от друга лишь на миг — чтобы вдохнуть. Глаза Стёпы горели жарким огнём, у Левы были такие же. — Ты мой пёс.. — прошептал он хрипло, не разжимая хватки. Лёва кивнул, не в силах говорить, — его губы распухли, щека ныла от укуса. Стёпа, наблюдал молча, его улыбка теперь казалась шире, почти хищной. Прыгунков толкнул шатена назад, на смятую постель. Тело парня упало мягко, пружины скрипнули протестующе. Прыгунков наклонился, губы снашли цель — шею, ключицу, ниже. Каждый поцелуй был, как удар сладкий, болезненный.