Во сне.

‎Снова вышло остаться наедине. ‎ ‎Если бы только Дотторе мог отвести чëртов взгляд. Но у него не получается. Но он и не хочет. ‎ ‎Он с огромным удовольствием томно наблюдает за светловолосым в опасной близости. Как он перебирает бумаги, как он внимательно рассматривает учëт потраченных препаратов, как он хмурится по-кошачьи. ‎ ‎В комнате витал аромат кофе, который Асклепий ранее сделал себе, чтобы справиться с тонной бумаг. Дотторе всегда с легкостью рассматривал его мешки под глазами. Да он точно не выспался. За столько времени работы он не понял, что нужно высыпаться, чтобы оставаться продуктивным? ‎ ‎Асклепий поправляет выпавшую прядку. Доктор уверен, его волосы безумно мягкие, как и сам серебристоволосый. ‎ ‎Хочется коснуться. ‎ ‎Хочется узнать, какой он наощупь. ‎ ‎Одних взглядов становится мало. ‎ ‎Вот только Дотторе замечает сосредоточенный взор коллеги на себе, и потому тут же отводит взгляд, не смея больше пялиться. И он поджимает губы тогда, когда замечает, что Асклепий к нему приближается, внимательно рассматривая. ‎ ‎Между ними осталось как-то слишком мало пространства, протяни руку — получишь то, о чëм мечтал и чего так желал. Но вместо этого серебристоволосый упорно оценивает взглядом Дотторе, и от этого второму предвестнику нервно. ‎ ‎— Думаешь, незаметно это? — внезапный вопрос, к которому доктор никак не был готов. ‎ ‎Он взглядывает в уверенные малахитовые глаза и снова тонет в них, как в чëртов первый раз. Но ответственность нести придётся. ‎ ‎— Ты вправду думаешь, что я не замечаю, как ты меня одним взглядом раздеваешь? ‎ ‎А вот такого вопроса Дотторе никак не ожидает, поэтому и выпученными глазами он тут же ошарашенно хлопает. ‎ ‎Настолько? ‎ ‎Но вместо того, чтобы продолжить негодовать и отчитывать, Асклепий касается чужой груди нагло и неожиданно. ‎ ‎— Так покажи... Покажи, что у тебя здесь, — и он сминает ткань рубашки, двигаясь выше, почти касаясь основания шеи. ‎ ‎Дотторе забывает, как дышать, как говорить. Голова, ранее заполненая мыслями и работой, стала такой пустой. И казалось, что всë это, ранее важное и значительное, в моменте потеряло смысл. ‎ ‎А имело ли оно смысл? ‎ ‎Если главный смысл сейчас тут перед ним. ‎ ‎Преступно близко. ‎ ‎И он откажется от самого себя, от сокровенной мечты, если ничего не делает сейчас. ‎ ‎ ‎Он касается чужой талии, прижимая ближе к себе так, чтобы их груди столкнулись, а нервное дыхание Асклепия очутилось в личном пространстве доткора. ‎ ‎— Ты уверен, что хочешь этого? — спрашивает тихо, словно боясь спугнуть их общую уверенность сейчас, но он всë ещë ощущает где-то на своей груди ладонь серебристоволосого. ‎ ‎Казалось, ещё чуть-чуть и они потеряют всë то, что помогло им приблизиться к друг другу. Только бы это не было попыткой напугать. Только бы это непроизнесëнное желание осталось их общим. ‎ ‎— Покажи мне, — вместо ответа Асклепий требует, проводя ладонью по груди, словно пытаясь что-то найти в этом пространстве между ними. ‎ ‎Вот только что? Что он хочет найти? ‎ ‎Давно забытую страсть? ‎ ‎Или истинные чувства Дотторе? ‎ ‎Или он хочет найти правду? Ему плевать, что он здесь и сейчас найдёт, но он хочет столкнуть лоб в лоб с этой правдой. ‎ ‎ ‎Дотторе опускается на диван резко и неожиданно, ведя за собой вниз Асклепия, чтобы тот очутился на его бëдрах. Второй предвестник замечает чужие покрасневшие уши и невольно тянется к очаровательно серебрянным волосам, перебирая мягкие прядки. А после подносит к губам и целует. Как он всегда мечтал. ‎ ‎Мечтал целовать его везде. Узнать, как он прелестно тяжело дышит, как он смущается, когда надавить. ‎ ‎Но Асклепий делает более смелый шаг и, уложив ручки на основании шеи, целует в губы. И Дотторе чувствует, как его сердце, горячее и смущëнное, бьётся слишком быстро, как всë изнутри тает, согревая замучавшую всепоглощающую пустоту. ‎ ‎И потому он жаждет больше касаний, он так хочет согреться. ‎ ‎ ‎И они меняют положение, Асклепий оказывается под ним как в самых сокровенных мечтах и фантазиях. Доктор опускается ниже и целует, вжимая в диван, не позволяя уйти и сбежать. А серебристоволосому, кажется, это совершенно и не нужно, он остаётся здесь, открывается и показывает свою мягкость, которую никому не привык показывать. ‎ ‎Они отстраняются друг от друга лишь на долю секунды, а после вновь возвращаются. Дотторе углубляет поцелуй, опускает щёку возлюбленного и желает узнать всë то, что скрывается в этой глубине. А любовник не бежит, он прижат и зажат, но его это заводит, он ëрзает бëдрами, дразня и обвиыая шею второго предвестника. ‎ ‎И доктор не верит в происходящее. Он целует. Целует его нежные губы. ‎ ‎Он чувствует его так близко, его тепло и дрожащее руки. Он слышит тихие вздохи и громко стучащее сердце и хочет припасть к его груди, чтобы услышать всë, что скрывается глубоко внутри. ‎ ‎Они нехотя остраняются вновь, Дотторе замечает невооружённым глазом, как все эти действия смутили Асклепия, как его грудь предательски быстро вздымается и опускается. Но это не останавливает доктора. ‎ ‎Объект обожания уже нашёл кнопку «пуск», и вряд ли второй предвестник сможет остановиться. Он соприкасается кончиками пальцев с щекой нежной, опускается ниже, касается шеи, целует в висок, в щëку, пока принимается освобождать свой путь к следующему вкусному месту. ‎ ‎Он целится ниже, касается шеи, целует еë нежно и чуть весомо, на что Асклепий шумно вздыхает, подбирая всю растерявшую уверенность. Дотторе даже, признаться, заводит то, что объект обожания нетерпеливо ëрзает под ним. ‎ ‎— Ты же был таким уверенным, — дразнит предвестник, шепча в шею, обжигая горячим дыханием кожу. ‎ ‎— Иди к чëрту, — не очень довольно выдаёт тот. ‎ ‎— Ты такой красивый.. такой прекрасный, — произносит доктор тогда, когда поднимается, чтобы их взгляды встретились, чтобы было легче рассмотреть любовника под собой. ‎ ‎Верить не получается, что Асклепий здесь и сейчас такой досягаемый. ‎ ‎Он утыкается в чужую грудь, и дышать получается. Серебристоволосый укладывает ладони на чужой макушке, прижимая ближе. Если бы Дотторе мог, то он бы пожелал остаться здесь навсегда, на груди у этого нежного существа, где рождаются спокойствие и умиротворение. ‎ ‎Доктор укладывается удобнее и хочет, чёрт побери, уснуть здесь и прямо сейчас. Забыть обо всём и окунуться в сон. ‎ ‎Вот только он замечает, как всë вокруг расплывается. Перед глазами странно плывëт, голова кружится. И Асклепий из-под рук ускользает, исчезает и пространство, и Дотторе просыпается. ‎ ‎ ‎ ‎Второй предвестник медленно поднимает голову, лениво потирая виски, нехотя открывая глаза. Уснул он, конечно, не в самом удобном положении за столом на работе. Доктор, придя в себя, тут же спохватился, который час, а ещë где его халат. ‎ ‎Мужчина находит телефон около и замечает, что уже девятый час. Его рабочий день закончился час назад. А значит, нужно найти халат и направиться скорее домой. Потому Дотторе поднимается на ноги, подтягивась лениво и зевая. ‎ ‎ ‎Предвестник, обходивший периметр и гораздо больше, пытаясь найти свой халат, заходит в комнату для совещаний, и вокруг да около витает аромат малины. Доктор хотел бы напрячься, но он замечает свой халат небрежно оставленным на кресле. ‎ ‎Дотторе подходит ближе, беря халат в руки, как тут в ноздри ударяет сильный аромат малины. Предвестник любил малину, ему нравился и еë вкус, и аромат, но после короткого сна днём он не был хорошо настроен. ‎ ‎От халата несёт настолько сильно, что, кажется, что какой-то омега упорно пытался пометить его. Что ж, допустим, Дотторе в игре, он не против побыть чьей-то собственностью. Он натягивает халат и погружается в этот аромат, очень быстро привыкнув к нему. ‎