Чужой свет, своя тьма.

Ветер шевелил листву. Где-то вдали щебетали птицы, не подозревая, что здесь, на поляне, решается судьба двух людей, двух бывших друзей, двух половинок одной расколотой души. Саске смотрел на протянутую руку. Такую знакомую. Руку, которая всегда тянулась к нему, несмотря ни на что. Сквозь боль, сквозь предательство, сквозь тьму, в которую он проваливался все глубже. И он ударил по ней. Звук пощечины эхом разнесся по поляне. Наруто даже не пошевелился. Только рука упала, повисла вдоль тела. Но в глазах не было обиды. Только боль. Только понимание. — Я идиот? — переспросил Наруто, и в его голосе проскользнула тень улыбки. — Помню. Ты всегда так говорил. Саске отвернулся. Смотреть в эти глаза было слишком тяжело. Слишком честно. Слишком... по-домашнему. — Саске, я знаю, что ты чувствуешь, — тихо сказал Наруто, делая шаг вперед. — Ты хочешь вернуться. Я чувствую это. Я всегда чувствовал твое сердце. — Не говори ерунды, — бросил Саске, но его голос дрогнул. — Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую. — Знаю, — Наруто остановился в паре метров, не приближаясь больше. — Потому что я тоже чувствую то же самое. Когда ты ушел, во мне образовалась дыра. Такая большая, что ни рамэн, ни тренировки не могли ее заполнить. И я понял: это ты. Ты был той частью меня, которой мне всегда не хватало. Саске молчал. Ветер трепал его черные волосы, закрывая лицо. — Я не смогу вернуться, Наруто, — наконец выдохнул он. — Я преступник. Я был с Орочимару. Я нападал на шиноби Конохи. Я... — Я поговорю с бабулей Цунадэ, — перебил Наруто, и в его голосе зазвучала та самая упрямая нотка, которую Саске помнил с детства. — Она все решит. Она мудрая. Она поймет. Только вернись. — Ты не понимаешь... — Чего я не понимаю? — Наруто шагнул ближе, и теперь между ними было меньше метра. — Что ты убил Итачи? Что он был не тем, кем казался? Что ты узнал правду о резне? Думаешь, я не вижу, как эта правда гложет тебя изнутри? Саске вздрогнул. Откуда? Откуда он знает? — Я чувствую, — тихо ответил Наруто, словно прочитав его мысли. — Я всегда чувствовал твою боль. Даже когда ты пытался ее спрятать. Итачи. Брат, который пожертвовал всем. Который уничтожил клан, чтобы защитить деревню. Который умер от руки Саске с улыбкой на губах. Его боль, его жертва — они сжимали сердце Саске каждый день, каждую ночь, каждую минуту. — Он хотел защитить деревню, — прошептал Саске, глядя куда-то в сторону. — Мой брат. Он принял на себя всю ненависть, всю боль, чтобы я мог жить в мире. Чтобы Коноха жила. А я... Он замолчал. Слова застревали в горле. — А теперь ты хочешь сделать то же самое, — закончил за него Наруто. — Защитить то, что он защищал. Я прав? Саске поднял на него глаза. Впервые за весь разговор — прямо, не отворачиваясь. — Если я и вернусь, то только на границу, — сказал он твердо. — Буду защищать деревню из тени. Как мой брат. Передай Хокаге... если есть такой шанс. Наруто смотрел на него долго-долго. А потом улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Саске всегда щемило в груди. — Шанс всегда есть, Саске. Пока я жив — шанс есть. Он развернулся, собираясь уйти, но остановился на полшаге. — Знаешь, — бросил он через плечо. — Итачи гордился бы тобой. Не тем, что ты убил его. А тем, что ты наконец понял, зачем он это сделал. Саске остался один на поляне. Ветер стих. Птицы замолчали. Только где-то вдали шумела листва, да сердце билось так громко, что, казалось, его слышно за километры. Итачи... я понял. Я наконец понял. Он посмотрел на небо. Голубое. Чистое. Такое же, как в детстве, когда они с братом сидели на веранде и смотрели на облака. — Я вернусь, — прошептал он ветру. — Не таким, как раньше. Но вернусь. Где-то в Конохе Наруто бежал к резиденции Хокаге, и в его груди горел огонь надежды ярче, чем когда-либо. А где-то между мирами Итачи улыбался и смотрел на младшего брата. Ты вырос, Саске. Ты наконец стал самим собой.