Прогул

Наруто Узумаки учился в самой обычной школе и был самым обычным шестнадцатилетним парнем. А это значило, что мысли его были заняты баскетболом, подколами в адрес Саске и запретными радостями вроде сигарет на вечеринках, а вовсе не квадратными уравнениями. Однако реальность, как это часто бывает, оказалась далека от идеала: грядущие вступительные экзамены уже нависали дамокловым мечом, и мать была непреклонна. С конца июля и почти весь август Наруто был обречен торчать на летних спецкурсах в частной академии — дзюку. Шесть, а то и восемь часов ежедневной зубрежки казались ему чудовищной несправедливостью. Спасала лишь мысль о награде: крестный, Джирайя, пообещал свозить его на спортивный фестиваль в соседний город, если Наруто выдержит это испытание. Может, даже Саске согласится поехать с ними… Была перемена. Впереди маячила физика, идти на которую не хотелось до зубной боли. Наруто решил, что часок вполне можно и «погулять». Для начала — сделать вид, что идешь в туалет, а потом найти тихое местечко, чтобы покурить и убить время в телефоне. Пусть ищут. Он бесшумно поднялся на самый верхний этаж по запасной лестнице, которой обычно никто не пользовался. Здесь царила благословенная тишина — все занятия проходили этажами ниже. Мелькнула шальная мысль о крыше, но дверь на неё, как всегда, была заперта. Тогда Наруто, оглянувшись, скользнул в пустой кабинет в конце коридора. Удача! Пусто. Жаль, Киба не пошел с ним, но и одному здесь было хорошо. На всякий случай, памятуя о бдительных проверяющих, он залез под последнюю парту в углу, достал телефон, выключил звук и приготовился резаться в игру. В кабинете царил приятный полусумрак — жалюзи были опущены, защищая комнату от ярких солнечных лучей. Наруто устроился поудобнее, прижимаясь спиной к прохладной стене. Прошло минут десять. Тишину коридора нарушили шаги. Наруто замер, вжавшись в стену. Шаги приближались, и в них было что-то странное, какая-то неровная, тяжеловатая поступь, словно шло не два человека, а какое-то неуклюжее существо. Дверь со скрипом разъехалась в стороны. — Какаши, я не думаю, что нам стоит… — голос Ируки-сенсея, преподавателя всемирной истории, прозвучал встревоженно и приглушенно. Наруто знал этого учителя как человека вспыльчивого, но справедливого: мог и накричать за несделанное задание, а потом, после уроков, угостить чаем со сладостями. Голос оборвался. Повисла напряженная пауза, нарушаемая лишь шорохом одежды. А затем раздался другой голос — низкий, с ленивыми, бархатистыми нотками, принадлежащий Какаши-сенсею. Учитель математики, вечно скрывающий нижнюю часть лица за медицинской маской и прячущий равнодушный взгляд за мангой, которую он читал на каждой перемене. — У нас целых полчаса, Ирука, — в голосе Какаши звучала мягкая, но настойчивая убежденность. — И, как видишь, здесь никого нет. Повисла пауза — и в этой тишине Наруто вдруг уловил странный, влажный звук. Приглушенный, будто кто-то осторожно втянул воздух или… целуется? Он замер, боясь дышать. Да, точно — он различил едва слышное причмокивание, прерывистый выдох, сдавленный всхлип, который Ирука-сенсей, кажется, пытался подавить. — А если нас увидят? — голос Ируки, когда он смог говорить, звучал уже не просто встревоженно, а почти панически, с хрипотцой. — Камеры в коридоре… Снова тишина, и снова — Наруто готов был поклясться — мягкий, влажный звук поцелуя. Более долгий, более глубокий. И тихий стон, который кто-то из них дових, видимо, пытался, но не смог сдержать. — Здесь камер нет, — перебил Какаши. Его тон стал чуть игривее. — А в коридоре… Мы просто зашли в пустой класс, чтобы обсудить успеваемость учеников. Что в этом такого? Вполне невинный повод. Какаши подошел к двери и закрыл ее на ключ. Наруто, затаив дыхание, вжался в пол под партой. Сердце колотилось где-то в горле. Что они задумали? У них же, кажется, сейчас тоже должны быть занятия? Какаши шагнул ближе, и Ирука, словно подчиняясь неведомой силе, которая всегда возникала между ними в такие моменты, обвил руками его шею. Какаши тут же запустил пальцы в густые темные волосы, чуть запрокидывая голову партнера, и припал к его губам. Ирука вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился — наоборот, прильнул теснее, забывая о страхах, о риске, о том, что за дверью коридор, по которому ходят люди. Поцелуй становился глубже, и тишину кабинета нарушали лишь прерывистые вздохи Ируки да тихий, удовлетворенный выдох Какаши. Адреналин бешено пульсировал в крови, смешиваясь с возбуждением и подстегивая его с каждой секундой. Ирука чувствовал себя грязным, порочным — они в школе, в пустом классе, где любая случайность может разрушить всё, что они так тщательно скрывали. Но именно это осознание, этот страх быть пойманными, этот привкус запретного делали всё невыносимо острым, будоражащим. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что не может сопротивляться, что снова поддается — и одновременно тонул в ощущениях, понимая, что ничего не в силах изменить. Весь страх, вся врожденная осторожность и боязнь осуждения — всё отступило перед напором чувств и настойчивой лаской. Ирука знал, что это неправильно, рискованно, что об их отношениях никто не должен знать, особенно здесь, в школе. Но Какаши, как всегда, умел убедить его забыть о голосе разума. Наруто, стараясь дышать через раз, затаился под партой. В голове билась только одна мысль: лишь бы не заметили. Телефон, о котором он на мгновение забыл, был предусмотрительно отключен и зажат в потной ладони. Осторожно, боясь издать лишний звук, он прильнул к щели и выглянул. Обзор был хреновый — он сидел в самом конце класса, а учители стояли у первой парты, почти у доски. Но кое-что разглядеть все же удавалось. Японские парты — они не как в обычной школе, тут каждый ученик сидит за отдельным столом, и под столешницей, ближе к ножкам, есть горизонтальная перекладина, куда можно поставить сумку или рюкзак. Из-за этой перекладины и сиденья впереди стоящей парты обзор превращался в полосу препятствий — сплошные щели, через которые приходилось выглядывать, рискуя стукнуться головой. Он видел учителей фрагментарно, словно в разбитом зеркале: кусок плеча, край стола, ноги. Ирука-сенсей стоял спиной к нему, опершись поясницей о край учительского стола — Наруто видел его темные брюки, ремень, край рубашки, выбившийся из-под пояса. Какаши-сенсей — напротив, почти вплотную. Лица не разглядеть, только плечи в строгой светлой рубашке с небрежно закатанными рукавами, открывающими запястья. И руки — пальцы, которые вдруг потянулись к лицу Ируки, к его волосам. — Здесь… здесь же ничего нет, Какаши, — донесся сдавленный голос Ируки. В нем слышалась и мольба, и последняя попытка сохранить остатки приличий. — А нам ничего такого и не надо, — тихо отозвался Какаши, и в голосе его скользнула та особенная, вязкая интонация, от которой у Ируки всегда подкашивались колени. Повисла тишина, которую нарушил лишь тихий звон металлической пряжки. Пальцы Какаши, уверенные и спокойные, справились с пуговицей на брюках Ируки, чуть приспустили ткань вместе с бельем. Ирука вздрогнул, когда прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, но еще сильнее — от прикосновения руки Какаши. Тот осторожно, почти изучающе, провел ладонью по уже наполовину окрепшему члену, задержался на головке, поглаживая подушечками пальцев. Затем, не спрашивая разрешения, Какаши опустился на колени. Ирука сгорбился еще сильнее, словно пытаясь спрятаться, стать невидимым. Ладонь так и впивалась в губы, чтобы не дать прорваться наружу ни единому звуку. Он смотрел прямо перед собой, на школьную доску, на которой мелом было написано расписание. На доску падал косой луч солнца, пробивавшийся сквозь неплотно закрытые жалюзи — верный признак того, что день клонится к вечеру, было уже около четырех. Какаши между тем наклонил голову. Ирука почувствовал тепло его рта и резко выдохнул носом, зажмурившись. Затем Какаши сделал несколько неторопливых движений, словно пробуя на вкус, отчего Ирука напрягся всем телом, плечи свело судорогой. Он уперся одной рукой в горячее плечо Какаши, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки жар его тела, а второй вцепился в край стола позади себя, вжимаясь в деревянную поверхность так, словно она была его единственной точкой опоры в ускользающем мире. Какаши, не прерываясь, обхватил ладонями бедра Ируки, притягивая его ближе, и углубил движение. Он ритмично двигал головой, и Ирука, закусив ладонь, сдерживал рвущийся наружу хриплый всхлип. Казалось, время в кабинете остановилось. Прошло еще несколько томительных секунд, и Ирука, выдохнув в ладонь сдавленное ругательство, кончил. Какаши принял в себя все до последней капли, не меняя положения, лишь сглатывая. Затем, помедлив, аккуратно отпустил Ируку и неторопливо поднялся с колен. Достал из кармана брюк упаковку бумажных носовых платков, вытер губы и протянул один Ируке. — Вы очень аккуратный, Ирука-сенсей, — произнес он, и в его голосе, чуть охрипшем, послышалась довольная усмешка. — Ни единого пятнышка. На рубашке, по крайней мере. Ирука, тяжело дыша, все еще не мог прийти в себя. Он торопливо вытерся, приводил одежду в порядок, трясущимися руками заправляя рубашку обратно в брюки, и старался не смотреть на Какаши. Стыд и остатки недавнего наслаждения смешались в его душе в гремучую смесь. Какаши на мгновение отвлекся, скользнув рассеянным взглядом по классу. Солнечный свет сюда почти не проникал, и дальний угол тонул в прохладном полумраке. Впрочем, там было все как обычно: ряды парт, стулья. Хотя… почему-то за одной из парт в самом углу стулья были сдвинуты не так, как везде. Один торчал криво, словно кто-то задел его, торопливо забираясь на место или, наоборот, выбираясь из укрытия. Какаши прищурился, но тут пальцы Ируки коснулись его паха, и мысль растаяла, не успев оформиться. Ирука, все еще сбитый с толку и с пылающим лицом, поглаживал его через ткань брюк, и Какаши мгновенно переключил внимание обратно. Он притянул Ируку к себе и поцеловал. Поцелуй вышел влажным, с солоноватым привкусом, от которого у Ируки перехватило дыхание и закружилась голова. — Вы не правы, что здесь ничего нет, сенсей, — оторвавшись от его губ, пробормотал Какаши ему на ухо. — У меня есть смазка и презервативы, прямо в левом кармане брюк. Ирука вспыхнул до корней волос, хотя, казалось, краснеть уже было некуда. Он нервно сглотнул. — Моя задница не выдержит такого позора, Какаши-сенсей, — выдохнул он, криво усмехнувшись, подражая его манере. — А вот рот — вполне. Какаши хмыкнул, встретив его взгляд. В темных глазах заплясали веселые искры. Они поменялись местами. Теперь Какаши стоял спиной к парте, а Ирука опустился на колени перед ним. Пальцы Ируки все еще подрагивали, когда он справился наконец с пуговицей и ширинкой. Член Какаши, освободившись от сдерживающей ткани, буквально выпрыгнул наружу, упруго ткнувшись Ируке в щеку. Тот, не медля ни секунды, приоткрыл рот и взял его. Горячо, тесно, влажно — Какаши шумно выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел нетерпения. Рука сама собой сильнее сжала темно-каштановые пряди, до боли хотелось задать жесткий, быстрый ритм, вбиваться в этот послушный рот, но он сдержался. Не здесь. Не сейчас. Вечером, дома — там можно будет не церемониться. Ирука меж тем двигался, старательно насаживаясь ртом на всю длину, насколько хватало дыхания. Выдохнув, отстранился, провел языком по влажной головке, собирая солоноватую влагу. Какаши прижал сжатый кулак к губам, до хруста сжимая челюсти, чтобы не застонать в голос. — Да… вот так, — выдохнул он сдавленно. — Я только об этом и думал сегодня на утренней планерке, когда смотрел на твои губы… Ирука что-то неразборчиво промычал в ответ, прикрывая глаза. Хорошо, что никто не умеет читать мысли — иначе Какаши давно бы вылетел из дзюку с таким отношением к работе. Да и сам Ирука следом. Он сделал еще пару движений головой, прежде чем выпустить член изо рта и перехватить его рукой. Лениво повел кулаком вверх-вниз. — Лучше бы так об успеваемости учеников думал, — лениво отозвался Ирука. — Узумаки, например, уже третью двойку у тебя схватил. Наруто, сидевший в углу под партой, ни жив ни мертв, старательно делающий вид, что он — мебель, вжал голову в плечи и зажмурился. Первая волна шока схлынула, оставив после себя липкое, тягучее оцепенение, в котором странным образом перемешались ужас быть обнаруженным и совершенно неуместное, предательское возбуждение. Он ненавидел себя за это, приказывал себе не слушать, не слышать эти влажные звуки, приглушенные стоны и разговоры, от которых в паху разливался тяжелый, пульсирующий жар. Тело жило своей жизнью, наплевав на доводы разума, и от этого хотелось провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. — Узумаки, — Какаши выдохнул это имя с полуусмешкой-полустоном. — Тупость редкая, если честно. Хотя нет, не тупость. Способный, но неусидчивый. Тот же Учиха — звезд с неба не хватает, но прилежный. Зубрит, сидит ровно. — Не все такие, как Учиха, — Ирука чуть замедлил движение кулака, словно задумавшись. — Большинство как Узумаки. С этим надо работать, а не спускать на тормозах. — Лучше бы ты сейчас поработал ртом, — Какаши нетерпеливо качнул бедрами навстречу его руке, давая понять, что педагогические дискуссии подождут. Ирука метнул на него быстрый взгляд снизу вверх — с лукавым прищуром — и послушно наклонился обратно. Взял в рот, сразу глубоко, насколько позволяли связки. Какаши выдохнул сквозь стиснутые зубы, наблюдая, как тот двигает головой в заданном ритме. Ирука втягивал щеки, прижимая язык к напряженному стволу, изредка кашлянув, когда брал слишком глубоко, но не останавливаясь. Какаши направлял его мягко, почти невесомо держа за волосы, давая брать тот темп, который удобен. Еще несколько движений — и он почувствовал знакомое натяжение где-то внизу живота. Предупреждающе сжал пальцы на затылке Ируки, прижимая ладонь к собственным губам, чтобы заглушить стон. Ирука понял без слов — принял в себя все до последней капли, послушно сглатывая, и только потом отстранился, облизывая припухшие губы. Какаши, все еще тяжело дыша, молча протянул ему пачку салфеток. Вытерся сам, дрожащими пальцами заправил рубашку, застегнул брюки. Пряжка ремня звякнула в наступившей тишине оглушительно громко. В классе повисла та особенная, тягучая тишина, которая бывает только после. Когда слова не нужны, но воздух еще вибрирует от случившегося. Ирука поднялся с колен, одернул одежду, провел ладонью по лицу, стирая остатки наваждения. — Надо идти, — сказал он тихо. — Урок скоро закончится. Какаши молча кивнул, но вместо того чтобы направиться к выходу, снова перевел взгляд в темный угол класса. В ту сторону, где стулья за одной из парт стояли совсем не так, как везде. Ирука, заметив его заминку, тоже посмотрел туда. В голосе его послышалась едва уловимая тревога: — Что-то не так? У Наруто внутри все оборвалось и рухнуло куда-то вниз, в район пяток. Сердце, только-только начавшее успокаиваться, заколотилось где-то в горле с новой, бешеной силой. — Видишь, за одной из парт стул как-то не так стоит? Ирука нахмурился, вглядываясь. — Ну… да, действительно. Может, ученики забыли поправить после себя? — Здесь сегодня и вчера не было занятий, — заметил Какаши. — Забыл? Только вчера ремонт закончили. Ирука пожал плечами, не придавая значения, но Какаши, словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, сделал несколько шагов вперед, углубляясь в проход между рядами. Его шаги звучали слишком громко в этой гнетущей тишине. Наруто сжался в комок, вжимаясь в стену под партой так сильно, будто хотел просочиться сквозь нее, стать одним целым с этим старым линолеумом и пылью. В голове лихорадочно проносились обрывки молитв, проклятий и панических мыслей. Мысль о том, что именно он видел и слышал, отозвалась новым спазмом где-то внизу живота, и Наруто мысленно дал себе пощечину. И в этот момент, разрывая тишину на части, прозвенел звонок. Ирука слегка вздрогнул. — Какаши, пошли. Занятия через десять минут начнутся. Какаши остановился, затем, помедлив, развернулся. — Да, ты прав. Пойдем. Дверь раздвинулась и с тихим шелестом закрылась за ними. Шаги затихли в коридоре. Наруто сидел под партой, боясь пошевелиться, еще целую минуту, показавшуюся ему часом. Наконец, убедившись, что тишина не обманчива и учителя не вернутся, он вылез из своего укрытия. Ноги подкашивались, руки дрожали, и он никак не мог понять, от чего именно — от пережитого ужаса, от все еще пульсирующего в паху возбуждения или от дикой, нелепой абсурдности всей этой ситуации. В голове царил полный хаос. Он видел то, чего видеть не должен был. Слышал то, чего слышать не полагалось. И теперь ему предстояло как-то жить с этим дальше. А главное — идти на математику к Какаши-сенсею. Который только что… с Ирукой-сенсеем… И который едва не поймал его. — Бред какой-то, — прошептал Наруто в пустоту, проводя дрожащей рукой по лицу, в точности как Ирука несколько минут назад. — Просто полный пипец.

***

Следующим уроком была математика. Наруто сидел тише воды, ниже травы. Его место было в первом ряду, куда его пересадил Какаши-сенсей два занятия назад с задней парты, где Наруто вечно болтал с Кибой или Рок Ли. Он послушно открыл тетрадь, записал число, даже попытался вникать в объяснения. Но слова учителя влетали в одно ухо и вылетали из другого, не задерживаясь, разбиваясь о плотную стену белого шума в голове. Перед глазами то и дело всплывали совсем другие картинки: двое в пустом классе, и эти звуки… Наруто мотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но оно возвращалось снова и снова. Он бессмысленно следил за Какаши-сенсеем. Вот он медленно расхаживает вдоль доски, мерно постукивая мелом. Вот его пальцы — те самые пальцы, которые всего час назад сжимали член Ируки-сенсея, а потом расстегивали собственную ширинку, — уверенно выводят иероглифы и цифры. Вот он поворачивается к классу, и взгляд его скользит по рядам, останавливаясь на ком-то из учеников. — Узумаки. Голос прозвучал негромко, но Наруто подскочил на месте, будто его ударило током. Он поднял глаза и встретился с учителем взглядом. Какаши смотрел на него как обычно — с ленивым прищуром, чуть насмешливо, но сегодня в этом взгляде угадывалось что-то неуловимо другое. Или Наруто просто казалось. — Д-да, Какаши-сенсей? — собственный голос прозвучал хрипло и чужо. — Выходи к доске. Задача номер сто сорок три. Наруто поднялся на деревянных, негнущихся ногах и побрел к доске, чувствуя спиной взгляды одноклассников. Мелок в руке казался скользким, цифры плясали перед глазами, условие задачи распадалось на бессмысленные иероглифы. Он слышал объяснение, честно пытался сообразить, но мозг отказывался работать. Какаши стоял рядом — слишком близко, как показалось Наруто. Запах его одеколона, тот самый, что смешивался в спертом воздухе кабинета с запахом пыли и пота, сейчас казался невыносимо отчетливым. — Ну? — голос учителя вывел из ступора. — Будем решать или будем любоваться доской? Наруто что-то черкнул, тут же стер, написал снова. В итоге получил очередную двойку и под сопроводительный комментарий о плачевном состоянии успеваемости вернулся на место. И впервые в жизни ему было почти все равно на эту двойку. К концу урока Наруто вымотался так, будто разгружал вагоны. Когда прозвенел звонок, он одним из первых вылетел из класса, даже не обернувшись на оклики Кибы. Наруто влетел в туалет, заперся в кабинке и только там перевел дух, сползая спиной по стенке на пол. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело. В паху снова предательски потяжелело. Ну, не дрочить же ему в школьной кабинке туалета? — Твою мать, — прошептал Наруто, утыкаясь лбом в колени. — Твою мать, твою мать, твою мать… Он просидел так минуту, потом заставил себя встать, подойти к раковине и сунуть голову под кран. Холодная вода обожгла затылок, потекла за шиворот, но помогла — хотя бы немного. Он умывался долго, тщательно, словно надеялся смыть не только краску с лица, но и воспоминания последнего часа. Потом растер лицо бумажными полотенцами, посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрел абсолютно офигевший парень с дикими глазами и мокрой челкой. Когда он вышел из туалета, первым, кого встретил в коридоре, оказался Какаши-сенсей. Тот стоял у автомата с напитками, лениво разглядывая ассортимент, и обернулся на звук шагов. Наруто замер на месте, чувствуя, как предательски холодеют руки. — Узумаки, — обратился он к нему. Наруто замер. — Ты бы задержался после уроков сегодня. Хочу с тобой поговорить о твоей успеваемости. Какаши нажал кнопку, забрал упавшую банку кофе и, проходя мимо, чуть задержался. Наруто хотел отказаться. Придумать предлог, сослаться на головную боль, на то, что мама ждет, на что угодно. Но язык словно прирос к небу, а горло перехватило спазмом. — Х-хорошо, Какаши-сенсей. До конца уроков оставалось еще два часа. Два часа сидеть в классе, делать вид, что ничего не случилось, и ждать разговора.

***

Наруто прогулял урок физики. Асума пожаловался Какаши на это на перемене, когда Какаши, после того как весело провел время с Ирукой, заскочил в учительскую, чтобы выпить кофе перед уроком. Какаши и так уже знал. Там, в классе, он различил предательские ярко-оранжевые штаны — такую дурацкую расцветку штанов во всей академии носил только один человек — Узумаки Наруто. Какаши не стал ничего говорить тогда Ируке. Еще этого не хватало. Ируку бы там приступ хватил, и он стал бы избегать Какаши не только на работе, но и вне ее, начал бы себя накручивать, а потом, чего доброго, сбежал бы, как полгода назад, когда они только начинали эти свои опасные игры. Тогда Ирука орал на него, называл извращенцем и клялся, что между ними ничего не будет. Хватило месяца, чтобы он сменил гнев на милость, но осадочек остался. Сейчас такой встряски Ирука мог и не пережить. Но Узумаки все видел, это факт. И надо было с этим что-то делать. Какаши не боялся, что парень побежит трезвонить на каждом углу. Кому он расскажет? Что двое учителей трахались в пустом классе? Кто ему поверит, учитывая его репутацию хронического прогульщика и двоечника? Но перестраховаться стоило. Тот сегодня на уроке сидел сам не свой, словно палку проглотил. В дверь учительской постучали. Было уже семь вечера. Почти все ученики разошлись по домам. Какаши сидел за низким столиком, листая методичку, хотя мысли были совсем о другом, затем поднялся и открыл дверь. За ней стоял Наруто — понурый, взлохмаченный, сжимающий в руках куртку так, будто от этого зависела его жизнь. — Проходи. Какаши закрыл за ним дверь, провернул ключ. — Садись, — Какаши указал на диванчик у низкого столика. Сам устроился напротив, в кресле, и некоторое время просто молча смотрел на парня, давая ему прочувствовать ситуацию. Наруто сел на самый край, сжался, втянул голову в плечи. — Асума-сенсей сказал, что ты сегодня прогулял урок физики. Это так? Наруто кивнул, не поднимая головы. — Да, сенсей. — Где ты был? Пальцы Наруто сильнее сжали ткань куртки. — Н-на крыше, сенсей. Какаши позволил себе легкую усмешку. — Она закрыта на ключ. Доступ только у охраны. Наруто молчал, глядя в пол. Тишина затягивалась, становясь невыносимой. — Кабинет четыреста семнадцать А, я так полагаю? — больше утвердительно, чем вопросительно сказал Какаши после затянувшийся паузы. Наруто вздрогнул всем телом, но ответа снова не последовало. Да он и не требовался. Какаши поднялся, прошелся по комнате, давая парню время переварить. — Я никому не скажу, честное слово, — забормотал Наруто, глубоко краснея. Ему хотелось бы где угодно, только не здесь, где он чувствовал себя как на допросе. — Конечно, не скажешь, — перебил Какаши, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — Иначе вылетишь отсюда в два счета. Он выдержал паузу, давая угрозе осесть в сознании Наруто, потом снова сел напротив — теперь ближе, почти вплотную. — Давай так. Я закрываю глаза на твои побеги с уроков, на твои двойки. В следующий раз даже поставлю тебе тройку авансом. Мать твою вызывать по поводу успеваемости не буду. — Он сделал паузу, глядя Наруто прямо в глаза. — И про разбитое окно на первом этаже тоже забуду. Две недели уже ищут, кстати. Наруто поднял голову так резко, будто его дернули за ниточку. Глаза его расширились. — Но за это, — Какаши поднял указательный палец, привлекая внимание, — ты забудешь все, что видел сегодня. Вообще все. Никогда. Никому. Ни слова. И сам сделаешь вид, что ничего не было. Усек? Наруто, сглотнув, перевел на него взгляд. — Д-да, сенсей, — выдавил наконец он. — Я ничего не видел, я ничего не знаю, — сказал Какаши. — Повтори. — Я ничего не видел, я ничего не знаю, — послушно повторил Наруто вслед за ним. Какаши откинулся на спинку кресла, позволяя себе легкую улыбку. — Вот и славно. Тогда иди. И помни: я буду за тобой наблюдать. В хорошем смысле, — добавил он, видя, как снова дернулся Наруто. — Чтобы убедиться, что договоренности соблюдаются. Наруто вскочил, как ошпаренный, рванул к двери, но замер на полпути, обернулся. На лице его боролись желание свалить побыстрее и необходимость сказать что-то важное. — Какаши-сенсей… — начал он и осекся. — Что? — Я… правда никому. И я… — Наруто мучительно покраснел так, что краска залила не только щеки, но и уши, и шею. Он открыл рот, закрыл, махнул рукой и вылетел в коридор, даже не потрудившись прикрыть за собой дверь. Какаши проводил его взглядом, потом неторопливо поднялся, закрыл дверь и вернулся на место. Налил себе остывший кофе, отпил глоток, глядя в одну точку на стене. Ладно, урок на будущее: если в следующий раз захочется уединиться с Ирукой в школьных стенах, придется быть осмотрительнее — сначала проверит все углы помещения, прежде чем расстегивать ширинку. Он допил кофе и начал собираться домой. Там его ждал Ирука — они договаривались встретиться вечером, без масок, без оглядки на работу, просто вдвоем. То, ради чего стоило рисковать.