Долгожданное умиротворение

Как ни старайся, когда больно — болит.

Харуки Мураками, «Норвежский лес».

Альдебаран не знал, когда последний раз спал. Когда последний раз его глаза закрывались больше, чем на пару мгновений, прежде чем раздавался очередной стук в дверь, будь то Сириус, Лумис или же другие подчинённые. А бывало и другие вышестоящие личности. Яркий Еретам ушёл за горизонт и небо освещала большая и бледная галактика Симизара. По крайней мере, так было в тот момент, когда Префект Кольцеона выходил из своего кабинета, но он уже давно потерял счёт времени. Альдебаран продолжительное время ощущал тупую боль в затылке и несвойственную вялость, которая не то чтобы способствовала продуктивной работе. Возможно, он уже пересёк свою обычную черту бодрствования, раз в голове начало раздаваться шипение, словно от пылающего огня... Ему стоило перестать придумывать сравнения вместо работы. Совсем скоро по кабинету разнёсся настойчивый звон, от которого, казалось, на этот раз рябь прошлась не только по темноте, но и тупыми, тяжелыми ударами по голове Альдебарана. Широкие брови, исполосанные бледными рытвинами шрамов, нахмурились, а в кабинет невесомо зашёл Лумис. Префект только сильнее нахмурился от осознания, что на этот раз короткие дымные волосы ядовито-синего цвета режут глаза, хотя ранее вполне могли и радовать своим видом. Комета скрестил руки на ключицах в приветствии, на что Альдебаран еле нашёл силы кивнуть. Такое положение дел расстраивало. Префект Кольцеона не мог быть таким слабым, не имел права показываться в таком виде даже перед своими подчинёнными. -Лумис,—приветственно проговорил Альдебаран спокойным голосом, не раскрывающим его внутреннего состояния,—что у нас по делам? После становления Антареса Верховным дел накопилось...много. Происшествия с Террой казались даже меркнущими на их фоне. Но несмотря на это время от времени стоило проверять порядок даже там, вспоминая о зелёном море и Сириусе, который судорожно пытался держать всё под контролем. Альдебаран нырял в эти дела с головой, ведь иного выхода не было: какое-то время их становилось всё больше и больше за слишком короткие сроки, и даже при этих усилиях не выходило успевать всё. Кажется, Префект пропустил тот момент, когда Лумис оказался на расстоянии вытянутой руки, перечисляя список, а так же расписание, приближающиеся советы, назначенные ранее… Секретарь всё говорил и говорил, а Альдебаран просто уставился на тлеющие фиолетовыми искрами самоцветы в камине. Боль переместилась к вискам, так, будто бы с обеих сторон тыкали копьями. Не сильно, но часто. С каждым предложением, словом, буквой… Он давно терпел эту боль. Она была верной, даже вернее охраны Зербрага, душ, не имеющих своей воли, и не оставляла его. Альдебаран старался её пересилить, бодрствовать, быть полезным Свету и его народу, пока с каждым зомом не становился всё бесполезнее, и пока совсем не комфортные треск, шипение пламени в голове усиливались. Но Префект Кольцеона всё также выполнял свою работу, кивая время от времени на восторженные похвалы о его трудолюбии, выдержке, покорности долгу... Альдебаран вздрогнул. Возможно, это было слишком громко, раз даже Лумис замолк и глядел на него своими большими глазами, задержав палец над энерглассом. Тишина не прерывалась, и поэтому секретарь продолжил: -Вы хотите, чтобы я что-то передал Ольфусу Остроглазому насчёт его прошения, Луц? — переливчато зазвучал комета. Кажется, Альдебаран прервал его прямо посреди предложения. Должно быть тот звук и вправду был громким. Ранее Лумиса ничего не могло перебить. -Нет, Лумис, продолжай, —Альдебаран сдержал вздох. Этому списку никогда не было конца и он начинал думать, что тот никогда не окажется пустым, вплоть до самой смерти его самого… -Вас хотела видеть Первый Паладин Бетельгейзе Хранящая. Префект почувствовал, как шипение в голове остановилось. Эти слова казались исцеляющим бальзамом на душу, хоть и он старался не концентрировать на этом внимание. Судя по молчанию Лумиса, секретарь заметил невовлечённость звезды, но его это не особо волновало. -Когда? —хриплым голосом спросил Альдебаран. -При первой же возможности, Луц. Первый Паладин не обозначила причины. Они встречались часто. Куда чаще, чем ранее, из-за их необходимости видеться под причиной Доминума. Но Альдебарану это не приносило неудобств. Он чувствовал, как его душа рвалась к ней, как стремилась оказаться рядом и, кажется, только там находила желанный покой. Префект старался не углубляться в эти размышления, не искать истинной причины. Бетельгейзе не испытывала этой необходимости, и обычно встречи устраивал он сам, чувствуя, когда совсем близко оказывается возможность Обливиона, так что это прошение от неё оказалось неожиданностью. -Вы желаете отправиться сейчас, Луц? Альдебаран поднялся со стула, замечая спокойствие Лумиса. Казалось, он изначально знал выбор звезды. Секретарь, как оказалось, слишком хорошо его знал. Это заставляло едва улыбнуться. -Да. *** Альдебаран стоял в кабинете Бетельгейзе, больше напоминающий конусообразный зал, и разглядывал инфоры, заполняющие стол Первого Паладина. Он не мог вспомнить, сколько таких было на его столе, так что не мог сравнить. Помнил лишь то, что поверхность своего стола не видел уже очень, очень долгое время. -Я рада, что ты нашёл для меня время. Бетельгейзе подошла к нему со спины, встав рядом и лишь мельком пробежавшись взглядом по своему столу, ведь дальше он проскользил к лицу Префекта, которое находилось куда выше её доступа. Альдебаран не успел ответить прежде чем она снова заговорила: возможно, всему виной его заторможенная от усталости реакция. Или наоборот от расслабления при нахождении вблизи Бетельгейзе. Шипение в голове не прекратилось, но отошло на задний фон. -До меня дошли слухи, что ты сильно им дорожишь… Альдебаран почувствовал, как уголки его губ приподнялись в виноватой улыбке, уже зная, что последует потом. -…даже не удосужившись пожертвовать им ради отдыха. Альдебаран почти на физическом уровне чувствовал колющий взгляд серых глаз Бетельгейзе, не отрывавшихся от его исполосанного шрамами лица. Но это не приносило дискомфорта. По какой-то причине никакое её действие не могло принести дискомфорта. Чувство умиротворения перевешивало всё, и иногда казалось, что проколи она его грудную клетку насквозь, ему и это не принесёт боли. Но тот как будто бы знал, что клинок этой звезды никогда не будет направлен на него. Излишняя самоуверенность. -Я лишь исполняю свой долг. Накопилось много дел... -Настолько важных, что с ними не могут разобраться твои подчинённые? Голос Бетельгейзе не был грубым, скорее со скрываемой усмешкой. Он выдохнул. Нет, конечно нет. Но из раза в раз, открывая глаза от редкого сна, тот взваливал все дела на собственные плечи. Игнорируя неудобства и боли, словно покорно сгибаясь под наказанием, назначенным лично собой и не совсем ясно, за какие деяния. -Не знал, что ты интересуешься слухами, —попытался вставить слово звезда, пока уголки губ едва заметно приподнялись. -Присядь,—мягко пресекла Бетельгейзе. Альдебаран перевёл вопросительный взгляд на звезду, которая несмотря на свои маленькие размеры, сумела плавными движениями бледных ладоней без усилий направить его к собственному креслу. -Я не могу спать, —тут же отзывается Префект, но всё же не поднимаясь и не отворачиваясь от Паладина. Она улыбнулась, не отводя взгляда от волос Альдебарана, оказавшихся куда ближе. Всё же его макушка в обычном состоянии была недосягаема. -Я просто поговорю. Он слегка нахмурился, но не ответил, зная, что противопоставить нечего. А потом Бетельгейзе заговорила. Она говорила не о бесконечных делах в списке, а о чем-то...другом. Об Антаресе, о генумах, о других планетах, о прошедших временах, об историях....и ничего из этого не было связано с политикой. Что-то драгоценное, словно отобранное из самых глубин души. Альдебаран не знал, в какой момент её бледная ладонь оказалась на его шее, незаметно, едва касаясь и разминая его мышцы, словно заставляя наконец её расслабить. Он не помнил, в какой момент мягко ударился виском о её плечо, плотно закрыв глаза и слушая, слушая этот прекрасный голос. Ненавистного шипения не было в его голове, не было боли, раздавался лишь её голос и нежные прикосновения. Его душа никуда не рвалась, не было того напряжения и тревожности, сопровождающей его на каждом шагу. Было лишь спокойствие. И Бетельгейзе Хранящая.