За стенами дворца

Прекрасное и процветающее королевство «Турмэрик» славится своей мощью: его армии достаточно трёх дней и трёх ночей, чтобы покорить новые земли. По соседству раскинулось королевство «Скам», погрязшее в долгах перед Турмэриком. Его правитель, Лонни, давно прослыл трусливым и бесчестным человеком. О собственном народе он заботился лишь на словах, а о сыне — и того меньше. Чтобы отсрочить расплату и сохранить трон, Лонни без колебаний отправляет своего маленького, миролюбивого и чувствительного сына в дар грозному королевству. Для него это всего лишь удобная плата за собственные ошибки. Так маленький Уильям становится разменной монетой в игре взрослых и заложником чужой жадности. Само королевство Турмэрик и впрямь прекрасно — его улицы сияют чистотой, башни тянутся к небу, а народ живёт в достатке. Но никто не знает, что скрывается за высокими стенами главного дворца. Великий король, давно овдовевший, на самом деле является воплощением хладнокровного зла — коварным гением без морали и совести. При дворе он держит бесчисленное множество прекрасных наложниц разных кровей и происхождения. Никто не знает, сколько детей появилось на свет по его воле. Слухи шепчут о десятках, но истину скрывают тени дворцовых коридоров. Официально же у короля четверо сыновей: Борис — четырнадцати лет; Майлз — тринадцати; Майкл — одиннадцати; Ричард — семи.

***

Настал день, когда Лонни лично явился ко двору Турмэрика. Ворота главного дворца распахнулись медленно и торжественно. Во внутреннем дворе выстроились стражники в сверкающих доспехах, их копья отражали холодный утренний свет. Воздух был напряжённым — даже ветер будто притих, ожидая развязки. Лонни выглядел меньше, чем о нём говорили: его спина была чуть сгорблена, взгляд метался, а губы растягивались в заискивающей улыбке. Рядом с ним стоял его сын. Маленький Уилл — худенький, бледный, с тонкими запястьями и слишком серьёзными для ребёнка глазами. Его одежда была дорогой, но сидела неловко, будто он уже чувствовал себя в ней чужим. Он старался держаться прямо, как его учили, но пальцы предательски сжимали край плаща отца. На верхней террасе, под тенью каменных арок, стояли четверо наследников. Борис — высокий и уже по-взрослому сдержанный — смотрел на происходящее с холодным интересом. Майлз прищурился, словно пытался разгадать, зачем этот мальчик здесь на самом деле. Майкл склонил голову набок, в его взгляде читалось любопытство. А Ричи, самый младший, просто смотрел — открыто и почти сочувственно. Когда Лонни опустился на одно колено, его голос дрогнул, но слова о «даре мира» прозвучали громко. Он подтолкнул Уилла вперёд. Мальчик сделал шаг. Потом ещё один. Огромный двор показался ему бесконечным. Сотни глаз впились в него — оценивающих, равнодушных, насмешливых. И только взгляд короля, тяжёлый и пронизывающий, заставил его остановиться. Лонни низко склонил голову, пряча беглый взгляд. — В знак преданности и вечного мира, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — я привёз вам самое ценное, что имею. Моего сына. Уилл умён не по годам, обучен письму, счёту и языкам. Он кроток, прилежен и станет достойным служителем при Вашем великом дворе. Слова звучали красиво, почти торжественно. Но в них не было ни дрожи отцовской боли, ни тени сожаления. Лонни говорил о мальчике так, словно передавал редкую книгу или породистого коня. И каждый, кто слышал его голос, понимал: если мальчик не оправдает этих слов, сам Лонни заплатит головой. Во дворе повисла тишина. Король медленно поднялся с трона, установленного под навесом террасы. Его шаги гулко отдавались по камню. Он остановился перед Уиллом и внимательно всмотрелся в его лицо — слишком бледное, слишком спокойное. — Посмотри на меня, — произнёс он негромко. Уилл поднял глаза. В них не было дерзости, но и слёз тоже не было. Только напряжённая, почти взрослая выдержка. Король усмехнулся едва заметно. — Умён, говоришь? — бросил он короткий взгляд на Лонни. — Посмотрим. Если слова не оправдаются… последствия будут тяжёлыми. Он обернулся к сыновьям. Майк и Ричи стояли ближе остальных. Майк старался сохранить серьёзность, как подобает принцу, но в глазах уже плясал интерес. Ричи крепче сжал перила, не отводя взгляда от худенького мальчика внизу. — С этого дня, — произнёс король твёрдо, — Уилл останется при дворе. Он будет обучать Майка и Ричи письму, языкам и всему, чему сам научился. Посмотрим, действительно ли он так одарён. Лонни поспешно кивнул, видимая лёгкость на его лице была почти неприличной. Но внутри он понимал: теперь его жизнь висит на волоске. А Уилл понял: он не просто дар. Теперь он — часть опасной игры. И от того, насколько хорошо он сыграет свою роль, зависит не только его судьба, но и жизнь того, кто его привёз.

***

С того дня жизнь Уилла изменилась навсегда. На следующее утро его разбудили раньше обычного. За окном только начинал сереть рассвет, и каменные стены дворца ещё хранили ночную прохладу. В дверь его комнаты постучали коротко и строго. На пороге стояли двое взрослых слуг — старший камердинер и сухощёкая женщина в тёмном платье, чьё лицо не выражало ни тепла, ни неприязни. — С сегодняшнего дня ты приступаешь к обязанностям, — произнёс камердинер ровным голосом. — Запомни правила дворца. Здесь не говорят лишнего. Не задают вопросов, если их не задают тебе. Не смотрят в глаза королю без позволения. Женщина добавила тихо, но жёстко: — Принц — твой ученик, но он всё равно выше тебя. Ты должен быть полезным, незаметным и безупречным. Одна ошибка — и ты больше не будешь жить в этой комнате. Слова звучали спокойно, почти буднично, но в них сквозила угроза. Уилл молча кивнул. Он слушал внимательно, стараясь запомнить каждую деталь: как держать спину, как склонять голову, как обращаться к принцу, каким тоном говорить. — И ещё, — добавил камердинер, когда они уже шли по длинному коридору. — Ты здесь не гость. Ты здесь потому, что король позволил тебе быть здесь. Не забывай этого. Коридоры дворца казались бесконечными. Высокие своды, узкие окна, через которые пробивался холодный свет, гул шагов по каменному полу — всё давило, напоминая о величии и строгости этого места. Когда они остановились перед тяжёлой резной дверью, сердце Уилла забилось быстрее. — Это покои принца Майкла, — сказала женщина. — Отныне ты входишь сюда по его зову. Слуга коротко постучал и, получив разрешение, распахнул дверь. — Твой наставник прибыл, Ваше Высочество, — произнёс он. И только тогда Уилл сделал шаг вперёд, дрожа, но стараясь держаться прямо. Майк встретил его без высокомерия. В его взгляде читалось любопытство — живое, почти детское. Перед ним стоял худенький мальчик с серьёзными глазами и слишком взрослым выражением лица. Урок начался с этикета. Уилл говорил тихо, но уверенно. Его речь была чёткой, почти выверенной: он объяснял, как держаться при дворе, как правильно отвечать на вопросы знати, как скрывать истинные мысли за вежливой улыбкой. Майк слушал внимательно, не перебивая. Его удивляла глубина знаний Уилла и то, как легко он рассуждал о сложных вещах. В какой-то момент принц перестал воспринимать его как простого учителя — в голосе Уилла звучал опыт, которого не должно быть у ребёнка его возраста. — А каким был твой дом? — неожиданно спросил Майк. — До того, как ты приехал сюда? Уилл на мгновение замолчал. Его пальцы едва заметно сжались, но лицо осталось спокойным. — Дом… был тихим, — ответил он после паузы. — Там тоже ценили порядок и правила. Ответ прозвучал правильно, но слишком сжато. Он говорил сложно, витиевато, избегая прямых подробностей. Ни о своём отце, ни о чувствах, ни о прошлом он почти ничего не рассказал. Майк заметил это, но не стал настаивать. В тот день между ними не возникло дружбы, лишь осторожное уважение. Однако именно тогда Майк понял: перед ним не просто мальчик, а человек с тайнами, которые он тщательно оберегает. А Уилл, покидая покои принца, впервые позволил себе выдохнуть. Первый шаг был сделан. Вскоре после постоянных занятий Майк уже не сидел так прямо, как в начале, и даже позволял себе улыбнуться. — Ты можешь не говорить «Ваше Высочество, принц Майкл», — неожиданно сказал он, откинувшись на спинку кресла. — Здесь никого нет. Просто Майк. Уилл замер. Перо в его пальцах чуть дрогнуло. — Это невозможно, — тихо ответил он. — Почему? — Майк нахмурился, но в его голосе не было злости, лишь искреннее недоумение. — Я разрешаю. Уилл медленно поднял взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула настороженность. — Правила дворца существуют не для удобства, а для порядка, — произнёс он аккуратно. — Если я нарушу их один раз, это станет привычкой. А привычки при дворе опасны. Майк несколько секунд смотрел на него, затем усмехнулся: — Ты говоришь так, будто тебе сорок. — При дворе лучше быть старше своих лет, — тихо ответил Уилл. Майк задумался, затем кивнул. — Ладно.

***

В отличие от занятий с Майком, уроки для Ричи решили проводить во внутреннем саду дворца. Король считал, что младшему сыну ещё рано просиживать часы в каменных залах, а свежий воздух «закаляет характер». Сад был просторным: аккуратные дорожки, подстриженные кусты, белые статуи и неглубокий фонтан, тихо журчащий под солнечным светом. Там и состоялась их первая встреча. Ричи вбежал на площадку раньше наставника — растрёпанный, смеющийся, с деревянным мечом в руке. Увидев Уилла, он резко остановился. Несколько секунд он просто смотрел. Не как на учителя. Не как на слугу. А с открытым, детским восхищением, будто перед ним стоял редкий цветок, выросший прямо среди каменных стен. — Ты правда будешь меня учить? — спросил Ричи, наклоняя голову набок. — Если Ваше Высочество позволит, — спокойно ответил Уилл, слегка склоняя голову. Но Ричи уже подошёл ближе, почти вплотную, рассматривая его лицо, волосы, аккуратную осанку. — Ты красивый, — заявил он без тени смущения. — Совсем не похож на скучных наставников. Уилл растерялся лишь на мгновение, но быстро взял себя в руки. — Красота не заменяет знания, — мягко ответил он. — Сегодня мы начнём с основ письма и счёта. — Не хочу, — тут же поморщился Ричи и плюхнулся на скамью. — Это скучно. Лучше расскажи что-нибудь интересное. Или покажи, как правильно кланяться, как ты учишь Майка. Он болтал ногами, совершенно не проявляя интереса к свиткам, которые Уилл аккуратно разложил на столике. Немного подумав, Уилл сел напротив и вместо сухих правил начал рассказывать историю: о том, как одно маленькое королевство потеряло богатство лишь потому, что его принц не умел считать казну. Ричи слушал сначала рассеянно, потом всё внимательнее. Так Уилл понял, что к младшему принцу нельзя подходить строгостью. Его нужно было заинтересовать, увлечь, превратить знания в игру. А Ричи в тот день решил для себя одно: учить его будет теперь только Уилл. С тех пор Ричи будто привязался к Уиллу невидимой нитью. Он появлялся там, где его не ждали: в библиотеке, где Уилл помогал Майку разбирать трактаты по управлению казной; в коридорах, когда тот нёс свитки; в саду, где наставник пытался хотя бы ненадолго остаться один. — Расскажи ещё одну историю, — просил Ричи, цепляясь за его рукав. — Про короля, который всё потерял. Или про того принца, который притворялся глупым. Его глаза светились искренним ожиданием. Для Ричи знания всё ещё были сказкой, а Уилл — проводником в мир, где всё объяснялось словами, а не приказами. Он следовал за ним повсюду, не замечая ни косых взглядов слуг, ни сдержанных улыбок стражи. Если же Уилл был занят — с Майком, с книгами, с поручениями короля, — Ричи начинал капризничать. — Ты больше любишь его, чем меня, — обиженно говорил он, указывая на старшего брата. — Я тоже хочу учиться. Со мной тоже разговаривай так серьёзно. Иногда он просто молча сидел рядом, болтая ногами и демонстративно вздыхая, пока Уилл не обращал на него внимания. Уилл старался сохранять спокойствие и строгость, но внутри что-то мягко отзывалось на эту детскую привязанность. Он понимал: для Ричи он стал не только наставником, но и чем-то большим — старшим другом, тихой опорой в холодном дворце.

***

С Борисом Уилл почти не пересекался. Старший принц жил в своём ритме: охоты, военные советы, шумные вечера и редкие появления на официальных приёмах. Их первый настоящий разговор произошёл в оружейной галерее дворца. Уилл шёл туда по поручению Майка: нужно было забрать старый трактат по военной стратегии, который хранился в отдельном шкафу среди трофейных клинков. В галерее пахло маслом, металлом и лёгким дымом факелов. Свет скользил по лезвиям, развешанным на стенах. Он не ожидал увидеть там Бориса. Принц стоял у длинного стола, небрежно опершись бедром о край. В одной руке он держал кубок, в другой — кинжал, которым лениво чертил что-то на деревянной поверхности. — А вот и наш юный мудрец, — произнёс Борис, не оборачиваясь сразу. Его голос был расслабленным, почти весёлым, но в этой лёгкости чувствовалась власть. Он говорил так, будто мир вокруг — его личная сцена. Когда Борис наконец повернулся, его взгляд медленно скользнул по Уиллу с головы до ног. Не оценивающе строго. Не враждебно. Скорее… изучающе. Он усмехнулся. В его лице всё ещё сохранялась привлекательность: резкие черты, уверенная осанка, дорогая одежда. Но в глазах читалась странная расфокусированность, лёгкий туман, будто мысли его витали где-то далеко. И всё же в этом тумане ощущалась опасность. — Значит, это ты обучаешь моих братьев? — Борис сделал шаг ближе. — Тот самый мальчик, ради которого один северный король дрожит за свою шею? Уилл выдержал взгляд. — Я лишь выполняю приказ Его Величества, — спокойно ответил он. Борис тихо рассмеялся. Смех был лёгким, почти обаятельным, но в нём звучало что-то хищное. — Расслабься, — сказал он, слегка наклонив голову. — Я не собираюсь тебя пугать. Просто любопытно… как так вышло, что здесь стоишь ты, а не более подходящие на эту роль люди. Он сделал глоток из кубка, не отрывая взгляда. — Ты красив, — добавил он неожиданно. — И слишком умён для своего возраста. Опасное сочетание при дворе. Уилл не ответил. Только крепче сжал книгу под рукой. Борис усмехнулся — весело, почти дружелюбно, но так, что за этой лёгкостью ощущалось величие человека, привыкшего побеждать. С той встречи в оружейной галерее Уилл и Борис пересекались редко. Иногда их взгляды сталкивались в длинных коридорах дворца, среди шёпота слуг и гулких шагов стражи. Борис проходил мимо с ленивой полуулыбкой, будто всё вокруг было лишь лёгким развлечением, а Уилл неизменно склонял голову — ровно настолько, насколько требовал этикет. Они почти не разговаривали. Но каждый раз, когда старший принц задерживал на нём взгляд чуть дольше обычного, Уилл чувствовал дрожь во всем теле.

***

Уилл любил оранжерею. Под высоким стеклянным сводом всегда стояла мягкая тишина, нарушаемая лишь редким капанием воды и шелестом листьев. Здесь не звучали приказы, не раздавался звон оружия, не чувствовалось тяжести трона. В этом тепле и влажном воздухе он мог позволить себе думать спокойно. Он часто приходил сюда с тетрадями и свитками, садился у мраморного бортика фонтана и расписывал будущие уроки для Майка или Ричи. Продумывал вопросы, примеры, истории, которые помогут объяснить сложные вещи простыми словами. В оранжерее мысли становились яснее. В тот день он не сразу понял, что больше не один. Шаги были тихими. Слишком тихими для случайного гостя. Уилл поднял голову и увидел Майлза. Принц стоял в нескольких шагах, неподвижный, словно часть мраморной архитектуры. Высокий, прямой, в тёмной одежде без лишних украшений. Лицо спокойное, почти безмятежное. Но от него веяло холодом. — Не знал, что здесь кто-то бывает в это время, — произнёс Майлз ровным голосом. — Простите, Ваше Высочество. Я могу уйти, — Уилл поднялся слишком быстро, едва не уронив свитки. — Останься. Слово прозвучало тихо, без приказной жёсткости, и всё же это был приказ. Майлз подошёл ближе и посмотрел на разложенные записи. — Ты готовишь уроки? — Да, Ваше Высочество. — Для Майка? — И для принца Ричи. Майлз ненадолго замолчал, разглядывая аккуратные строки. — Они слушают тебя? Вопрос был простым. Почти нейтральным. — Стараются, — осторожно ответил Уилл. Майлз чуть склонил голову, словно взвешивая этот ответ. — Моим братьям нужно больше, чем книги. Фраза прозвучала негромко. Майлз медленно провёл пальцами по листу растения, затем добавил: — Продолжай делать свою работу. И, прежде чем выйти, задержал на Уилле взгляд на долю секунды дольше, чем требовала вежливость. Ничего угрожающего сказано не было. Ничего резкого не произошло. Но когда дверь закрылась, Уилл понял, что всё это время стоял, не позволяя себе дышать свободно. После той встречи оранжерея перестала быть для Уилла по-настоящему тихим убежищем. Майлз начал появляться там всё чаще. Случайно ли, Уилл не знал. Принц никогда не предупреждал о своём приходе. Он просто возникал среди влажной зелени и стеклянного света: бесшумный, собранный, с тем самым спокойным выражением лица, за которым пряталась стальная воля. Он почти не говорил. Иногда задавал короткий вопрос. Иногда молча останавливался у экзотических растений, привезённых с юга, и подолгу разглядывал их, словно сравнивал с чем-то в собственной памяти. Но даже в тишине его присутствие ощущалось как тонкая, почти хищная тень. Уилл ловил себя на том, что перестаёт сосредотачиваться на записях. Перо в пальцах начинало дрожать, мысли путались. Майлз не повышал голос, не угрожал, не делал резких движений — и именно это пугало сильнее всего. Он наблюдал. Спокойно. Внимательно. Спустя несколько недель Уилл начал высчитывать часы. Он осторожно выяснил расписание занятий Майлза, время его тренировок и военных советов и приходил в оранжерею только тогда, когда был уверен: принца там быть не может. Но однажды расчёт подвёл его. И тогда Уилл понял: случайностей здесь не бывает. После этого он нашёл другое место для уединения — старую узкую галерею под западной башней, где редко ходили даже слуги. Там не было ни зелени, ни тепла, лишь камень и тень, но зато не было и чужого взгляда за спиной. С тех пор их встречи в оранжерее прекратились. И всё же Уилл иногда чувствовал, будто за стеклянным сводом всё ещё хранится чьё-то спокойное, выжидающее присутствие.

***

Ровно через месяц после начала занятий Уилла вызвали к королю. Это произошло внезапно. Во время утреннего урока с Майком в дверь постучали, коротко и строго. На пороге стоял тот самый камердинер, что когда-то провожал Уилла по коридорам дворца в его первый день. — Его Величество желает видеть тебя. Сейчас. В комнате стало тихо. Майк нахмурился, Ричи перестал вертеть перо в пальцах. Уилл почувствовал, как холод медленно поднимается от груди к горлу. За месяц он ни разу не стоял перед королём один на один. И он знал: к правителю Турмэрика не вызывают без причины. Его готовили к встрече так же тщательно, как готовят к суду. Слуги поправили воротник, расправили складки на тёмной одежде, напомнили о поклоне, о дистанции, о том, что говорить только по существу. Ни одного лишнего слова. Ни одного лишнего взгляда. — Король не любит оправданий, — тихо сказал камердинер, ведя его по длинному коридору. — Он любит результат. Каждый шаг отдавался в камне гулким эхом. Уилл старался дышать ровно, но мысли путались: «Если я не оправдал ожиданий… Если король решит, что я бесполезен…». Тронный зал встретил его холодом. Высокие окна пропускали узкие полосы света, трон возвышался на несколько ступеней, а сам король сидел неподвижно, словно высеченный из камня. — Подойди, — прозвучал его голос. Уилл склонился в глубоком поклоне. Король долго молчал. Слишком долго. — Я предполагал, — произнёс он наконец, — что твой отец преувеличил. Что он просто пытался спасти свою шкуру, расхваливая бесполезного сына. Слова упали тяжело. Уилл не поднял взгляда. — Я думал, — продолжил король, — что ты и гроша не стоишь. Тишина в зале стала почти физической. — Я ошибся. Это прозвучало спокойно. Без эмоций. Но от этих слов по коже Уилла прошёл холод. Король слегка подался вперёд. — Майк стал рассуждать иначе. Он задаёт правильные вопросы. Смотрит дальше, чем стены дворца. Пауза. — А Ричи… — в голосе короля мелькнула едва уловимая тень удивления, — впервые пишет без ошибок. Он медленно спустился с трона. — До тебя учителя уходили через недели две. Ричи доводил их до отчаяния. Он не умел сосредоточиться, не умел писать, не умел слушать. Он был до ужаса упрям. Король остановился перед Уиллом. — Ты нашёл к нему подход. Как? Уилл сглотнул. — Я не заставляю его учиться, Ваше Величество. Я заставляю его хотеть понимать. Король внимательно посмотрел на него. Долго. Изучающе. — Умно, — произнёс он тихо. Король ещё некоторое время смотрел на него внимательно, будто пытался разглядеть в нём не мальчика, а скрытый механизм, понять, что именно заставляет его работать так точно. — Скажи мне, — произнёс он медленно, — откуда в тебе это? Уилл не сразу понял вопрос. — Ваше Величество? — Твоя речь. Манера держаться. Способность рассуждать. Этому не обучают за один год. И уж точно не в королевстве, откуда ты родом. Тишина в зале стала плотной. — Кто тебя учил? Уилл сжал пальцы, стараясь, чтобы это осталось незаметным. — Моя мать, Ваше Величество. Король слегка приподнял бровь. — Вот как. Он прошёлся по залу медленным шагом. — Твоя мать была образованной женщиной? — Да, Ваше Величество, — тихо ответил Уилл. — Она знала языки. Умела считать быстрее купцов. И говорила, что знание — это единственное, что нельзя отнять. Король остановился прямо перед ним. — Где она сейчас? Вопрос прозвучал спокойно. Почти равнодушно. Но Уилл замолчал. Он не поднял головы. Только его дыхание стало тише, осторожнее. Пальцы побелели от напряжения. Прошла секунда. Вторая. Король понял раньше, чем услышал ответ. — Понятно, — произнёс он наконец. В его голосе не было ни сожаления, ни насмешки. Лишь сухое принятие факта. — Жаль. Это слово прозвучало неожиданно. — Умные женщины редки. Он отвернулся и поднялся обратно к трону. — Значит, ты обязан её памяти оправдать всё, чему она тебя научила. Уилл поклонился глубже прежнего. — Да, Ваше Величество. — С этого дня ты будешь заниматься с моими сыновьями углублённо. Экономика, дипломатия, основы управления, стратегия. Они должны быть готовы раньше, чем думают. Он сделал шаг в сторону, словно разговор был завершён. — Не разочаруй меня. Фраза прозвучала спокойно. Но в ней чувствовалась окончательность. Когда Уилл вышел из тронного зала, его руки всё ещё были холодными. Он не получил похвалы. Он получил доверие.

***

Год тянулся медленно, не тяжело, но протяжно, словно длинная зимняя дорога, по которой шаг за шагом идут, не оглядываясь назад. Во дворце сменялись сезоны: в коридорах пахло то влажным камнем и дождём, то тёплым воском и сухими травами. А жизнь Уилла постепенно вплеталась в ритм Турмэрика.

***

С Майком занятия давно перестали быть просто уроками. Они сидели в небольшой учебной комнате у восточного крыла, где стены были заставлены картами и свитками. Уилл учил его не только грамматике и счёту: они разбирали договоры прошлых лет, обсуждали, почему одни союзы рушились, а другие крепли, рассматривали схемы налогов и поставок зерна. Иногда Майк спорил — горячо, по-юношески, — и тогда Уилл мягко, но твёрдо направлял его мысли в иное русло. Со временем Майк стал смотреть на него иначе. Не как на наставника. Не как на присланный «подарок». Как на того, кто слышит его. Вечерами, когда свечи догорали, а урок подходил к концу, Майк часто задерживался дольше положенного. Он расспрашивал о книгах, о дальних землях, о том, как устроены порты на юге или рынки на востоке. Иногда он смеялся — искренне, по-мальчишески, — и тогда в нём совсем не чувствовалась роль будущего правителя. Но всякий раз, когда разговор становился слишком тёплым, Уилл неизменно возвращался к формальности. — Ваше Высочество, — произносил он спокойно. — Это не совсем так, принц Майкл. — Позвольте напомнить… Эти слова словно чертили между ними тонкую, но неразрушимую линию. Майку это не нравилось. Иногда он хмурился, отворачивался к окну и тихо говорил: — Ты можешь просто звать меня Майком. Но Уилл неизменно качал головой. — Так нельзя. И в этих двух словах было больше страха, чем упрямства. Майк это чувствовал. И оттого его привязанность становилась только глубже, с примесью обиды, которую он не умел выразить.

***

С Ричи всё было иначе. Если Майк взрослел, то Ричи всё ещё оставался ребёнком — шумным, живым, беспокойным. И привязанным. Их занятия редко проходили в четырёх стенах. Они учились во внутреннем дворе, у фонтана, под арками галереи. Уилл превращал буквы в загадки, цифры — в игры, а историю — в рассказы о подвигах и предательствах. Ричи слушал, раскрыв рот. Он тянулся к Уиллу буквально физически: садился слишком близко, цеплялся за рукав, перебивал вопросами. Если Уилл уходил в библиотеку или к Майку, Ричи непременно находил его через слуг и появлялся будто случайно. — Я просто мимо шёл, — оправдывался он, хотя весь дворец знал, что младший принц «мимо» не ходит. Иногда он капризничал, если урок сокращался. Иногда сердился, если Уилл отказывался от прогулки, ссылаясь на дела. Но обида длилась недолго — стоило Уиллу начать очередную историю, как Ричи снова смотрел на него так, будто перед ним было чудо. Привязанность становилась почти болезненной. И Уилл это видел. Он был осторожен. Ласков, но сдержан. Терпелив, но не позволял себе лишнего. Потому что понимал: принцы взрослеют. А границы должны оставаться.

***

Тишину Уилл теперь искал не в оранжерее. Он нашёл укромную галерею под западной башней — узкую, с высокими стрельчатыми окнами. Там было прохладно, пахло старым камнем и пылью. Там он писал планы занятий, делал заметки, продумывал новые методы обучения. Он считал, что это место принадлежит только ему. Пока однажды за его спиной не прозвучал знакомый спокойный голос: — Значит, вот где ты скрываешься. Майлз стоял в полутени, как всегда безупречно собранный. Его лицо было ровным, почти мягким. Ни холода, ни жестокости — ничего из того, что о нём шептали слуги. — Галерея сырая, — произнёс он негромко. — Бумага портится. В оранжерее свет лучше. Это прозвучало как совет. Но в голосе ощущалось нечто иное — тонкая, невидимая нить приказа. Уилл кивнул. С тех пор он снова стал писать в оранжерее. Майлз появлялся там реже, чем прежде. Иногда проходил мимо, едва кивнув. Иногда задерживался у растений, словно забывая о присутствии Уилла. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались, Уилл чувствовал: это не случайность. Майлз никогда не делал резких шагов. Он просто знал больше, чем показывал.

***

Тем временем старшему принцу подыскивали невест. Во дворец приезжали знатные дамы из союзных земель в сопровождении отцов и братьев. В залах устраивали ужины, звучала музыка, мерцали свечи. Девушки улыбались Борису, смущённо опускали ресницы. Борис же улыбался в ответ — легко, обворожительно, с тем самым величественным весельем, которое делало его почти ослепительным. А затем находил причину отказаться. То неподходящее время. То неуверенность в политической выгоде. То внезапная занятость. Он ускользал от помолвок так же ловко, как от серьёзных разговоров. С Уиллом они по-прежнему встречались редко. Иногда в коридорах. Иногда в зале совета, где Уилл присутствовал при разборе отчётов. Они почти не говорили. Но Уилл всё чаще чувствовал на себе его взгляд. Не насмешливый. Не враждебный. Изучающий. Будто Борис пытался понять, кто перед ним на самом деле: просто учитель его братьев… или нечто большее. И в этом взгляде было то же самое лёгкое величие, за которым всегда скрывалось нечто глубже, чем казалось на первый взгляд.

***

Так прошёл первый год Уилла во дворце Турмэрика. Не громко. Не стремительно. А медленно, как тающий воск свечи в длинных коридорах. С отцом они так и не увиделись. Уилл писал ему письма — аккуратно, выверенно, без жалоб и лишних слов. Он рассказывал о занятиях, о прогрессе принцев, о том, что старается оправдать доверие. Письма уходили на север, к землям, которые всё ещё были связаны с Турмэриком долгом и обязательствами. Ответов не приходило. Сначала Уилл ждал. Потом просто продолжал писать. С королём встречи случались редко и были краткими. Его Величество спрашивал о результатах, о характере сыновей, о прогрессе в науках. Слушал молча. Иногда кивал. Иногда отпускал без комментариев. И каждый раз Уилл выходил из тронного зала с чувством, будто прошёл испытание, о котором не знал заранее. Жизнь во дворце постепенно перестала казаться чужой. Он знал, в какое время библиотека пустует. Знал, какие ступени в западной башне скрипят сильнее других. Знал, когда во внутреннем дворе лучше всего читать: в час, когда солнце касается камня и согревает его мягким золотым светом. Иногда поздними вечерами он оставался один у узкого окна в своей комнате. Смотрел на огни города внизу. Слушал далёкие голоса стражи. Дворец был сложным, холодным местом. Но он стал его домом.