В полдень здесь же

      Ничто не предвещает беды, когда они впервые идут на пляж.       Лето год спустя их знакомства. Лука и Альберто наобнимались, Джулия с Альберто пожали друг другу руки, и от чувства сияющей, пузырящейся внутри радости Лука готов взлететь.       На том самом месте, где они встретились целую жизнь назад, они раскладывают покрывало. Вода все такая же синяя и сверкающая, и у Луки сжимается сердце от близости дома.       Но в воду они не заходят.       Они отдыхают на берегу — это предложил, на удивление, Альберто, Луке даже в голову не пришло. Джулия, нарочито смотрящая по сторонам, вдруг глядит на Альберто большими глазами. Альберто усмехается.       — Не оставлять же тебя.       Порыв обнять его крепко-крепко поднимается в Луке естественно, как дыхание. Но Джулия, удивляя их обоих, приближается к Альберто первее. Протягивает руку со сложно читаемым выражением на лице. И Альберто пожимает ее, смотря на нее точно также.       Теплая точка вспыхивает в груди Луки и навсегда поселяется там.       Они располагаются на покрывале. Альберто жует бутерброды, приготовленные папой и, махая руками, рассказывает им истории. О том, как он гонялся за пиратами или пираты гонялись за ним.       — Да ты выдумал все! — бросает Джулия. Альберто тут же подрывается:       — Неправда! Я и не такое могу!       — Докажи. Догони меня для начала!       — Да я за девчонками не гоняюсь, — вздергивает нос Альберто.       — Испугался! Испугался! — дразнит Джулия и срывается с места.       Альберто за ней.       Лука смеется так сильно, что заваливает набок.       — Вы такие!.. Дурачки!       — Да??       Альберто подскакивает к нему из ниоткуда.       — Получай!       Лука не может дышать от смеха, извивается змеей от щекотки.       Вокруг торса Альберто вдруг смыкаются ноги и руки, он чуть не заваливается на спину.       — Эй!       — Нападаем! — велит Джулия       И Лука бросается мстить.

***

      День, в который они договорились собраться еще год спустя, пасмурный.       — А вы мне так нравились млекопитающими, — произносит Джулия, обозревая тучи.       — Да иди ты, — тычет ее локтем в бок Лука.       Они на вокзале. Им обоим выдали новую форму, и грудь Луки не может не раздуваться от этого. Как взросло и уверенно он, должно быть, выглядит в пиджаке с эмблемой школы, в брюках со стрелками. Но, честно говоря, в туфлях ему жарко.       Из толпы показывается голова Альберто, и вдруг Луке снова двенадцать и он снова не может соображать. Он движется через толпу, как плавник, рассекающий воду.       — Здравствуйте, старые друзья, — зачем-то Альберто наклоняется к руке Джулии. Для поцелуя?       Когда она отдергивает ее, Альберто делает тот же жест для Луки.       — Что ж, мое сердце разбито, — он выпрямляется, когда Лука продолжает стоять столбом и просто таращиться. Слитным движением он поправляет волосы. Но не это привлекает внимание Луки.       — Ты что, изображаешь моего папу? — с непонятными эмоциями в голосе спрашивает Джулия.       Действительно, под носом Альберто, пробиваются пока еще не густые, но уже заметные усы.       — Гадость!       — Как круто!       Одновременно восклицают они с Джулией. Лука смотрит на Альберто во все глаза.       — Правда? — переспрашивает Альберто, но тут же вздергивает подбородок обратно, — В-вернее. Я знаю! Я знаю. Восторг, да?       — Ты будто приютил под носом полулысую мышь, — комментирует Джулия. Альберто не разговаривает с ней до самого дома. А в голове Луки безостановочно стучит:       Он такой крутой       Он такой крутой       Он такой крутой

***

      В следующий год им не получается вырваться в Портороссо. Лука даже не сразу вспоминает, что они должны, погрязнув в подготовке к экзаменам настолько, что не остается места ни на какие другие мысли в голове.       Вина накрывает его и подспудно поселяется в сердце. Когда он вырывается в город, чтобы набрать Альберто из телефона-автомата, они долго молчат после новости Луки.       — Это же ничего страшного? — лопочет Лука в трубку. — П-приедем в следующем году, на подольше.       Что-то внутри Луки раз за разом неприятно сжимается и разжимается, пока Альберто не говорит ни слова.       — Альберто?.. Все... в порядке?       — Да, — раздается приглушенный соединением голос. Провода все делают более металлическим, чем оно есть. — Да, увидимся в следующем году. Продолжай писать мне, ладно?       На Луку накатывает облегчение.       — Конечно, — он позволяет себе слабую улыбку. Альберто услышит. Он всегда слышит.       — И ты мне.       — Всенепременно.

***

      Альберто достает зажигалку и закуривает. Любой разговор между ними тут же прекращается.       — Что? — его голос приглушен сигаретой. Он выдыхает белесый дым в холодное ночное небо.       — Ты куришь? — пораженно спрашивает Лука.       — Разве это не очевидно?       И это очевидно, но это не то, о чем Лука спрашивал. Лука мнется на месте, пока Альберто медленно затягивается. Его сердце подпрыгивает к горлу, когда пальцы с сигаретой протягиваются в его сторону.       — Будешь?       Альберто ведет себя так, будто для него это совсем ничего не значит. Невозмутимость, на которую Лука никогда не мог не смотреть. Он упирается недолго внутри себя. Все его принципы и запреты, разочарование, которое он представляет на лице родителей, отступают, когда он принимает сигарету.       Он затягивается слишком резко и закашливается. Горький, удушливый дым заставляет его согнуться пополам со слезящимися глазами. Дымящийся окурок палает, ботинок Луки случайно оказывается на нем, когда он пытается отдышаться.       Альберто похлопывает его по спине и впервые за вечер смеется. Своим новым хриплым смехом.       — Ну ты даешь, друг!       Лука утирает глаза и не может смотреть на Альберто, когда обнаруживает на подошве раздавленные остатки.       — Извини…       — Да так всегда в первый раз, чего ты?.. — стушевывается Альберто. Затем замечает, куда Лука смотрит. — Забей, приятель. Ну же, — Альберто нежно берет его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. — Ты… ну… не переживай об этом, — Он не справляется с тем, чтобы удерживать взгляд Луки, и застенчиво, по-мальчишески, чешет шею.       Лука думает — боже, им по шестнадцать — но сейчас он думает, что, какие бы усы себе Альберто не отрастил, как не пытался вести себя взросло и важно, он был тем же мальчиком, с которым когда-то познакомился Лука и пустился в приключение.       Лука улыбается — он не может перестать испытывать это лучащееся счастье.

***

      Как и каждый год, Луку подселяют в комнату к Альберто на время каникул. Альберто щедро освобождает Луке место среди своих пожитков, и они ставят на полу раскладушку, прямо под тем местом, куда через окно в потолке видно ночное небо, так покорившее Луку.       — Не надоело? — спрашивает Альберто с кровати, сидя, свесив одну ногу. Лука поднимает на него глаза.       — А?       — Все… это, — Альберто неопределенно обводит кучу учебников и справочников, которыми Лука обложился на полу со всех сторон.       — Да… нет.       Альберто неопределенно хмыкает.       Чем старше они становятся, тем четче Лука может отделять такие моменты от прочих. Секунду назад громкий и активный, Альберто вдруг замыкается в себе, все больше молчит и иногда раздраженно огрызается. Луке это не нравится. Ему хочется, чтобы Альберто всегда был невыносимым, лихим, хвастливым. Как может быть иначе, если именно он научил Луку не бояться.       — Мне нравится учиться, — прозносит Лука. — В мире так много всего… Я никогда не думал, что мир такой огромный, пока не выбрался на сушу.       Это вызывает на лице Альберто улыбку. Подперев рукой голову, он смотрит вдаль.       — Правда. Круто.       Лука не может не гордиться собой за то, что порадовал его. Он возвращается к учебнику и нервно перебирает страницы.       — Я рад, что мы увиделись этим летом. В школе… круто, но это просто не то же самое. Ладони Луки потеют. Он говорит все тише, будто не писал в письмах родителям вещи похуже. Будто не заявлял в каждом телефонном разговоре в конце весны, что с нетерпением ждет встречи.       Он с замиранием сердца слушает, как прогибается кровать позади него. Как босые ноги шлепают по полу, пока теплая рука не оказывается на его плечах и не притягивает к стройному загорелому телу, знакомо пахнущему морской водой и горячим песком. Альберто треплет его волосы, и Лука, будто крадет что-то, исподлобья смотрит на его улыбку.       — Я тоже скучал по тебе, — произносит Альберто.

***

      В семнадцать Лука возвращается в Портороссо в последний раз. Он навещает постаревших родителей, с щемящим ощущением в груди замечая, что стал выше них.       — Ну ты и великан, Лука!       Его обнимают, целуют в щеки, кормят до отвала, и он счастлив, по-настоящему счастлив. Он не смотрит на часы, не думает о времени, но его замирающее сердце подсказывает ему, что оно подходит. Встав из-за стола, он тепло прощается со всеми, и это прощание долгое. Он снова обещает писать и звонить.       Он долго взбирается на маяк. Не потому, что это тяжело — это легче, чем когда он был тощим мальчишкой, впервые вставшим на ноги, просто он никуда не торопится.       — Ты опоздал, — не оборачиваясь, приветствует его Альберто, когда его голова показывается из-за провала в стене.       — Прости, — улыбается Лука.       Альберто цокает языком, встает и подходит к нему. Лука принимает протянутую руку, следует за напряжением наверх, куда его тянут, пока не оказывается нос к носу с Альберто. Альберто, сбривший усы, кривит губы. В его ярких зеленых глазах блики.       — Готов? — спрашивает Альберто, и Лука с энтузиазмом кивает.       Они оба подходят ко столу, на котором, раскинувшись во все стороны, лежит чертеж.       В углу подпись “Веспа 2.0”.