Глубже протокола

- Ричи, умница... - Гэвин с восторгом наблюдает за немного даже чересчур напористыми действиями рта андроида на своём члене. Шепчет давно просевшим на пару тонов голосом, - Давай,... детка. Ты божественно сосёшь. Это могло бы звучать пошло и даже оскорбительно. Как и всё, что зачастую порождает из себя Гэвин. Но не в этот раз. Он не стремится задеть, не пытается унизить. Толкается глубже в искусственное горло, сжав в кулаке волосы. И поощряет Ричарда, старающегося там - внизу - похлеще, чем в любой день на работе. А это о многом говорит. - Да, вот так... - он прерывается на тяжёлый выдох, переходящий в тихий стон, чувствуя, как андроид, вцепившись в его бёдра, принимает до упора. Как подрагивает от своих каких-то сбоев, утыкаясь носом аж в лобковые волосы. - ...тостер... - кто бы знал - почему, но это каким-то ебанутым образом стало ласковой кличкой. Ричард поднимает на него взгляд, не прерываясь, не отрываясь от своего занятия ни на секунду. Продолжает насаживаться на истекающий смазкой член, так чтобы все возможные чувствительные датчики во рту касались его - Гэвина. Кто-то скачет на искусственных страпонах, Ричард раскрывает и растягивает ту дырку, какая у него есть. Андроид практически дрочит себе - им. Его членом - себя в рот. Гэвину это безумно льстит. - Ричи, сука... какой же ты... "какой же ты любимый?", "какая же ты блядь?"... Что из этого? Всё и сразу. - Тебе так хорошо на моём члене? Ты же еле до конца рабочего дня дожил - так хотелось, - безапелляционно и уверенно несёт Рид. Простите уж... Он просто не может заткнуться. Никогда не мог молчать в постели. Зачастую, это партнёров напрягало. Особенно, учитывая, что изо рта Гэвина льётся вся возможная пошлая муть без фильтрации. Ричард смотрит в глаза даже как-то... соглашаясь с утверждением. По крайней мере, детективу приятно так думать. - Сидел за терминалом и мечтал, как станешь на колени и возьмёшь в рот, да? У тебя такая голодная дырка, тостер... Что ж... В любом случае, слезать ртом с члена, чтобы что-то возразить, андроид не намерен. Даже если бы ещё хотел возражать. Вкус Гэвина заполняет весь рот и горло. Вкус кожи и естественной смазки смешивается с искусственной слюной, ещё ярче раскрывается на рецепторах во влажной среде. Очень, блин, влажной среде. Вязкая смесь жидкостей стекает по подбородку, хлюпает, когда андроид усердно подаётся ртом вперёд. Ричард не может сделать так, чтобы оно не вытекало. Горло в глубине сокращается, но сглотнуть всё, что ближе к губам, не выходит. Ричарду абсолютно всё равно, как он там выглядит в реальности. Потому что, как минимум, в глазах Рида он сейчас - почти произведение искусства. Это он читает в восхищённом взгляде. До тех пор пока может ещё хоть что-то анализировать. Диод давно устроил кровавую светомузыку на виске. Он заполнен, насколько это возможно, пропитан его запахом, вкусом. Помечен, как придорожный фонарь - псиной. Ему до одури хорошо. - Давай, мой хороший... Давай, открой пошире ротик. Ты можешь, Ричи. Кажется, Рида скоро накроет оргазмом. Если уж в ход пошли такие нежности. Возбуждение пульсирует почти невыносимо. Пульсирует набатом в голове. И членом, господи помоги, в тугой горячей глотке. Гэвин мутным взглядом впивается в картину между своих ног. Этого не должно было существовать в природе. Это не должен был видеть никто и никогда. Это чересчур далеко уходит за грань - то, как этот идеальный рот жадно обхватывает его ствол, как по идеальному ненастоящему подбородку течёт слюна. Влажное хлюпанье разносится по комнате на каждом толчке, вперемешку с судорожным дыханием мужчины. Прозрачная капля медленно стекает по шее Ричарда. По шее, в глубине которой, под скином, под имитацией кадыка, раз за разом скользит головка члена. - Ричи..., - выходит сдавленный хрип, - Блядь, да, вот так... Ричард снизу смотрит жадно, впитывает в себя это желание, невыносимую истому своего человека. Вожделением Гэвина хочется обмазаться, хочется пропитаться запахом его возбуждения, хочется разложиться на атомы, приняв его целиком. Желательно, до самого тириумного насоса. Скин сбоит и плешивит местами от перегрузок системы. Ричард насаживается до основания, вцепившись в бёдра, вжимая Гэвина в себя ещё сильнее. - Какой ты у меня... голодный, - дыхание срывается на середине фразы, - Ты такой горячий внутри... Охуеть... Ричи... Ричард слышит его голос едва-едва - через шум помех. И всё равно... так сладко сжимается что-то в механическом нутре. От того, как Гэвин несдержан, как открыт, как бесстыдно хочет его, как позволяет Ричарду буквально всё. Гэвин, который когда-то плевался ядом при каждой встрече, который ненавидел до хрипа. Зарывается пальцами в его волосы. Стонет, когда губы плотнее сжимаются на члене. - Давай, Рич... Умница... Давай. Ещё немного... Разрядка подступает неумолимо, в животе сводит почти до судорог. И Рид бы точно сейчас потерял всякий контроль. И начал бы несдержанно толкаться глубже, притягивая голову к себе, насаживая на свой член. И будь там человек - наверное, тот давился бы, хрипел и пытался отстраниться. Гэвину не приходится никого тянуть за волосы и насаживать на себя - Ричард подаётся сам. Работает ртом с таким напором, берёт так глубоко и жадно, что Гэвин при всём желании не смог бы задать такой ритм, сам толкаясь в него. Ричард справляется лучше. Как всегда идеален. Во всём. Быстро, ритмично двигает головой. Глубоко, чёрт его дери, так глубоко заглатывает... Что каждый раз утыкается носом в пах. И хрипит. Механическими помехами, белым шумом, сбоящими частотами неисправной рации. Поток информации от сенсоров сливается в одну сплошную кашу, диод пульсирует красным. Гэвину кажется, что пульсирует в такт с его членом. Перегревается, подрагивает, но не отстраняется ни на миг, не сбавляет ход. В их первый раз Гэвин знатно испугался, что Ричарда просто закоротит и он взорвётся. В их первый раз... Ричард испугался того же. Рид помнит, как тот отшатнулся, сполз по стене, зажимая затраханный рот с перегруженными от стимуляции сенсорами, и ломанно еле выдавил из себя трескучее "Я так с-слом...маюсь, Гэээвв-ин". И смотрел тогда этот шкаф такими круглыми от страха, виноватыми и одновременно голодными глазами... Что его хотелось обнять и успокоить. Но ещё больше хотелось трахнуть. Никто в итоге тогда не взорвался. А Гэвин узнал наверняка, что андроид может кончить ртом. Ричард узнал об этом тоже. С тех пор оторвать его от себя не представлялось возможным. Не то чтобы кто-то пытался. Ричард большой, широкоплечий, сложенный, как греческий бог, с этими невозможными голубыми глазами. Ричард вообще-то - живая машина для убийств. Ричард сбоит, дрожит и плавится на его члене. У Ричарда позорно расползаются колени. Гэвин с силой прижимает его голову к себе, сжимая каштановые волосы в кулаке. А андроид сбивается с ритма... шум куллеров где-то под скином и обшивкой перекрывает даже трескучие помехи. Стоны. Конечно, что ещё это может быть... Ей-богу, Ричард сосёт лучше любой заправской шлюхи. Но важно не это... Ричард - стонет. Где-то в глубине своего восхитительно узкого горла. Ричард не просто отсасывает - он сам плавится от удовольствия. Гэвину этого хватает. Хватает чтобы ещё пару раз дёрнуть тазом, толкнуться в горячую тесноту, судорожно сжать бёдрами его голову между своих ног. - Кончи для меня, ... Ричи, - согнувшись, шёпотом. Просьба. Приказ. Ричард давно не просто машина, ему свобода воли досталась почти с конвейера. Он никогда и не обязан был подчиняться приказам. Сейчас подчиниться оказывается так... сладко. Выполнить приказ. Когда Гэвин заполняет собой целиком, изливается в его рот. Когда держит, не отпускает, зовёт его по имени, вжимая в себя. Ричард - не вещь, никогда себя ею не считал. Он без остатка принадлежит этому странному человеку. И выпадает из реальности, дрожа, вцепившись непослушными пальцами во влажную от пота кожу. Скин, сползавший до этого частями, слетает окончательно. Ричард на несколько секунд замирает - белым пластиковым манекеном. Внутри пустота и тишина. Внутри него - только он. "Гэвин..." Последняя мысль. И темнота. "..Гэвин..." ... и первая, спустя бесконечный миг забвения. Сенсоры включаются медленно, один за одним. Будто нехотя. Сначала почему-то сквозь пелену прорывается запах. Тяжёлый, мускусный. Запах возбуждения, пота и секса. Вторыми включаются анализаторы во рту. "Вкус" спермы на языке, данные анализа - целой простынёй сообщений под закрытыми веками. "...гевин..." ... и тёплые пальцы, стирающие влагу с губ и подбородка. Наверное, вперемешку с семенем. Всё ещё в полной темноте, Ричард неосознанно тянется за прикосновением. Ладонь ложится на его щеку, большой палец поглаживает вернувшийся на место скин. Слуховые модули возвращаются к жизни. ... и тяжёлое дыхание детектива Рида. И шум собственных куллеров, охлаждающих перегревшиеся процессоры. И... - Ёбаный ты пылесос... Насмешливо. Почти ласково. Ричард распахивает глаза. Напарывается на взгляд серо-зелёных глаз. Какой-то такой взгляд... Система его не может охарактеризовать конкретными терминами. Но, может, это и не нужно. Гэвин наклоняется к его лицу, проводит пальцем по нижней губе. Целует, придерживая затылок. Целует лениво и неспешно. Целует так... словно имеет на это, и на всего Ричарда, безоговорочное право. Не думая, о том, где только что были эти губы. А может, напротив - дурея от собственного вкуса, пропитавшего бесстыдный синтетический рот. Разорвав поцелуй, откидывается спиной на простыни, переводит дыхание. Расслабленный, разомлевший. Небрежно поглаживает и перебирает одной рукой волосы напарника, прижавшегося щекой к внутренней стороне бедра. Тишина и дыхание. Тишина квартиры детектива окутывает почти неестественным спокойствием. Ричард прикрывает глаза, подаваясь под прикосновения пальцев, замирает, всё ещё сидя у его ног. Это всё, конечно, так странно... В участке бы, мягко говоря, охренели, узнав как эта вечно срущаяся парочка уже несколько месяцев проводит свои вечера. Гэвин усмехается от этой мысли. Да ладно, и не надо никому знать. Его иррационально бесит даже сама мысль о том, чтобы кто-то ещё узнал, каким жадным, страстным и вот - ластящимся, словно кот, - бывает его андроид с мордой-кирпичом. Странно это. Но как-то... правильно, что ли. Ричард каким-то загадочным образом пролез во все сферы его жизни. Прикрывает спину на задержаниях, сидит до полуночи, перебирая с ним версии по делу, нудит в участке насчёт не сданных вовремя отчётов, перебрасывается колкостями, а теперь ещё и таскается к нему домой. И прекрасно помнит путь в спальню. Соратник, блин. И в бою, и ... -Гэвин приподнимается на локтях, глядя на пригревшуюся на нём передовую модель Киберлайф - ... и в постели. - Жестянка, - лениво усмехается. Кивком указывает на кровать в ответ на вопросительный взгляд, - ползи сюда. Если не программа, так логика подсказывает Ричарду, что Гэвину неплохо бы для начала хотя бы обтереться полотенцем, а ему самому - почистить внутренние модули и анализаторы ротовой полости. Прополоскать рот и горло - если человеческим языком. Девиантность, знаете ли, имеет свои плюсы. Именно она позволяет сейчас послать к чёрту всё. Включая тот факт, что спермой залило часть динамиков голосового модуля. Именно благодаря девиантности он забирается на постель и притягивает детектива, укладывая себе на грудь. Гэвину тепло и лениво. И тириумный насос мерно шумит под ухом. И лежать вот так после секса - сопливо, конечно, и по-девчачьи. Но свою норму по мужественности он в собственных глазах на сегодня уже закрыл, оттрахав напарника по самые микросхемы. Кто ещё, конечно, кого трахал... Но формально-то - он. Гэвин в сонной прострации бездумно поглаживает чужую ключицу и яремную впадинку. Конечно, никакой ключицы, да и костей в привычном понимании, там под скином нет. Это почему-то больше не волнует. - Знаешь... А неплохо, что тебя тогда переебало и ты меня зажал прямо в переулке возле трупа, - со смешком выдыхает Рид. Да, интересно у них всё началось. В какой-то, очередной, раз Гэвин не мог завалить хлебало и старательно доводил RK900 до мысли, что Маркус был неправ, и убийство человека - иногда всё же благое дело. Там же, на месте преступления, андроида и допекло окончательно. И он прижал детектива к стене дома, предварительно неслабо приложив спиной. И пока сорвавшийся девиант злобно шипел Риду в лицо всё, что он о нём думает... у Гэвина встал. Потому что... а нехер так прижиматься. Утаить от Ричарда это не удалось. А вот, почему Ричард тогда резко замолчал, прижался поплотнее и, спустя минуту тягостного молчания, впился кусачим поцелуем в сухие, поджатые от нервов, губы, остаётся загадкой до сих пор. - Бьюсь об заклад, ты и до того на меня одинокими ночами дрочил. Гэвину стоило бы, конечно, вымыть рот с мылом. И вспомнить о том, что гениталий модели андроида-детектива не прикрутили. - Хули ты молчишь, идиота кусок? - Гэвин недовольно пихает напарника коленом. В конце концов, игнорировать его подъёбы - это почти объявление войны. Обидно, в общем... Ричард, недовольно скривившись, утыкает Гэвина носом в своё плечо, чтобы заткнулся и перестал пиздеть. - Рич...? - как-то даже тревожно снова подаёт голос Рид. И если в ответ на "жестянку" и "пылесос" ещё можно ничего не отвечать, то на это тихое "Рич"... ну, никак нельзя. Потому что, когда Гэвин называет так, он не играется. Он открыт, он без брони своих колких шуточек и сарказма. - Пр... - из горла вырывается странный клёкот, -...осто, говор ... - какой-то булькающий клёкот, - ... ить неудобно. Гэвин скидывает чужую руку со своего затылка, приподнимается, чтобы взглянуть в лицо. А выражение лица у Ричарда просто непередаваемое. Он понимает, что сейчас будет... Гэвин не смеётся. Нет. О нет! Он ржёт аки гиена! - Тебе, блядь... Тебе кончёй микросхемы залило, пидрила...! - детектив давится смехом так, что Ричард всерьёз начинает опасаться за его благополучие. Хотелось бы поправить, что "вообще-то не микросхемы, а динамики". Но так как ... в общем-то это единственная неточность во всей фразе, Ричард решает оставить ценные уточнения при себе. Чтобы не открывать рот и не провоцировать очередной приступ веселья. - Я сломал боевого андроида... хуем, - Рид похрюкивает и униматься, похоже, не планирует. Ричард возводит очи к небу. Свои праведные голубые глаза. Если забыть о том, что было пять минут назад. Раздаётся звук сообщения, прилетевшего в мессенджер. Ричард, дотянувшись до телефона Гэвина на тумбочке у кровати, настойчиво пихает его тому в руки. И смотрит сердито, упрямо поджав губы. - Чего там...? Гэвин поддаётся и всё-таки открывает сообщение. От Ричарда. Булькать динамиками андроид теперь отказывается из принципа. "Хотел полежать с тобой, а не идти чистить динамики,..." И следом, вдогонку: "...говнистый мешок с костями." Гэвин как-то неуверенно хмыкает, а потом затыкается. И неумолимо краснеет, перечитывая ещё пару раз. Откинув телефон в сторону, сам утыкается лицом обратно в Ричарда. Спрятать полыхающие уши это не особенно помогает, но дебильную улыбку - вполне. Потому что, на самом деле... ну мило же до усрачки - лежать вот так, обнявшись, остывая после секса. Ричард поглаживает его плечо. Как в сопливом ром-коме. А он... Он, в конце концов, брутальный мужик! Детектив с десятилетним стажем. У него за плечами сотни погонь, перестрелок и задержаний. На нём не так много мест осталось без шрамов - спасибо шилу в заднице. Он - главная язва во всём департаменте. И всё между ними... Начиналось просто как секс - способ сбросить напряжение, спустить, чтобы не перегрызть друг другу глотки. Ричард целует в макушку, замирает, уткнувшись носом в растрёпанные волосы. - Еблан.., - сдавленно выдавливает из себя Гэвин. Телефон снова пиликает. Гэвин не собирается, слышите, не собирается читать дурацкие сообщения дурацкого поехавшего пластикового напарника, у которого отказали голос и блядская совесть! Не то чтобы ему дали выбор. Ричард пихает телефон прямо ему под нос. Буквально. Пихает между его лицом и своим плечом. Гэвин приподнимает голову только за тем, чтобы ему смартфоном не плющили морду. И натыкается на дурацкое "И я тебя" на экране. Охуевше смотрит на буквы. Охуевше смотрит на Ричарда. На супер умную машину и абсолютного придурка, у которого электронную начинку от спермы в глотке попаяло. - Пиздец... - выходит хрипло и почти вопросительно. Тот самый, который подкрался незаметно. Незаметно как этот вот двухметровый пластиковый шкаф - в его постель. А теперь, кажется, претендовал ещё и на сердце.