Pierre's House Party

Первые несколько часов вечеринка Пьера была восхитительной. Дом был огромный, и казалось, что все, кто только был в паддоке, после Гран-при перекочевали сюда. Франко перемещался между группами гостей, вклиниваясь и выскакивая из разговоров, казалось, почти со всеми, кого он знал, и поначалу ему нравилось. Как обычно, его подвел язык. Его даже не особо интересовала молодая женщина, представившаяся Марией, но он был очень рад встретить кого-то, чья семья была из Аргентины. К тому же она довольно бегло говорила по-испански, и он не удержался, чтобы не наклониться поближе и не рассказать ей обо всех своих любимых аргентинских вещах. А если это сочли за флирт, то кто мог его винить? К тому же, Мария ни разу не сказала, что у нее есть парень, так что ему пришлось узнать об этом трудным путем: когда ему разбили стеклянную бутылку о голову. Прошло несколько минут, прежде чем он смог прийти в себя и осознать, что лежит на полу. Как только он смирился со своим новым положением, его начали поднимать на ноги. Он застонал и даже не пытался твердо встать на ноги, потому что в вертикальном положении боль в голове усиливалась в десять раз, и ему хотелось только одного — снова сползти на пол и остаться там в обозримом будущем. Музыка стихла, но все говорили одновременно. Было слишком громко, кто-то не давал ему снова лечь, а голова раскалывалась. Некоторое время он не был уверен, уводят ли его из эпицентра внимания и шума, или же у него просто диссоциация; затем он оказался в ослепительно белой комнате.  «Больница», — подумал он в полубреду, — «больница с водопадом». — Вот так, — сказал кто-то, хотя слова проходили сквозь сознание Франко, не задерживаясь, — заходи. Вот так. — Твердая рука надавила ему на спину, когда его почти затолкали, почти занесли в ванну. Он вздрогнул от первого прикосновения холодной воды к ногам. Должно быть, кто-то снял с него обувь и носки, хотя он этого и не заметил; он все еще был не в себе, ослепленный алкоголем и болью. Кто-то помог ему откинуться на мрамор, почти такой же холодный, как вода, и наконец ему позволили немного посидеть спокойно, пока уровень воды медленно поднимался. (Позже он будет шутить о своей мокрой одежде, чтобы скрыть, как его злит, что она испорчена — больше кровью, чем водой — но сейчас он был слишком не в себе, чтобы переживать.) Водопад прекратился. Он открыл глаза, хотя от этого головная боль усилилась, и попытался сфокусироваться на окружающем. Он был в ванне, не в больнице, не на вечеринке. Адреналин, вода и агония немного протрезвили его, но мир все еще казался более размытым, чем обычно, а слух то пропадал, то появлялся. Он не мог понять, то ли он все еще пьян, то ли это из-за потери крови. — …сосредоточься… ложись в… промыть… посмотреть, есть ли у тебя… не знаю… стекло… Его спутник схватил его за плечи, оттаскивая от стены, и он застонал, потому что держать голову самостоятельно было так трудно. Его толкали вперед, чтобы он сел и откинулся назад, сопровождая действия словами, которые, как он чувствовал, должны были быть ободряющими, даже если он их не понимал. Он не осознавал, что его перемещают, пока его голова не оказалась под водой, и он, задохнувшись, втянул воду. Так же быстро его вытащили обратно, но это ничуть не уменьшило его панику, когда он в панике вцепился в край ванны, внезапно чувствуя, что плывет, потеряв опору под ногами и испуганный. — Тш-ш-ш, тш-ш-ш, — сказал его спутник, или, может быть, «Прости, прости», он не мог разобрать, и его держали, пока он дрожал и откашливался, рука обнимала его за плечи, а голова покоилась на чьей-то груди. Прошло еще много времени, прежде чем он почувствовал себя устойчиво и его дыхание выровнялось. Голова болела теперь сильнее, и он весь замерз. Его снова начали укладывать назад, к воде. Он слабо схватил человека за руку и пробормотал: «Нет, нет, por favor...» — но тщетно. Однако его все еще держали, и рука под его шеей не позволяла ему полностью уйти под воду. Даже когда воду лили ему на волосы, а нежные пальцы касались его головы, вызывая вспышки боли, он мог дышать, и его страх отступил. Через некоторое время, он не знал, сколько прошло, его снова усадили, прислонив спиной к стене для опоры. Свет вспыхнул в глазах, он на мгновение заморгал, пока свет не погасили. — Хорошо, — сказал его спутник, и, когда Франко проморгался, убирая последствия вспышки, он наконец смог сфокусировать на нем взгляд. Стук в дверь заставил Льюиса отвернуться от него, прежде чем он успел что-то сказать.  — С ним все в порядке? — спросил голос, который Франко через мгновение опознал как голос Пьера. Возможно, Пьер стучал и раньше, но это был первый раз, когда Франко осознал это. — Сотрясения у него нет, — ответил Льюис, что, по мнению Франко, не совсем соответствовало вопросу Пьера. — Как только кровотечение остановится, я перевяжу это, — «это», как предположил Франко, означало его голову, — и отведу его в постель. Он пьян, поэтому не реагировал. Если утром он все еще будет не в себе, тогда мы сможем отвезти его в неотложку, но не раньше. У него сложилось впечатление, что они говорили об этом не в первый раз; это звучало даже как старый спор. Пьер ответил не сразу, а потом лишь коротко: «Ладно», и его шаги удалились от двери. Льюис повернулся к нему лицом и слегка вздрогнул, встретив его взгляд, словно не ожидал, что Франко на него смотрит. — Ты здесь? — спросил он с интонацией вопроса, задаваемого снова и снова, как будто к этому моменту он уже не ждал ответа. Франко пожал плечами, что, кажется, обрадовало Льюиса; вероятно, это была самая осмысленная реакция Франко с тех пор, ну, с тех пор, как все случилось. — Что это? — спросил он, указывая на небольшую кучку стекла с красными разводами на полу. — Кучка стекла, — сказал Льюис, что совсем не помогло. Потом он снова посмотрел на Франко и сказал: — Я вытащил эти осколки у тебя из головы. С некоторой тревогой Франко потянулся к волосам, но не коснулся их, слишком боясь усилить боль. Теперь, когда он знал, откуда они взялись, кучка казалась довольно большой. — Что... зачем... — Он не мог связно мыслить. — Кто-то разбил стеклянную бутылку о твою голову, — сказал Льюис. Его тон был нейтральным, намеренно нейтральным, словно он разговаривал с прессой и пытался преуменьшить случившееся, чтобы они не подняли шумиху, но это было трудно преуменьшить. — Что? — Франко снова потянулся к голове, но передумал. Он чувствовал, что большая часть крови уже смыта — он предположил, что за это нужно благодарить Льюиса — но все еще ощущал тонкую струйку, стекающую за ухо, и если у него были открытые раны, он не хотел к ним прикасаться. — Зачем? — Я не знаю, — сказал Льюис, но Франко тут же вспомнил о Марии, поэтому не стал настаивать. — Пьер попросил всех разойтись, но сказал, что мы двое можем остаться на ночь, так что мы с ним проследим, чтобы с тобой все было в порядке. Франко кивнул, но остановился, поняв, что от движения голова заболела сильнее. — Почему я здесь? — У меня есть навыки оказания первой помощи, — сказал Льюис почти защищаясь, но его твердость растаяла, когда Франко просто уставился на него без улыбки. — Я пытаюсь избежать пиар-катастрофы. Чтобы кто-то узнал тебя в больнице — последнее, что нам нужно. Пока что я тебя подлатаю. Остальное решим утром. Они замолчали ненадолго. Если бы он не сидел полулежа в холодной воде, Франко, наверное, заснул бы; он все еще чувствовал себя не в себе, хотя наконец мог воспринимать окружающее, и ему хотелось просто переспать это (если это вообще можно было переспать). Однако Льюис не позволял ему вылезти из ванны, пока кровь из головы не перестанет идти, и не давал ему закрывать глаза. Он дал Франко стакан воды и заставил выпить все до дна, и все время подталкивал его к разговору. Обычно это не составляло труда — Франко любил поговорить, — но сегодня ему стоило усилий просто мычать в ответ на все бессмысленные комментарии Льюиса о погоде, о том, какая сумасшедшая была вечеринка и так далее. Наконец Льюис сказал:  — Похоже, кровотечение в основном остановилось. Я промою ее еще раз, а затем наложу повязку. Хорошо? Франко промычал в знак согласия и не пошевелился. Льюис выжидающе смотрел на него, а он хлопал глазами в ответ, не понимая, чего Льюис от него хочет. Через мгновение Льюис, кажется, понял это и сказал:  — Тебе нужно откинуться назад. — Ах, — сказал Франко. В горле пересохло, ему хотелось попросить еще воды, но он не хотел, чтобы Льюис уходил. Опираясь на стену, он подался вперед и начал откидываться назад, как вдруг вспомнил тот момент паники, когда был уверен, что сейчас утонет. Он сел обратно. Льюис вопросительно посмотрел на него, и Франко сглотнул. Он никогда не был особо стыдливым, и, возможно, именно поэтому смог заставить себя попросить:  — Ты можешь проследить, чтобы я не ушел под воду? Взгляд Льюиса смягчился, когда он понял, что имел в виду Франко.  — Конечно, — сказал он и привстал на колени, чтобы снова положить руку туда, где она была раньше, обнимая Франко за плечи и поддерживая его шею. Он помог Франко опуститься, пока его голова не оказалась наполовину в воде. Свободной рукой он зачерпывал воду и лил ее сквозь волосы Франко. Франко вздрогнул и закрыл глаза при первом контакте воды с раной на виске, и на этот раз Льюис не пытался заставить его снова их открыть. Вероятно, его выражение лица было достаточно красноречивым, чтобы Льюис понял — он в сознании. — Сейчас выглядит лучше, — заметил Льюис. Его пальцы были нежными, когда они перебирали волосы Франко, пытаясь, видимо, удалить кровь, хотя Франко приходилось сдерживать всхлип каждый раз, когда он нечаянно тянул за волосы. — В прошлый раз, когда я это делал, я одновременно вынимал стекло. Тогда ты сильно истекал кровью. Сейчас уже не так. Льюис коснулся раны, и, хотя прикосновение было легким, Франко дернулся и вцепился в руку Льюиса, пытаясь стабилизироваться. Льюис после этого мгновение не трогал его, пока Франко не переместил хватку с его руки на край ванны, и когда он продолжил промывать рану, его прикосновения стали заметно легче, настолько, что Франко даже задумался, промывает ли он ее вообще как следует. Затем он перешел ко лбу Франко и его щеке, что было уже не так больно. Это было почти приятно: большой палец Льюиса, очерчивающий его кожу, сопровождаемый тихими комментариями вроде «у тебя тут небольшие порезы от стекла», «ты молодец» и «расслабься немного, я держу тебя». Если не считать того факта, что он истекал кровью, это было довольно близко к некоторым из подростковых фантазий Франко о Льюисе Хэмилтоне. — Ну вот, — сказал наконец Льюис и помог Франко сесть обратно. Его рука не покидала спину Франко, пока тот не открыл глаза и не кивнул, показывая, что может держаться сам. По-видимому, Льюис пришел подготовленным: он достал аптечку откуда-то, откуда Франко не видел. Однако перед тем как открыть ее, он задумчиво посмотрел на Франко и сказал:  — Ты в порядке? Тебя трясет. Франко не заметил, но не удивился.  — Холодно, — сказал он. — Надо было сказать. — Льюис встал и протянул Франко руку. — Пойдем в одну из спален. Там теплее, и как только твоя голова будет перевязана, ты сможешь пойти спать. Спать звучало замечательно. Он взял Льюиса за руку и, когда вставание и выход из ванны оказались сложнее, чем он думал, ухватился за Льюиса для равновесия. Все еще держа его за руку, Льюис обнял Франко другой рукой за спину и притянул к себе, так что их груди соприкоснулись. У Франко замкнуло, и он уставился на Льюиса с открытым ртом, в то время как Льюис смотрел на него с беспокойством. Некоторое время назад он назвал бы это благоговением перед звездой, но после того совместного перелета несколько месяцев назад Франко перестал думать о нем как о «чертовом Льюисе Хэмилтоне», а просто как о Льюисе. О человеке с мягкой улыбкой и хрипловатым смехом, внимательном и добром, иногда расстроенном и самокритичном, и всегда потрясающе человечном. Франко уже давно знал, что думает о Льюисе больше, чем как о кумире, и он винил потерю крови и слишком близкое расстояние в том, что забыл подавить те порывы, которые возникали у него при каждом их разговоре. Иными словами, он поцеловал Льюиса. Льюис издал удивленный звук в его губы, но сначала не отстранился. Несколько секунд он даже отвечал на поцелуй Франко и склонил голову, чтобы найти лучшее положение, и Франко выдохнул. А потом Льюис отстранился, резко отпустив Франко, так что тот покачнулся, и Льюису пришлось схватить его за руку, чтобы он не упал лицом вниз. Все было на грани; Франко снова пришлось ухватиться за Льюиса, так как мир, казалось, закружился вокруг него, дав о себе знать потеря крови, и они снова оказались почти так же близко, как и раньше. Убедившись, что не упадет, Франко взглянул на Льюиса исподлобья, хмуро задавая безмолвный вопрос. Если бы Льюис отверг его сразу, он бы понял, но Льюис ответил на поцелуй, и Франко был слишком уставшим и ему было слишком больно, чтобы притворяться, что его не задело это несоответствие. — Прости, — пробормотал Льюис. Он покраснел и избегал взгляда Франко. — Мне не следовало позволять тебе это делать. «Позволять тебе это делать». Как будто это сделал только Франко. Как будто Льюис совсем этого не хотел, потому что, понял Франко, вероятно, так оно и было. Может быть, единственная причина, по которой он позволил этому случиться, — это жалость к Франко: за то, что он новичок, или за то, что он последний в общем зачете, или за то, что он ранен. За то, что он несостоятелен. На этот раз Франко попытался увеличить расстояние между ними, встав самостоятельно, не опираясь на Льюиса, но Льюис все время держал его за руку. — Пошли, — сказал Франко. Все, чего он хотел, — это поспать, пережить опьянение, похмелье, почти-сотрясение, потерю крови и сделать вид, что ничего этого не было. Льюис несколько раз открывал и закрывал рот, словно хотел сказать что-то еще, но, что бы это ни было, он отпустил эту мысль.  — Ладно. Не беспокойся о мокрых вещах. Пьер и я разберемся. Что ж, раньше он и не беспокоился о том, что намочит вещи, но теперь он прекрасно осознавал, как испачкал хорошую одежду Льюиса. Он пробормотал извинения, но Льюис отмахнулся, и когда они пошли, он заставил Франко положить руку себе на плечи и повел его из ванной шаг за шагом (иначе Франко, вероятно, споткнулся бы и оказался на полу). Пьер перехватил их, не дойдя до конца коридора. С тех пор как Франко видел его в последний раз, он переоделся в спортивные штаны и футболку, но его удобная одежда резко контрастировала с его напряженностью и скованным выражением лица. Он оглядел Франко с ног до головы, и Франко выдавил слабую улыбку, чтобы успокоить его, что сработало по крайней мере настолько, что Пьер смог сказать:  — Я думал, ты собирался перевязать его. — Перевяжу, как только доберемся до спальни. Ему было холодно в воде. — Он потерял много крови. Разве это не влияет на терморегуляцию? Они оба бросили на него обеспокоенные взгляды. При других обстоятельствах его бы раздражало, что они говорят о нем так, будто его здесь нет, но это был один из тех редких случаев, когда ему не хотелось вступать в разговор. — Я подготовил для него комнату, — сказал Пьер и помахал им рукой, чтобы следовали за ним. Пока они шли, он сказал: — Я могу найти для него и одежду. Думаю, я на размер больше, чем он, но должно подойти. Комната была большой, что неудивительно, учитывая, что дом Пьера огромен, но Франко проигнорировал остальную роскошную обстановку в пользу кровати. Он направился к ней, намереваясь лечь и отключиться, но Льюис схватил его за руку и усадил на кровать, заставив наклониться вперед, чтобы не намочить постель слишком сильно. Возможно, его изнеможение и разочарование отразились на лице, потому что Льюис сказал: — Нам просто нужно перевязать ее, и тогда ты сможешь спать. Хорошо? — Ага, — сказал Франко, потому что это казалось путем наименьшего сопротивления. Льюис взял стул и поставил его у кровати, чтобы сидеть лицом к Франко. Он порылся в аптечке в поисках бинтов и поставил ее на пол.  — Мне придется надавить на нее, — предупредил он, на что Франко никак не отреагировал. Он уже не думал, что все еще пьян, но похмелье начинало настигать его, а потеря крови заставляла чувствовать себя странно и дезориентированно. Надавливание было хуже, чем Льюис это описал, и Франко заскулил, зажмурившись в тщетной попытке защититься от боли, пальцы вцепились в простыни.  — Я знаю, — пробормотал Льюис, — прости, — продолжая, несмотря на это. Кто-то отцепил его пальцы от простыней и сжал его руку, и сквозь пелену боли Франко потребовалось мгновение, чтобы опознать Пьера, теперь сидящего рядом с ним. Рукой, не занятой рукой Франко, он гладил его по спине, тихо, но ободряюще, пока Льюис продолжал наматывать бинт вокруг его головы. Он не знал, сколько времени потребовалось Льюису, чтобы закончить, и сколько еще после этого, чтобы боль снова утихла. К тому времени, как он открыл глаза, Льюис убрал аптечку, а рука Пьера замерла у него на спине. — Ему холодно, — сказал Пьер, обращаясь к Льюису, но глядя на Франко. — Очень холодно. — Он все еще держал его за руку. — Пусть переоденется и ляжет в постель, — сказал Льюис. — Так нормально, Франко? Франко показал ему слабый большой палец вверх. Пьеру это, кажется, не понравилось, но он не стал возражать. — Тебе понадобится помощь? — сказал он, первое, что он сказал Франко за весь вечер. Франко потребовалась секунда, чтобы понять, что он имеет в виду, и он покачал головой, прежде чем вспомнить, насколько плохая это идея — двигать головой.  — Я справлюсь, — сказал он, хотя думал, что может потерять сознание, даже не встав. Пьер кивнул.  — Скажи, когда закончишь, и кричи, если что-то понадобится, — сказал он и высвободил свою руку из руки Франко. — По крайней мере, хватка у него сильная, — пробормотал он Льюису с полуулыбкой, не достигающей глаз. Льюис задержался на мгновение дольше Пьера, изучая Франко, хотя и непонятно зачем. Потом он тоже ушел, закрыв за собой дверь. Было соблазнительно просто залезть под одеяло и закрыть глаза, но холод становился невыносимым, и он знал, что, сняв мокрую окровавленную одежду, станет легче. Он перебрался на другую сторону кровати, где Пьер оставил стопку одежды — пижаму, понял он, за что был благодарен. Он взял пижаму и поднял взгляд, и с удивлением увидел в зеркале свое собственное отражение. По-видимому, когда Льюис усаживал его, он проследил, чтобы Франко сидел спиной к зеркалу. Выглядел он ужасно: промокший насквозь, дрожащий, белая повязка вокруг головы и уха не совсем скрывала многочисленные царапины по всему лицу. Он отвернулся от зеркала, чтобы переодеться, и сделал это так быстро, как только мог — а это было совсем не быстро, учитывая, что каждое движение отдавалось пульсирующей болью в голове. Когда он был в пижаме, он сложил свою испорченную мокрую одежду и положил ее на прикроватную тумбочку и позвал:  — Готово. — Он говорил негромко, но, возможно, Пьер и Льюис ждали прямо за дверью, потому что они зашли через несколько секунд. — Тебе что-нибудь еще нужно? — спросил Пьер, оглядывая Франко, словно проверяя, не получил ли он новых травм за те несколько минут, что был вне поля зрения Пьера. — Поспать, — сказал Франко и сумел улыбнуться почти искренне. Льюис что-то шепнул Пьеру, чего Франко не расслышал, и Пьер вздохнул и кивнул. — Кричи, если что-то понадобится, — сказал он Франко. — Там в шкафу есть еще одеяла, если замерзнешь. И в коридоре термостат, если захочешь изменить температуру. — Франко промычал в знак того, что понял, хотя шансов, что он встанет с кровати, чтобы что-то сделать, не было. Пьер на мгновение задержался в дверях, как чрезмерно заботливый родитель, прежде чем уйти и закрыть за собой дверь. Льюис, однако, все еще стоял в нескольких футах от кровати. Франко уставился на него, ожидая; чем скорее Льюис скажет все, что хотел, тем скорее Франко сможет уснуть. — Я подумал, — начал Льюис и заколебался. Когда Франко ничего не сказал, он продолжил: — Я подумал, может, ты захочешь, чтобы кто-то переночевал с тобой. Боже, Франко не выносил его жалости. Он все же попытался улыбнуться, чтобы это прозвучало легко, когда сказал:  — Думаешь, у меня есть силы на секс сегодня вечером? Льюис, казалось, был почти задет этим вопросом, этим предположением, что именно этого он хочет от Франко.  — Я просто имел в виду поспать. Я бы не стал... не когда ты... — Я пошутил, — перебил Франко, потому что не хотел знать, чем заканчивается это предложение. Это, кажется, тоже не обрадовало Льюиса, но, возможно, глупо было пытаться угодить Льюису, когда это у Франко была ранена голова. Льюис подошел ближе, а Франко теребил болтающуюся нитку на пижамных штанах, не двигаясь ему навстречу, но и не говоря отойти.  — Тебе не... не обязательно быть одному, — сказал Льюис. Франко потребовалось несколько секунд, чтобы понять, и он поднял глаза, широко распахнув их. Льюис подвинулся так, что оказался прямо перед Франко, глядя на него сверху вниз с мягким выражением лица. — Не сегодня вечером, — уточнил Льюис, — потому что ты ранен и либо пьян, либо с похмелья, либо и то, и другое. Но я не хотел, чтобы это выглядело так, будто я не хотел тебя целовать. — Он положил руку на щеку Франко, его пальцы коснулись повязки, но пульсирующая боль в голове Франко, казалось, утихла, когда Льюис прикоснулся к нему. — Хорошо? — спросил Льюис. — Ага, — прошептал Франко. — Хорошо. Льюис кивнул и смотрел на него еще несколько секунд, прежде чем убрать руку и повернуться к двери. Горло Франко, казалось, сжалось с каждым шагом, который Льюис делал от него, и когда Льюис взялся за дверную ручку, он нашел в себе силы сказать: — Льюис? Льюис мгновенно повернулся к нему. Франко слабо улыбнулся и похлопал по кровати рядом с собой. — Предложение еще в силе? Помедлив мгновение, Льюис улыбнулся в ответ.  — Конечно. — Он выключил свет, прежде чем вернуться, и положил руку на спину Франко, пока тот медленно забирался под одеяло, стараясь не двигать головой слишком сильно. Франко улыбнулся про себя, когда Льюис устроился рядом с ним. Сначала между ними было несколько дюймов, но расстояние быстро сократилось, а затем и вовсе исчезло, когда Франко перевернулся и прильнул к плечу Льюиса. Все, что сказал Льюис, было:  — Осторожно, голову, — и Франко довольно промычал. Несмотря на боль, в объятиях Льюиса он заснул мгновенно.