Хороший Коп

ИНФП трясется на заднем сидении мчащущейся в темноте легковушки. У нее завязаны глаза. Только факт того, что она сидит в салоне и окружена подругами, не дает ей до конца убедиться, что ее хотят вывезти в лес и прострелить колени. С ней разговаривают, её трогают, вместе с ней смеются. И все-таки ей до жути некомфортно. А когда она пытается сказать об этом подругам, те лишь отмахиваются: "расслабься, ИНФП!", "сегодня твой день!". В этом и был весь ужас — не так она хотела справить свой День рождения. Когда Развлекательница, Консулка и Стратегиня сказали, что у них имеется для нее сюрприз, сердце бешено заколотилось. ИНФП была уверена: каждая понимала это слово по-своему, а если они говорили о сюрпризе вместе, втроем, то это точно было что-то серьезное. С такими горящими глазами, как у них, никто не подарил бы ей сборник стихотворений Бодлера, никто не собирался вести ее в художественный музей, никто бы не отправил ее в спа-салон. Вместо этого ей на пороге собственной квартиры завязали глаза, спустили на лифте, чуть не уронили на крыльце и затолкали в машину. А теперь везли, черт знает, куда. Поначалу ИНФП пыталась ориентироваться с закрытыми глазами — чувствовала, куда сворачивает машина, прислушивалась к навигатору. Но почти сразу же дорога перестала быть ей знакома. — Девчонки, по-моему, я не выключила утюг... Слова ИНФП были проигнорированы. Подруги настроили радио на попсовую волну и принялись подпевать всему, что знали и не знали. ИНФП с трудом проглотила слюну. Все это, происходящее, ее пугало. Подруги могли задумать, что угодно. ИНФП будет не в первой притворяться, что она в восторге от чего-то. Не составит труда нацепить маску удивления, счастья и благодарности. Она даже выдавит из себя признание, что и мечтать не могла о подобном подарке, только бы никого не расстроить своей истинной реакцией. Возможно, по своей натуре она и видела во всем хорошее, но только не в равнодушии близкого круга. Ей пришлось разорвать отношения со многими людьми из-за того, что те за годы общения не потрудились узнать ее настоящую. И Посредница боялась, что с этой троицей ей тоже придется попрощаться, если они поступят с ней несправедливо и подложат какую-нибудь свинью. Пусть они отвезут ее в библиотеку и запрут там на ночь. Пускай это будет поздний визит в кото-кафе. На крайний случай — кальянная, где она будет сидеть без дела и смотреть на то, как Консулка пускает кольца дыма. Подруги перестают шушукаться, и машина медленно поворачивает направо. Паркуется. Девушки выходят из салона и осторожно выводят из машины ИНФП. Когда та тянется к повязке, Стратегиня осторожно убирает ее руки с ленты. — Мы еще не пришли. Лента затянута не очень туго, чтобы не испортить ИНФП макияж. Тушь вряд ли размажется, а вот тональник под глазами и на лбу — весьма. Дипломатку берут под руки и осторожно ведут куда-то вперед, предупреждают о поребрике и под руководством Консулки сопровождают до пункта назначения. Время позднее, но ИНФП боится, как бы кто из прохожих не увидел ее в таком виде. Глупо. Глупо. Глупо! Они идут еще около минуты, пока подруги не начинают спускаться куда-то по ступенькам. Очень осторожно, не как тогда, на крыльце, они помогают спуститься и ИНФП. Тут прохладно и играет спокойная, расслабляющая музыка. ИНФП тормозит так резко, что Развлекательница, ее держащая, чуть не падает. — Я не буду. — заявляет Посредница. — Что не будешь? — недоуменно спрашивает Развлекательница. — ...Не знаю. — теряется подруга. — Где мы? Это тату-салон? — Не угадала. — Сауна? — Мимо. ИНФП кусает нижнюю губу в раздумьях, пока подруги не сопровождают ее вглубь неизвестного места. Музыка становится громче, слева от себя ИНФП слышит мужские голоса, а справа так звонко звякает бокал, что Посредница дергается. — Это бар? — шепотом спрашивает она подруг. — Неа. Знакомых мест становится все меньше и меньше. ИНФП по-настоящему тревожно. Что если ее привели в какой-то бордель? Или планируют отдать в секс-рабство? Она несколько раз старается замедлить шаг, но подруги подталкивают ее вперед. Поворачивают направо. Потом еще раз направо. Они оказываются где-то, где музыку из зала слышно приглушенно, едва ли. Вместо этого здесь играет знакомый ей мотив, что заставляет ИНФП немного подрасслабиться. Девушки обводят ее вокруг чего-то — стола, кажется? — и усаживают на кожаный диван. Тот такой мягкий, что ИНФП боится в нем утонуть и хватается руками за подушки. — Сиди здесь. — голос Артистки. — И не снимай повязку. — командует Стратегиня. — А вы? Вы куда? — Посредница хватается рукой за кого-то из подруг. Она чувствует, как её пальцы мягко убирают с чужого локтя. — Не переживай. Мы увидимся через полчаса. — Полчаса?! — поражается Посредница. — Что я должна здесь делать полчаса? На ее вопрос, однако, никто не отвечает. ИНФП слышит, как закрывается дверь. Она остается один на один с собой. По крайней мере, ей хочется верить, что она одна. ИНФП касается повязки, но не решается ту снять — вдруг подруги следят за ней? Они точно обидятся, если она испортит им их сюрприз. — Что ж... — вздыхает Посредница и кладет руки на свои бедра. Мнет пальцами джинсу, чтобы немного себя успокоить и, наверное, даже развлечь. Она принимается щупать диван рядом с собой. Вдруг это какой-то квест и она должна с закрытыми глазами найти выход из этого места? Звучит весьма правдоподобно! На диване ИНФП ничего не находит, а когда выпрямляет длинные ноги, то натыкается на деревянный стол. Вытягивает руки и почти сразу же нащупывает металлическое ведро. Оно такое холодное, что кажется, будто оно обжигает, и Дипломатка отдергивает руку. Потом снова касается ведра, аккуратно опускает руку внутрь и нащупывает полотенце, бутылку и лед. Что происходит? Она только успевает вынуть руки из ведра, как вдруг слышит, что дверь в комнату отворяется. Снова доносятся звуки из зала, но лишь на мгновение, пока дверь снова не закрывают. — Привет. — слышит она незнакомый мужской голос. Сердце падает прямиком к пяткам. ИНФП замирает, руки — впиваются в подушки дивана. В ответ она не здоровается. — Ты не только слепая, но и немая, да? — усмехается некто. — Или, может, ты еще и не слышишь? Привет. — говорит он чуть громче. ИНФП нервно сглатывает, а когда слышит, как мужчина медленно подходит ближе, испуганно жмется в спинку кожаного дивана. — Я хочу снять твою повязку. — голос звучит беззлобно, в нем все еще слышится улыбка. — Можешь снять ее сама. Это ИНФП и делает. Она берется развязывать узел самостоятельно, но к собственной досаде у нее не получается это сделать — тот вышел не тугим, но слишком путанным — дело рук Артистки. Она из обычного галстука могла сделать петлю. Некто хмыкает, подходит ближе и встает за диваном. — Я помогу. — ИНФП чувствует, как ее затылка касаются крепкие руки и как они принимаются за распутывание узла. — Да уж. — негодует незнакомец. — Знал бы — принес бы ножницы. Вскоре повязка спадает с лица ИНФП и она заранее щурится, готовя себя к вспышкам яркого света. Но вместо этого ее встречает маленькое помещение с приглушенным красным сиянием, деревянным столиком и черным кожаным диваном. Из-за спины выходит мужчина. На нем солнечные очки, фуражка и полицейская форма. Но... не та, которую ИНФП привыкла видеть в фильмах. По крайней мере, в фильмах про настоящих копов. Эта — в облегон, идеально подчеркивает чужую крепкую фигуру. Осознание врезается в мозг на полном ходу, скрипя покрышками. В горле в мгновение пересыхает.

О нет. Это стриптизер. И она в приватной комнате. Мужчина поднимает очки с носа и подмигивает ей, будто говоря: "ты все правильно поняла". ИНФП, правда, как-то выбивается из привычной картины. Не визжит от восторга, не тянет к нему руки, даже к шампанскому не притронулась. — Ты как? — ЕНТП упирается руками в бока. — Если хочешь, я могу просто постоять тут, сделать вид, что танцую, а потом выйти и соврать твоим подругам, что ты разорвала на мне рубашку зубами. Идет? ИНФП выдыхает. — Боже, да. Пожалуйста! То есть... нет! Не надо врать про рубашку! Я... не знаю, зачем я здесь. — честно признается она. — Я думала, это будет забавный сюрприз, типа какого-то мастер-класса, но мне... неловко. За себя и за тебя. — Мило. "Неловко за стриптизера в стрип-клубе". — мужчина делает размашистые жесты в воздухе, словно пишет заголовок на огромной газете. — Нет, мне... неловко, что со мной у тебя ничего не выйдет. — ИНФП жмет плечом. Мужчина наклоняет голову в бок. У него еще ни разу за годы работы не было такого, что с кем-то "не выходило". Стриптизер решает продолжить свою работу и достает из кармана документ, который выглядит точь-в-точь как официальный. — У меня все получится. Сегодня ты арестована. Полицейским с позывным "Страсть". Ты имеешь право хранить молчание. Все, что ты скажешь, будет использовано против тебя в суде. Начинает играть музыка и ИНФП с болью в сердце узнает в ней любимых Арктик Манкиз. Еще и одна из самых романтичных песен их репертуара: "Ай вонна би ёрз". Под дулом пистолета Посредница не признается, какие фантазии посещали ее под эту песню, и что она вытворяла, когда оставалась с ней наедине в постели. "Страсть" тем временем медленно стягивает с себя фуражку и бросает ее на диван, рядом с ИНФП. Он двигается в направлении девушки, встает ей за спину и проводит руками по подушке дивана, от шеи Посредницы до её талии. — У тебя "все включено". Можешь трогать меня, где захочешь. — шепчет он ей на ухо, отчего спина ИНФП покрывается плотным строем мурашек. Он встает перед ней и ногой отодвигает столик с шампанским назад. Она в настроении напиться до беспамятства, но ей нужна водка, а не шампанское. — Если что, про "хранить молчание" я говорил не серьезно. Ты можешь болтать. — немного растерянно разрешает стриптизер, когда понимает, что Посредница давно не говорила. Отвратительно. Отвратительно, как подруги все подстроили — они знали все: ее любимых исполнителей, ее кинк на униформу, ее желания. Танцор даже слегка походил на солиста Арктик Манкиз! Подруги наверняка разболтали все этому парню, чтобы он выложился на сто процентов. К моменту, когда Алекс Тёрнер начинает запевать строчки: "ай вонна би ёр вэкьюм клинер, бризин ин ёр даст", стриптизер начинает расстегивать свою рубашку. Он доходит до середины груди, пока не решает завести беседу: — Мне они тоже нравятся. — интуиция подсказывает, что с ИНФП можно немного выйти из образа, чтобы ее раскрепостить. — Правда? — ИНФП перестает пялиться сквозь него и поднимает глаза. — Или ты говоришь это, потому что это мой любимый исполнитель и... — Я люблю хорошую музыку. — перебивает ее "Страсть" и жмет плечами. — Под "флюоресент адолесент" я собираюсь на работу, а "ду ай вонна ноу" напеваю в душе так, что соседи стучат по батареям. ИНФП фыркает в ладошку, а потом начинает смеяться. — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. — "Страсть" нагибается к Посреднице, упираясь руками в колени. — Будешь что-нибудь делать с униформой? Больше она на моем теле не появится. Девушка краснеет лицом, что стриптизера забавит. Он вытягивает одну руку к ИНФП и та, помедлив, вкладывает свою ладонь в его. Он подносит ее руку к своей груди и проводит ею вдоль себя. Под синей тканью прощупываются мускулы, грудь стриптизера оказывается крепкой. ИНФП не доводилось кого-то трогать вот так и она торопеет. Её руку подводят к золотому значку, на котором выведено что-то про департамент секса. Выглядит тот, как настоящий. Когда "Страсть" убирает свою руку, ИНФП оставляет свою на его груди. Задумчиво ведёт ей к плечу и то оглаживает. Музыка и униформа заставляют её слегка забыться и погрузиться в эту интимную обстановку. Но стоит стриптизеру начать двигаться в такт музыке, плавно, навстречу ее движениям, Посредница отдергивает руку и сцепляет их в некрепкий замок на бедрах. "Мэйби ай джаст вонна би ёрз" "Ай вонна би ёрз" "Ай вонна би ё-ё-ёрз". ИНФП слышит, как танцор начинает напевать эти слова. С ее тонкой душевной организацией поступают нечестно, когда красивый, что уж, сексуальный мужчина в полицейской униформе поет ей строчки: "я хочу быть твоим". Не хватало ей ещё влюбиться в стриптизера! Она чувствует, как внутри нее просыпается что-то ужасное, что-то ответное. Черт с ним, думает она, живём один раз. Ей разрешено лапать его, сколько она захочет. Может, она хочет прикоснуться к его крепкой шее и беспомощно повиснуть на ней, как жертва, к которой он поспешил на вызов. Может, ей хочется прильнуть к его огромной груди, завести руки за спину и провести по ней руками, чувствуя, как перекатывается каждый его мускул. Может, она готова сесть к нему на колени и соблазнить движениями, которые выучила на танцах. Может, она готова поучаствовать в его небольшой ролевой игре, стать частью его обнаженного спектакля. Но что если... она сделает что-то не так? Что если она не знает какого-то единственного правила, за нарушение которого ее выведут отсюда и вышвырнут в мусорные баки за клубом? Что если он не ответит на ее игру, посчитает ее глупой, неуклюжей и неумелой? ИНФП не могла позволить собственной страсти вылиться наружу. Она слишком боялась быть обсмеянной. Что может быть хуже чем не угодить стриптизеру, человеку, которому заплатили деньги за то, чтобы он выполнял твои прихоти? ИНФП грустнеет лицом, что не укрывается от внимания танцора. — Как тебя зовут? — внезапно интересуется ИНФП, чтобы, как она считает, сделать неловкость менее ощутимой. — "Страсть". — напоминает стриптизер. — Можно "Пэшн". — Это... не то. — ИНФП старается не смотреть, как он двигает полуобнажённым корпусом перед ней, но не может оторвать глаз. Стриптизер останавливается на последней пуговице. Он решил снять ее цивильно, потому что подумал, что ИНФП не та, кто будет в восторге от порчи имущества, если он на себе не порвет. Впервые за долгое время кто-то интересуется не его сценическим именем. Обычно "Страсти" всем было достаточно. И ведущим, представлявшим его у пилона, и администраторам, рекомендовавшим его, и клиентам. Даже некоторые коллеги звали его исключительно "Страстью". Он был ее олицетворением — сексуальным, пылким, живым, соблазнительным. Таким, каким хотелось обладать. — ЕНТП. — помедлив, коротко отвечает он и раздевается. — ЕНТП. — одними губами шепчет Посредница. От его тела приятно пахнет кожей и парфюмом. Он полностью гладкий, ни одного лишнего волоска. Рубашка падает на пол рядом с ним. Полемист не знает, зачем ей понадобилось его имя. Наверное, для ночных фантазий. Он замечает в каком замешательстве сидит перед ним ИНФП, словно монашка, впервые увидевшая голое тело противоположного пола.

— О чем ты думаешь? — спрашивает ЕНТП. Посредница опускает голову и неловко заправляет прядь волос за ухо. — О том, как мне жаль... Что я порчу тебе вечер. Нда. По плану у него стянуть с себя штаны, но сейчас это кажется крайне неуместным. Ему стоит подумать над тем, чтобы обзавестить еще одним образом, образом психолога. Надеть рубашку, вязанный свитер с заплатками на локтях и брюки с туфлями. Чтобы такие, как ИНФП, не сидели здесь не раскрепощенные. — Не парься. У меня бывали приватки и похуже. Это должно ИНФП успокоить, но вместо этого расстраивает только больше. Она уже думает о том, как выбегает отсюда в уборную, чтобы как следует треснуть себя за то, что: раз: не смогла насладиться подарком подруг, два: испортила танцору настроение. Это так на нее похоже. — ИНФП, это твой вечер. Ты решаешь, как его провести. Ты здесь главная. — напоминает Пэшн. От осознания этого становится только хуже — она, выходит, собственными руками портит себе день рождения. Надо собраться. — Да, ты... ты прав. — она ерзает на диване, пока не находит для себя удобное положение. — Извини. Давай тогда я буду все-таки... хранить молчание. Чтобы нечего было использовать против меня в суде. — она старается улыбнуться. ЕНТП одними губами улыбается ей в ответ. — Хорошо. Пока песня еще играет, ЕНТП медленно двигается ей в такт. Повороты корпуса яснее обрамляют кубики пресса, а на ремне — ИНФП наконец обращает внимание — по-соседству с кобурой болтаются и звенят наручники. Подвыпившая Посредница рассказывала подругам о своей фантазии быть ими пристегнутой. Они позаботились об этом, а она сейчас сидит молча, смирно, и не решается попросить ЕНТП сделать что-то с собой. Не хочется думать, что все их старания были напрасны. Полемист наклоняется к ней, берется руками за ее коленки и слегка раздвигает их в стороны, чтобы ему было куда качнуться вперед. От этого движения у ИНФП перехватывает дыхание. Чужое лицо оказывается так близко, и, если бы не его солнцезащитные очки, они смогли бы пересечься взглядами. Он нежно водит руками по ее бедрам, двигается плавно, изящно, как питон. Внутри все сводит от пульсирующих спазмов внизу живота. ИНФП смотрит на него не как на танцора, а как на человека, которому тоже нравятся "Арктик Манкиз", который, возможно, кайфует от собственных движений под любимый трек. Посредница не знает, смотрит ли он на нее, но она смотрит точно ему в глаза, через очки. Отрывается только тогда, когда тот отходит чуть дальше. Он встает к ней боком, отцепляет наручники с ремня и крутит их на пальце. Подпевает строчкам про секреты, которые пытался отчаянно скрыть в сердечных глубинах. ИНФП заслушивается — у него приятный голос. Пока вдруг не замечает кое-что. То, что она сначала принимала за игру света, под другим ракурсом напоминает... Кровоподтек. Посредница наклоняет голову, хмурится и вглядывается в чужой синяк на боку. Тот большой, ярко-фиолетовый, немного уходящий на спину. — Что это? — негромко спрашивает она и, судя по тому, как резко останавливается ЕНТП, вырывает его из собственных мыслей. Он следит за ее взглядом, приподнимает левую руку и смотрит на свой бок. Фыркает: — Служба, детка. По улицам бродит много плохих парней, а правосудие не дремлет. ИНФП не выкупает этой истории. Она тянется к телу танцора и, приобняв того за бок четырьмя пальцами, большим осторожно проводит по гематоме. ЕНТП замирает. Это не похоже на грим — краска не стирается. Синяк выглядит настоящим. — Можешь повернуться? — просит Посредница стриптизера. Полемист с этим медлит некоторое время, но вскоре исполняет просьбу. В приглушенном свете тяжело что-либо разглядеть, но ЕНТП стоит достаточно близко, чтобы ИНФП это удалось. Она замечает пару небольших ссадин на лопатке и у правого плеча. Поднимается с дивана и осторожно водит по ним руками. Как и в ситуации с синяком, ссадины с кожи не размазываются и не оставляют отпечатка на ее пальцах. Посредница чувствует, что кожа ЕНТП покрывается мурашками. Это кажется ей странным — чужие прикосновения должны быть для него привычны. — Что это такое? — она заглядывает ЕНТП за плечо и когда тот поворачивает голову, они чуть не стукаются носами. — Работа полицейского, — не перестает улыбаться "Страсть". — ЕНТП, — Посредница решает назвать его по имени. — А если серьезно? Он разворачивается к ней всем телом. Молчит. Песня уже сменилась на другую, но никто из них не подпевает, никто даже не обращает внимания. ИНФП кажется, что она допустила ужасную ошибку, ту самую, за которую сейчас ее лицо познакомят с мусорными бачками. Что если стриптизерам нельзя "о серьезном"? — Правда, ИНФП. Это просто работа. — он пожимает плечом. — Вчера был сложный заказ. Девичник на одиннадцать человек. Парочка из них решила, что раз они заплатили, то... — ЕНТП умалчивает о том, что именно с ним случилось. Он пожимает плечом и едва морщится, но ИНФП замечает. — Не переживай, такое случается. Не смертельно. — Тебе больно? — тупо спрашивает Посредница, что заставляет ЕНТП улыбнуться. — Сейчас я в порядке. — уверяет он ее. — Привык. Посредница хмурится его словам. Ей не хочется, чтобы этот незнакомец "привыкал" к избиениям. — Это тебя не достойно. — ИНФП тянется руками к лицу танцора и медленно, осторожно, снимает с него солнцезащитные очки. У него красивые темные глаза. И помимо вольности, которую ЕНТП позволял себе здесь сегодня, за слоем игривости и самодовольной искры она замечает в них проблески усталости. Полемист опять ей улыбается, не зная, как реагировать по-иному. — Знаешь, что смешно? Я хотел отказаться сегодня от заказа. Планировал отлежаться. Но твои подруги... так тебя расписали. — он хмыкает. — Что ты картины пишешь. Без ума от "Арктик Манкиз". Визжала на их концерте до потери голоса. И что ты стесняешься пиццу по телефону заказать. — ИНФП на этих словах отводит глаза в сторону. — И почему-то я... почему-то я не смог отказаться. Решил, что один вечер потерплю. — Ты... не должен терпеть. Тебе следовало отдохнуть, а не танцевать тут перед какой-то... — Перед какой-то...? — Перед какой-то идиоткой, кто даже не может расслабиться и получить удовольствие. Посредница садится на диван и ее голова понуро опускается к груди. Полемист присаживается рядом. Он просит ее посмотреть на него, но ИНФП не поднимает головы. — Эй, ИНФП. — он слегка толкает ее в бок, и девушка наконец выпрямляется. — Ты не обязана соответствовать ничьим ожиданиям. Ни моим, ни ожиданиям подруг. Если ты хочешь сидеть и молчать, мы посидим и помолчим. Если ты хочешь поговорить о том, что Тёрнер — гений, я поддержу разговор. В пляс я тоже пущусь, если ты этого захочешь. — А если я... — неуверенно начинает Посредница спустя несколько секунд молчания. — Хочу кое-что спросить? — Валяй. — ...У тебя есть человек, который смотрит на твои синяки и говорит тебе... отдохнуть? — Интересный способ узнать, не занят ли я. — улыбается Аналитик. — Нет-нет, я не об- — Есть. — ...этом. "Есть". ИНФП сжимает челюсти. Она рада, что у ЕНТП есть, с кем разделить свою боль. Но почему-то веки жгутся и она начинает чаще моргать. Как сказала бы ЕСФП, "ее обломали".

— Это я. Я сам о себе забочусь. — Но это не одно и то же, — возражает Посредница. С ее души как будто свалилась груда камней. — Заботиться о себе и знать, что кто-то заботится о тебе. — Интересная философская мысль для первого свидания. ИНФП выпрямляется сильнее, будто в ней лопнула пружинка. — Это не свидание! — А что это? — интересуется Полемист. — Все еще приватный танец? Я работаю здесь три года и, будь уверена, на приватку это не очень похоже. Посредница выдыхает и едва улыбается. Прикрывает глаза, чтобы не смотреть на сидящего рядом Полемиста. Их ноги почти соприкасаются, а правая рука мужчины находится в миллиметрах от бедра Дипломатки. — Что это? — повторяет она его вопрос и оглядывается. — Что мы делаем? ЕНТП тоже осматривается. Прошло меньше половины отведенного Посреднице времени. И ему кажется, что он не сможет вернуться к образу "Страсти". Не сможет начать танцевать под аккомпанемент арктических обезьянок, не сможет обращаться к ней, как к своей заключенной, даже самой покладистой. Он впервые не знает, что делать. ИНФП не собирается включаться в его игру с полицейским, она знает о ЕНТП уже больше, чем о "Страсти". Она не сможет шлепнуть его по заду и назвать плохим полицейским, она не попросит его стянуть штаны и не поинтересуется, где тот прячет свой ствол. Она в очередной раз не знает, что делать. Они сидят так около минуты, в полумраке, слушая "намбер уан парти энсэм". Кажется, сам Тёрнер подсказывает им, что делать — "кам он, кам он, кам он, бифор зэ моментс гон". ЕНТП покусывает свою губу и, как бы невзначай, дотрагивается ладонью до пальцев ИНФП. Она поворачивает к нему свою голову. "Зэ лук оф лав" — нежно поет солист арктических обезьянок. Посредница на миллисекунду опускает взгляд на его губы. И он это замечает.