Он был слегка пьян, но то можно было понять лишь по запаху.
16 февраля 2026 г., 23:14
Очень хотелось пить. Правда в этих покоях ничего не было, разве лишь запах вина, от которого становилось плохо. Поэтому выйдя из неих, поспешила к молельной комнате. Там вместо тишины дух хальвета (уединения) витал, а чётки издавали самые красивые звуки, когда камешки бились один о другой.
Жажду тут не утолить, так как душу полностью крадёт другое ощущение. Себя бабочкой, застывающей у священной книги.
Издалека увидела того, по кому скучала и за кого молилась иногда. Достаточно редко, чтобы сосчитать те несколько раз.
Никто ни с кем не говорил, принято было стараться не нарушать спокойную тишину, что покоилась только тут. В этой небольшой части дворца.
Не думала ранее о своих желаниях, как и за что готова поблагодарить Аллаха. Лишь тяга к молитве вдруг проявилась во всей своей силе.
- За ощущение бабочки, её влияние на нас и всех бабочек в мире благодарю. - прошептала, держа руку на скромном украшении-бабочке.
Мустафа стоял за стеной, прислушиваясь к совсем тихочу голосу султанши. Женщины, которую не мог взять за жену, желая того больше жизни. Всегда.
- За её искренность и лёгкую слабость предо мной... - протянул, смотря на потолок, угрожающий строгой серостью.
Была ли та не знал, лишь предполагал. Из-за нескольких тёплых разговоров и душевных взглядов. Из-за прошлого, соединявшего их притяжением, что давно перестало быть только привязанностью невинности белых роз.
Чётки вновь издали дражнящий звук. Потому он и показался госпоже.
Золото её украшений сверкнуло просто в глаза. Не смог вернуться потому за стену, туда, где скрывался в достойной сдержанности.
1633 поцеловал её в лоб восхищённостью янычар. И особой обладал именно он, Кеманкеш Мустафа паша. Совсем не покидающий корпус.
- Пропустите, важность личного...
- У нас слишком много личного и без того. Слова так далеко убежали о нас, подумать даже страшно. - её голос был угрюмым.
Кеманкеш посмотрел на перстень с зелёным камнем. Отвечать пока не имел слов.
- У нас... Именно так. - намного тише добавила, обнимая его руку своей.
Лялезар калфа прошла совсем близко, обратив внмание на такую близость. Казалось, именно она и начала эти сплетни разносить по всей столице.
Не убегать же им было при таких статусах. Ещё и от калфы, любящей играть судьбами, которые от неё зависели.
1634 ждал только паша. Ведь именно его важность после изменений из-под тени короны Кесем Султан засияла бы серебром. Султанша же потянулась за книгой, которой ценность знала.
- Сказки понимания основ ислама... Кому читали? - прямо спросил, цепляясь за название книги глазами.
Оно было и на арабском, и на латыни, что приятно удивляло. Редко именно сказки так называли, дорисовывая.
- Касыму. Разве сложно догадаться? - подняла голову совсем немного, чтобы посмотреть на недовольство мужчины.
В этот вечер он не отвечал никаким ожиданиям. Да и чего ждать после стольких изменений в мужчине не знала. Кеманкеш царствовал в её душе, светящейся искренностью и добротой, оставшейся от невинности прошлого.
Вновь молчал, положив руки на полку около неё. Кесем Султан, цепляющей за живое каждый раз, когда лишь полагал, что полностью избавился от влечения к ней. Любого влечения.
- Ещё укуси. Как в последней сказке. - хмыкнула, смотря тем же грустным взором.
Угрюмость ощущалась, но больше не давила на него некой строгостью. Чувства делили снова, как сначала.
Засмотрелись на обложку книги, совсем забыв об искре. Искре страсти, которую нельзя преодолеть. Несколько месяцев уже как невозможно сопротивляться ей. Большого чувства непростых жизней.
Её неожиданное падение назад, на ту самую стену, где он тоже благодарил Всевышнего за слабость госпожи. Он словил, легко удерживая за руку и закрыл глаза. Открывая же их, засмотрелся на ту маленькую бабочку-украшение. А увидев большую настоящую бабочку вдалеке склонился и вдохнул её аромат резким вдохом. Наслаждался, ощущая биение крыльев уже троих бабочек совсем рядом. Они, быть может, подействовали так, что провёл языком за её ухом, а после укусил мочку уха.
Устало, но с такой радостью, что жизнь казалась настоящей. В эти минуты. Когда бабочки не спали, а готовились стать свидетелями такой необычайности в долгосрочных отношениях султанши и паши. Непростых, но и невероятно настоящих именно потому.
- Так, султанша? - только сейчас ей в лицо дунул ветер его несерьёзности.
- Всё сделаешь теперь, что скажу? - женщина усмехнулась, обнимая книгу, которую давноп прижимала к себе.
- Постараюсь, бабочка. - нежно протянул, оставляя ещё один след от зубов теперь на шее.
След, которого попросту не забыть, вовсе не забыть. Мустафа старался, к тому же ей более чем нравилось. До того, что вышли слезинки радости, которых не ожидала. В грех вошли достойно, но всё же.
Бабочки исчезли, но не его желание оставлять следы на её мягком теле. Следы, похожие на бабочки, которые стали свидетилями прожитого тут. Около комнаты, где важна была тишина. Тишина либо же искренность, что всегда пряталась под их словами и отношением друг к другу.
- Осенью. Слово даю. - оставила на его руке небольшое золотое украшение.
Слегка напоминало оно самый любимый цветок тех самых бабочек. Совсем немного.
Впервые рассказать о чувствах хотела, не решилась. Проходила коридорами, возвращаясь к сыну, за которым стояла скалой. Когда его ветер пригнёт, чтобы быть сильнее, чтобы помочь.
- Как прикажете, души осень тёплая. - прошептал, оставаясь на месте.
Несколько минут ещё слышал как играла чётками в последние секунды перед уходом. Звук, который удивительной лёгкостью вернул его к трезвости. Как лишь ушла она сама. Госпожа, оставляющая по себе обещания особенно редко.
Руки его коснулась горячая рука калфы. Сразу же отдёрнул. Лялезар сделала вид, что случайно прикоснулась.
Души осенью стала, лишь бы не похолодала она в ближайшее время. Молиться появились причины, когда лишь ушла Кесем Султан. Или трезвость пошла на пользу так быстро?
Но и её настоящей ещё не было.
- Мне скажешь что-то...? - пыталась достучаться до сына, забывшего о мире из-за сладости вина.
В последнии недели оно казалось самым сладким, что осталось в жизни. Кроме нескольких женщин, ставших причиной такого состояния.
- Люблю такие вечера, ничего не могу сделать. Как и пообещать. - тёмные глаза вовсе потеряли карамельность, что имели в его не самом глубоком детстве.
- Усталости нет в такие дни совсем у тебя? - прямо спросила, садясь рядом на низкую кроватку.
- Нет, не остаётся. Семейная жизнь убивает прошлое. Даже у нас.
- Нас. - хмыкнула Валиде Султан, с сожалением смотря на Мурада.
Слова уже запутались сильнее мыслей, которые и без этого вечера были как тысячи иголок в разных нитях.
Они запутались в жизни так же, но поделать нечего. В этот вечер, как бы там ни было.
Не спи, бабочка, готовься уже с этой минуты...
