Сквозь звездный рассвет темноты

Откуда-то придут огни,

Одни они

Бредут в зените,

Как целая короткой нити.

Повсюду Бог.

А там, где небо

Совсем темно.

Моей печали два ангела

Не прячут крыльев.

И сны застыли

Зимой холодной.

Мы так свободны

И не слышим,

Когда по очереди дышим

На солнце самой первой ночи.

И между прочим

Кто-то знает –

Не дальше расстояния взгляда

Всё, что случится

Быть не может

Или не надо.

…они сидят в полутьме, пьют вино. Приглушенный свет ламп выхватывает из полумрака черты их лиц, пряди волос, складки на одежде. Их беседа течет, как всегда, в такие моменты как извилистая река в десятках измерений разом. Только что они говорили про Моцарта и Баха, потом обсудили пару знакомых с Небес и одного – из Ада, - потом – через час? через день? – зачем-то начали обсуждать последние разработки людей в области квантовой физики и теории струн, потом почему-то свернули на обсуждение сортов вин и предпочтений в этой области некогда живших знакомых людей. Ладно, с этой темой было хотя бы было понятно, как она всплыла – в конце концов, именно распитием вина они сейчас и занимались. С остальными темами было куда менее понятно, откуда они вообще брались и куда потом девались – как квантовые флуктуации в вакууме, они появлялись и исчезали, оставляя после себя лишь вечный статус-кво. Возможно, в этом и состоял их смысл, и предназначение – поддерживать вечный статус-кво? Разговоров, тьфу, не флуктуаций. Впрочем, и флуктуаций тоже. Глаза напротив Кроули блестели в свете ламп и свечей, он снял очки, чтобы лучше их видеть. Сколько они провели времени? Часы где-то вдалеке отмеряют – секунды? минуты? Время отказывалось складываться в привычные конструкции. Время убегало сквозь пальцы как вода, как песок и в тоже время стояло на месте, как будто не был еще сотворен мир. Как будто не было еще сотворено ничего – только они двое, выхваченные бликами света, как мазками масла на полотне Вечности. Время стоит как будто его приколотили гвоздями. Это вызывало смутную тревогу где-то на периферии сознания. Все было будто бы как обычно, попойки с ангелом – его константа на протяжении тысячелетий, и все-таки что-то было не так. Как едва заметная рябь на краю ткани бытия. Как взмах крыльев бабочки – сквозь мириады несбывшихся миров – меняющий все. Вдох-выдох, глоток-улыбка, слова. Все как по нотам. Как по нотам, да? Кроули присмотрелся к лицу напротив. Чувствует ли ангел этот непонятный, на грани возможностей восприятия – сбой? Ангел улыбался мягко, светился весь внутренним светом. Ничего нового – и все же? все же? Кроули болезненно зажмурился. Предчувствие надвигающегося нечто – с другой стороны края бытия – на миг захватило и до темноты перед глазами сжало то, что заменяло ему сердце. Последним такого рода событием для него стал почти-что-сбывшийся-апокалипсис, поэтому ничего хорошего он от такого рода явлений не ждал. Поглощенный подспудным ощущением надвигающейся беды, он пропустил момент, когда Азирафаэль прервался на полуслове и подсел ближе, с тревогой вглядываясь в его лицо. – Кроули? – в мягком голосе ясно слышалось беспокойство. – Все в порядке? Кроули неопределенно мотнул головой, потом спросил. – Ты ничего не чувствуешь? Ничего… необычного? Ангел сдвинул брови, легонько пожал плечами. – Да нет, вроде, все как всегда… а что, должен? Кроули опять неопределенно мотнул головой, его щека непроизвольно дернулась. – Не знаю… мне кажется, что-то не так, но это настолько неуловимое ощущение… Уголки губ ангела чуть дрогнули. – Как паранойя? – Что? – заломил брови демон. – То, что после не случившегося, к счастью, Апокалипсиса ты сам не свой. Это называется паранойя. Ангел уже улыбался вовсю. – Паранойя, ага. – невыразительно проговорил демон. Или здравый смысл, добавил он про себя, но вслух говорить не стал. – Случиться может всякое, – будто подслушав его мысли, произнес Азирафаэль. – Мы, разумеется, изрядно разозлили всех, кого только могли, ты и сам знаешь. Но то, что ты бесконечно изводишь себя, извини, это вряд ли исправит. Глаза Азирафаэля смотрели мягко и сострадательно. Он очень хотел помочь, но не знал, как. Ладно, – откидывая голову на спинку дивана, подумал Кроули. Возможно, это все действительно просто чертова паранойя. Возможно, в действительности ничего сильно страшного им не грозит, раз уж ангел ничего такого не ощущает. А возможно, – тихо добавил внутренний голос, – ангел не чувствует, потому что они по очевидным причинам по-разному воспринимают некоторые аспекты граней бытия. И когда Азирафаэль наконец что-то почувствует, будет уже поздно. Ангел тем временем нахмурился и чуть закусил губу. Должно же быть что-то, что он может сделать? В конце концов, они поступили правильно. Что бы ни думали по этому поводу миллионы крылатых по обе стороны баррикад. Азирафаэль легонько притронулся рукой к плечу того, с кем он был на одной стороне. – Кроули? – тихо позвал он, еще не зная, что собирается сказать дальше. Не беспокойся? Все будет хорошо? Нет, это все звучит пусто и фальшиво. Ни одной чистой ноты. – Да? – поднимает голову тот, глядя ангелу в лицо. Азирафаэль замирает, пытаясь нащупать внутри тонкую нить нужных слов. Слов, которые могли бы помочь. И не находит. Он прикрывает глаза, нащупывая, ища. И внезапно, без предупреждения – его скручивает и подхватывает поток из-за грани всего сущего. Из-за грани творения. Внимательно наблюдавший за ним Кроули в миг холодеет, забывает, как дышать. Забывает, что ему вообще не нужен воздух. Забывает все.  Потому что, когда Азирафаэль открывает глаза, сквозь них на Кроули смотрит Она. Кровь бешено стучит в висках, он задыхается, пока одну невозможно длинную секунду – или вечность – Она смотрит Кроули в глаза, в саму его суть, сквозь всю бесконечность его бытия. А потом Азирафаэль открывает рот и его губы роняют: – Не бойся. И так же резко все прекращается, Азирафаэля отпускает и он с каким-то глухим звуком обессиленно падает на спинку дивана. Какое-то время стоит тишина. Потом Кроули кое-как собирается с силами и трогает ангела за плечо, как до того трогал его сам ангел. До всего… этого. – Азирафаэль. Азирафаэль, ты жив? Ангел вздыхает, трясет головой, пробует выговорить что-то, в чем Кроули, изрядно напрягая слух, кое-как узнает слово «да». Демон немного расслабляется. Азирафаэлю досталось изрядно, все же к такому не приспособлен никто – ни люди, ни ангелы, о демонах и речи не идет. Обычно Она проявляет себя тоньше, зачем так грубо вламываться в этот слой бытия Той, в чьих руках – все нити вселенной? И все же, если у кого и были шансы удачно пережить подобное вмешательство, так это у Стража Восточных Врат. – Она… немногословна, – говорит Кроули просто чтобы что-то сказать. Чтобы разбить тишину. – И хорошо, что так, – хрипло говорит Азирафаэль, очень медленно, по капле приходя в себя. – Так плохо? – тут же дергается Кроули. – Так… сильно. – просто отвечает Азирафаэль. Кроули смотрит на него с таким состраданием, которое сложно было бы в нем заподозрить – всем тем, кто не был его другом на протяжении тысячелетий. Его самым близким другом. – Все в порядке, – как может, пытается успокоить ангел, хотя самому ему явно не по себе. – Просто… – Просто? – Я теперь не думаю, что у тебя паранойя.  Да, ла-а-адно, - чуть было не протягивает Кроули со всем возможным ехидством, но вовремя отдергивает себя. Не до того сейчас. – И что же ты теперь думаешь? Азирафаэль не отвечает, лишь смотрит невидящим взглядом куда-то вдаль. Кроули это изрядно напрягает. – Ангел? Ты здесь? – только продолжения душевных бесед с Высшей Сущностью им сейчас не хватало. Для полного, так сказать, счастья. – А? Что? – встрепенулся тот. – Да-да, все нормально. – и снова затих. – Азирафаэль. – тяжело вздохнул демон. – Говори. – Что говорить? – почему-то испуганно спросил тот. – Говори, о чем ты так сосредоточенно думаешь. Две головы соображают лучше, чем одна. Кроме того… извини, но твое молчание сейчас очень сильно нервирует. Неизвестно, кто заговорит твоим голосом, когда ты в следующий раз надумаешь открыть рот. Ангел нервно дернул край пиджака, мотнул головой, зарылся рукой в волосы. – Она сказала «не бойся». – наконец, выдавил Азирафаэль. – Так, – подбодрил его Кроули. Только не молчи, пожалуйста, не молчи. – Кому она это сказала? – тихо спросил Азирафаэль. Кроули изумленно моргнул и недоверчиво посмотрел на своего собеседника, который, кажется, все еще не пришел в себя после сегодняшней встряски. – А какие есть варианты? Теперь настала очередь Азирафаэля смотреть на Кроули так, будто тот умом тронулся. С состраданием ангела, конечно же. – Ну… нас тут было только двое, так что вариантов не много. Кроули дернулся, как ужаленный. Точно, двое! Он же почему-то сразу решил, что послание свыше адресовано исключительно ему. Ему и в голову не приходило, что может быть как-то иначе. Впрочем… – Если бы оно было адресовано тебе. – задумчиво проговорил Кроули. – не проще было бы прошелестеть его тихо в твоей голове? Было бы, конечно, не так эффектно, но… Тут Азирафаэль окончательно вынырнул из своих гнетущих мыслей и сфокусировал взгляд на Кроули. Очень внимательный взгляд. Тот поежился. Всей своей демонической сущностью чувствовал он, что сейчас будет. Ничего хорошего. – Говорил же, что две головы думают шустрее, чем одна. – демон нервно улыбнулся, надеясь все же избежать неизбежного. Безуспешно. – Кроули. – медленно произнес Азирафаэль. – Чего ты боишься?  Демон прикрывает глаза, отворачивается. Прячется. Он не успел подготовиться к этому вопросу. Сначала был слишком занят перевариванием факта встречи с Божественным, потом беспокоился за Азирафаэля. И вот теперь оказался припертым к стенке. Ангел смотрит на него и безумно хочет сделать что-нибудь, хоть что-нибудь. Но к Всевышней больше благоразумно не взывает. А то Она ведь может и услышать. Вместо этого он кладет руку Кроули на плечо – второй раз за этот дикий вечер. Мягко поглаживает, стараясь успокоить. Стараясь… помочь. Плечо дергается под мягкими пальцами, но те не отступают. Ну же. Пожалуйста. Кроули поворачивается к нему – медленно-медленно. Азирафаэль, ободренный, тихонько выдыхает и кладет обе руки ему на плечи, разминает, поглаживает. Может хоть так что-то получится? Раз уж от слов все равно никакого толку. Кроули замирает под этими касаниями как неживой. Не отталкивает, не шевелится, не говорит. Просто… замирает. Азирафаэлю кажется, что вот оно – он нащупал ту нить, которая выведет их на свет. Поможет им справится с тем, с чем не получалось разобраться. И что не выходило просто отбросить. Ангел продолжает мягко гладить плечи, перебирается на шею. Тело под его руками изломано напряженьем. – Кроули. – выдыхает Азирафаэль, подвигаясь ближе. Получается почти… интимно. И демон приходит в движение. Обхватывает руками, кладет ладони на спину. И снова замирает. И Азирафаэль плывет, плывет и почти не замечает этого. Плохо отдавая себе отчет в своих действиях, он ведет ладонью вверх, касается губ. Смотрит, и не может отвести взгляд. Кроули смотрит на него в ответ, и в его глазах – скрученная в тугой узел боль. Азирафаэль и сам замирает на мгновенье. А потом одним движеньем тянется вперед и накрывает губами сухие тонкие губы. Осторожный поцелуй заставляет Кроули резко выдохнуть, а потом – ответить. Они продолжают целоваться и Азирафаэля уносит все дальше. Он подтягивается к Кроули еще ближе. Когда они разрывают поцелуй, глаза ангела совершенно пьяные, шальные. Он утыкается в шею Кроули, щекочет дыханьем кожу. Потом поднимается выше и выдыхает в ухо: – Я люблю тебя. А потом – будто мало им было безумных событий за этот бесконечный вечер – Кроули с силой до боли впивается змеиными клыками в шею ангела. Тот вскрикивает и отшатывается, мгновенно приходя в сознание. – Какого черта ты творишь? – вскрикивает Азирафаэль, зажимая ладонью шею. – Вот и я тебя хотел спросить, – зло шипит Кроули. – Именно это. Какого черта? На Азирафаэля будто вылили ведро ледяной воды. – Тебе не приятно? – очень тихо спросил он. Демон ощутимо скрипнул зубами. – Приятно. Я тебя спрашиваю, какого хрена ты решил сделать мне настолько приятно? Ангел отводит взгляд, не зная, что сказать. Что тут вообще можно сказать? Кроули это почему-то взбесило еще больше. – Ты не можешь жить, не пытаясь починить все Ее сломанные и выброшенные на помойку игрушки, которые попадутся тебе в руки? Азирафаэль все еще молчал, тупо пытаясь осмыслить услышанное. Стянутая в клубки боль разворачивалась внутри, как змея перед прыжком. Смертельным прыжком. Змеиные глаза заволокло пеленой, Кроули понимал, что его несет. Нужно было успокоиться. Успокоиться и спокойно подумать. Ему нужно было уйти. – Ангел, – проговорил он так ровно, как мог. – Прости. Я… сегодня было слишком много всего. Мне нужно… все обдумать. Тот вдруг дернулся и посмотрел в желтые глаза. С пугающей серьезностью. – Азирафаэль, – четко, с расстановкой поправил он. – я знаю, ты за эти тысячи лет все-таки успел выучить мое имя. Не стесняйся же его использовать. Вот как. – Азирафаэль, – невыразительно произнес Кроули. – что ж, я, пожалуй, пойду… – Нет. – сам поражаясь размеренной четкости своего голоса, произносит Азирафаэль. – Что, прости? – Я говорю, не уходи. Столь близкий контакт с Ней не прошел бесследно. Азирафаэль кристально ясно осознавал, что если демон сейчас уйдет, то потом ничего уже исправить будет нельзя. Он не знал, по какому именно шву разорвется реальность, но разорвется – точно. И не факт, что после этого у них будет хоть какое-то потом. Хоть у кого-то из них. Кроули застыл как громом пораженный. Взглянул в серьезные как никогда глаза ангела. И не мог отвести взгляд. Потом, что-то прикинув про себя, сделал шаг вперед. – Хорошо. – ровно сказал. – почему ты хочешь, чтобы я остался? Азирафаэль мигом обмяк, опустился на диван, на секунду прикрыл глаза. Посмотрел на Кроули, с силой закусил губу. Он не знал, что сказать. Не знал, что делать. – Ну же, Азирафаэль. – как-то по-особому выразительно прошелестел его имя Кроули, делая еще шаг вперед. – У тебя должна быть причина. Азирафаэль посмотрел на него с искаженным от боли лицом. Кроули казалось, он смотрит на свое ангельское отраженье. – Потому что – мне это нужно! – выпалил ангел, отчаянно надеясь, что это они, это те слова, которые помогут. Им обоим. – Хорошо. – снова легко согласился демон и Азирафаэль чуть не умер от облегчения. – Чем займемся? – словно между делом спросил он. – Да чем захочешь. – ангела все еще потряхивало от пережитого напряжения, ему с трудом удавалось унять дрожь. – О, я могу выбирать? – лениво выгнул бровь Кроули. – Конечно! Что бы ты хотел? Опять вино? Карты? Женщины? Нет, последнее все же перебор. – Да уж, – усмехнулся Кроули. – я заметил. Улыбки и короткое веселье как будто смыло водой.  – Ангел. – очень осторожно начал Кроули, будто ступая по тонкому льду. – Ой, прости. Азирафаэль. Ты мог бы… сесть ближе? – Только если ты не будешь опять кусаться! – выпалил тот, расплываясь в улыбке. Быстро провел рукой по шее, убирая следы укуса. – Я постараюсь. – все так же осторожно сказал Кроули, тоже улыбаясь. – Кроули, – вновь посерьезнел ангел. – Почему ты тогда отреагировал… так? Демон тяжело вздохнул. Он опять ощутил себя припертым к стенке. Но деваться было некуда. – Ты помнишь, что ты мне сказал перед тем? – Да. – выдохнул Азирафаэль, все еще в упор не понимая, в чем проблема. Кроули грустно улыбнулся. – Ты ангел, ты любишь все и всех на свете, в этом твоя суть. Особенно когда чувствуешь чужую боль, которую пытаешься залечить. Тебя так ведет при этом… Но для меня это все воспринимается по-другому. Он слишком давно уже не ангел. Азирафаэль на секунду прикрывает глаза. – Я… мне кажется, я понимаю. – протянул он. – Для меня то, что с тобой – тоже воспринимается по-другому. – Как именно? – желтые глаза смотрели внимательно, жадно. – Других я люблю, потому что… кхем, ну да, я ангел. – Азирафаэль покосился на Кроули. – но мне бы в голову не пришло любить их… так. Демона обожгло, ошпарило. Идиот, какой же он идиот! Так увлекся своими переживаниями, что два и два сложить забыл. Ангел и плотская любовь, ну конечно! Азирафаэль с улыбкой наблюдал свежие перемены в его лице. – Эмм, я могу пересесть еще ближе? – деликатно спросил ангел, совсем чуть-чуть, забывшись, поглаживая спинку дивана как живое существо. – Да, – хрипло ответил Кроули. – Иди сюда. И Азирафаэль пошел – ближе, еще ближе, усаживаясь сверху на бедра, впиваясь губами в губы. Как же хорошо – обвиться, прижаться – да-да, вот так, еще! Он не знал, в боли Кроули было дело или еще в чем, но вело его крепко. Он стискивал худощавые бедра своими ногами, вплетался пальцами в медные волосы, сцеловывал сбитое дыханье с тонких губ. Он наслаждался и чувствовал себя как никогда прежде живым. Чувствующим. Настоящим. В сбившихся мыслях Кроули промелькнуло, что когда-нибудь – когда-нибудь – он будет делать это по-другому. Он будет долго ласкать это тело, растечется поцелуями по прохладной ангельской коже. Легонько погладит между лопатками, а потом с силой проведет змеиным языком по самому чувствительному месту подошвы ног Азирафаэля, двигаясь членом глубоко внутри. Когда-нибудь… когда-нибудь у них все это будет – вся эта томная, тягучая, неспешная чувственность, от которой будет плавиться тело и разум. И как же это будет хорошо! Но сейчас на что-то такое не было никаких сил. Только прижаться телом к телу, только двигаться – только так и никак иначе. Он бы умер, он бы развоплотился, рассеялся бы пылью темных звезд, если бы пришлось остановиться – сейчас. Он двигался, двигался, двигался, его руки, губы – все жило своей отдельной жизнью, все хотело прикоснуться, узнать. Хотело быть – на светлой коже, проникать глубже, дышать им. Напряженье этого вечера выламывало Кроули изнутри, да что там вечера – напряжение всей его вечной жизни отчаянно рвалось наружу. Миллионы световых лет свободного паденья сквозь серу. Потерянный свет. Он бился и рычал, мял и целовал – и всего этого было так мало, мало, мало. Азирафаэль плыл в его руках, его взгляд заволокло пеленой, Кроули не надо было смотреть, чтобы знать, что там, в глубине обычно серых глаз – движенья звезд и галактик, и первый дождь, пролившийся на Землю, спряженья небесных сфер, и гениальность всего человеческого. Слишком много всего. Слишком мало. Для того, кого выламывает так сильно. Миллионы световых лет… Потерянный… …руки лихорадочно скользят под тканью рубашек, кто из них расстегнул их? Руками, чудом? Нет ответов. Вопросов, возможно, тоже уже нет… Дыханье Кроули – дыханье загнанного зверя, он в ловушке, он не сможет выбраться. Миллионы… …остатки одежды стекают с них, как сброшенная змеиная кожа. Сил нет ни на что, кроме как продолжать – руки-спина-плечи. Изломанные линии ног, поцелуи на шее. Сосок зажат, закушен – изгиб, тренье паха об пах. Как же больно, как же сладко… Разум плавится до самых основ, все что было раньше – вечность назад – перестает иметь значение. Только движение сейчас, только это скольжение. …Кроули обнаруживает свои пальцы – уже смазанные – меж мягких ягодиц, поглаживает, надавливает. Слышит резкий вдох, тело выгибается в его руках – просит, умоляет – да, да, еще. Пожалуйста. Сил нет ни на что. Он никак не может решится. Азирафаэль делает нетерпеливое движенье бедрами – ну же, давай. Сколько можно-то. И Кроули подается вперед, входит наполовину, чувствует, как Азирафаэль его сжимает, как тяжело дышит. И это так хорошо, его всего трясет от того, как влажно и тесно – там, внутри. От того, как сильно хочется двигаться, вбиваясь, вколачиваясь, но он знает – Азирафаэль пока не готов. – Пожалуйста. – шепчет Кроули на ухо, мучительно сдерживаясь, и Азирафаэль понимает. Делает неуловимое движенье бровями и Кроули чувствует – можно. Можно двигаться, набирая темп, можно вколачиваться в податливое тело, выплескивая в этом движении всю свою горечь и боль, все, что сжимало грудь целую вечность, не давая быть собой. Не давая жить. Миллионы световых лет паденья сквозь серу. Потерянный свет. Ничто не исчезло. Просто наконец-то действительно перестало иметь значение. Все, что имело значение, было меж ними сейчас. Даже Она. На грани между вдохом одного из них и выдохом другого, в тающих отзвуках их имен, в дрожанье теней от их эфемерных – здесь и сейчас – крыльев. Она просто была – между ними – невесомо улыбаясь им между строк. И это было, право же, куда лучше, чем искаженный голос Азирафаэля, говорящий… – Не бойся. Это было больше, чего можно было вынести, будь ты хоть демон, хоть ангел, хоть человек. Это было слишком. И Кроули не выдерживал. Но и не мог остановиться. Тело двигалось само, Кроули почти отстраненно наблюдал за ним, за собой. Все силы уходили на то, чтобы не разломаться окончательно – и в этом он терпел поражение. Оргазм подступал тяжелой волной, грозя смести все, что еще не было сметено предыдущими потрясениями. Бессознательным движением он схватил член Азирафаэля, двинул рукой – и ощутил, как тот безжалостно сдавливает его в тугом кольце мышц. Кроули выгнуло, выломало, разметало и разбило вдребезги. Он выгибался и кричал, вбиваясь последними движениями перед тем, как его накрыло и унесло – так далеко, как только возможно. …сознание возвращалось медленно и неохотно, в голове не было ни единой мысли. Все тело ломило, двигаться пока не хотелось. Но, наверное, все же стоило. Он обнаружил себя лежащем на кровати под теплым одеялом. Рядом лежал Азирафаэль, мягкими движениями перебирал пряди его волос, тихо дышал куда-то в район его шеи. Кроули посмотрел ему в глаза, да так и замер. Приоткрыл рот, хотел было что-то сказать – да так и не смог найти слов. Азирафаэль смотрел понимающе. Откуда бы могло это понимание взяться Кроули не знал. Решил, что подумает об этом когда-нибудь потом. Когда вновь обретет чудесную способность думать. Они лежали в тишине и в этой тишине была Она. Почти не прячась. Почти. Азирафаэль размеренно вдыхал и выдыхал, без тени сомнения зная, что теперь им не помешает никто. Корни, пытавшие силу их связи, уходили далеко за грани бытия, за грани жизни и смерти, за грани всего. Они брали начало в Ее Силе. Теперь они могут защитить – хоть себя, хоть Землю, хоть всю Вселенную от Ада и Небес вместе взятых. Теперь они могли не бояться.