Они меняются

— Дин, я тобой сыт по горло. — Да о чем ты говоришь, я дар божий. Это с тобою скучно, что пиздец, даже не бухнуть. — А трахать меня тебе не скучно? — Дай-ка подумать… Нет, когда я тебе затыкаю рот своим членом, ты наконец-то перестаешь нудеть, как делаешь это прямо сейчас. — Похоже, тебе придется терпеть мое нытье, потому что секса больше не будет! — Ты чего? Сэм! ◐ Сэм выбегает из номера взбешенный и идет прочь, сам не понимая куда. Ему просто необходимо убраться куда подальше от Дина, подышать свежим воздухом и успокоиться. Пока что приходится вдыхать только бензиновые пары, раз он идет вдоль трассы. Но даже так лучше, чем наедине с ним и его отвратительными манерами. Он не может точно отследить момент, когда все пошло не так. Напряжение стало накапливаться после смерти отца, когда Дин отказывался говорить об этом, переживал все внутри себя. А затем огорошил тем, что отец приказал ему или спасти, или убить брата. Потому что Сэм может пойти по очень кривой дорожке. С детства у него было это тягостное чувство, что с ним что-то не то. Что где-то глубоко внутри он не такой, как все. Будто в нем есть что-то неправильное, нечистое. Дин никогда не мог этого понять, потому что для него Сэм так и остался непутевым младшим братишкой, которого надо любить просто по умолчанию. Поэтому разделить с ним это горькое чувство не получалось никак, а в свете последних событий оно становилось все мучительнее. Смутные подозрения превратились в уверенность. Он — самый настоящий урод. И Дину на самом деле лучше бы держаться подальше. Он уже успел втянуть его в самый настоящий инцест. Который, между прочим, законодательно запрещен почти во всех штатах, кроме Нью-Йорка. Ему ли, как будущему юристу, этого не знать. Но это его не остановило. Хотя какому будущему? Нет у него будущего. Получается, что оно с самого его рождения принадлежало не ему, а треклятому Желтоглазому демону. Дин же – святая наивность. Верит, что они с этим разберутся, все уладят. Или не верит, а просто пытается его убедить. Сэм не знает точно, потому что брат тщательно скрывает все свои истинные мысли и чувства, напяливает привычную маску «Я Дин Винчестер, и мне на все посрать». Конечно, Сэм видит, что это не так. Между ними все уже давно и безнадежно запуталось. Может, стоит прекратить это все, чем бы оно ни было, прежде чем его поглотит тьма и утянет Дина за компанию? Он без понятия, сколько идет по дороге, не хочет смотреть на часы. Когда его нагоняет Импала, он уже выдохся, но не успокоился. — Подвезти, чувак? — Дин останавливает машину и широко улыбается ему. Только ртом, не глазами. Спасибо, что не назвал красавчиком, а то пришлось бы сделать вид, что он ничего не слышит, и идти дальше. В никуда. Сэм молча обходит машину сзади и плюхается на пассажирское сиденье. ◑ Дин ненавидит извиняться, поэтому молчит тоже. Хотя почему именно он должен извиняться? Это Сэм затеял ссору, между прочим. Началось все с какого-то пустяка. То ли Дин бросил на кровать брата мокрое полотенце. То ли жрал что-то жирное в его кровати. Койка определенно была причастна. Причем то, что они на ней ебутся, Сэма совершенно не волнует. А вот уминать на ней читос с его оранжевыми крошками, видите ли, нельзя, это трагедия мирового масштаба. Точно! Дин оставил обертку от гамбургера под его подушкой, просто мусорная корзина стояла с другой стороны комнаты. И Сэм вскочил посреди ночи от невидимой угрозы, выхватив из-под подушки промасленную бумагу вместо пистолета. Вот умора была. Дин невольно усмехается, вспомнив такое забавное, недоуменное лицо брата. Как он может быть воплощением мирового зла с таким вот лицом? Хотя ничего смешного в самой ситуации нет. Кошмары и видения в последнее время терзают мелкого все сильнее, а Дин ничего не может сделать, ничем не может помочь. Только быть рядом, обнимать и прижимать к себе. Но порой ему кажется, что Сэму не нужно всего этого. Он отдаляется от него, закрывается в своей скорлупе, думает о своей великой миссии. Не расслабляется ни на секунду, даже по бутылочке пива теперь с ним не распить, как в старые-добрые. Не говоря уже о попойке посерьезнее, чтобы точно все дурные мысли вылетели из головы. Ему бы точно не помешало. Ну и пусть, какая разница. Дин не даст ему стать Дартом Вейдером, и точка. Только не в его смену. Он его спасет, вот что он сделает. Потому что он никогда не сможет исполнить вторую часть приказа отца, зачем обманывать себя. Детка решительно катит назад в мотель, и Сэм не возражает. Только вид у него какой-то отчаянный. Он поворачивает к нему голову и говорит: — Дин, я серьезно. Нам надо сделать небольшой перерыв… От нас. От секса. Он хочет сказать — от секса. У Дина внутри все обрывается и моментально становится холодно и тоскливо. Значит, Сэм все же пожалел. А ведь Дин знал, что это хреновая идея, и это еще мягко сказано, но все равно тогда ему уступил, как и всегда. Решил, что заплатит за этот грех за них двоих. Неважно как, но заплатит, когда придет время. А в том, что оно придет, Дин не сомневается, потому что за все нужно платить. Возможно, оно настало прямо сейчас. Дин не смотрит на него в ответ, изучая ровную линию горизонта. Что-то единственно надежное и постоянное в их кочевой жизни. — Хорошо, — говорит он так же ровно. Никаких перепадов, никаких эмоций. Он будет рядом с ним на любых условиях и до конца. Сэм выдыхает. То ли с облегчением, то ли с разочарованием. Хуй его поймешь. Лучше забить, не копаться во всем этом. Да, именно так он и собирается сделать. В мотеле Дин уступает брату свою кровать, раз уж налажал с сюрпризом под подушкой. Без громких заявлений бросает на койку брата свою сумку. Они уже год как спят вместе, так у Сэма меньше кошмаров и Дину проще его успокоить при пробуждении. Но все равно при этом берут по привычке номер с двумя кроватями. Хотя это скорее самообман, попытка доказать себе, что ничего не изменилось. А сейчас дошло до того, что Дин готов себе язык отрезать, но только не признаться, что он будет скучать по этой стороне их отношений. Той самой, которую они никогда не смогут явить миру. Так что Сэм прав, лучше все закончить. Не надо было и начинать. Но боже, как ему будет не хватать этой невозможной близости с ним. До того, как он ее получил, он и не подозревал, как сильно ему было это нужно. ◐ Сэм вскидывается поздно ночью от очередного кошмара. Дин, лежащий на соседней кровати, тут же кидается к нему. Спал или нет? В его объятиях так уютно, что Сэм уже думает сдать назад, попросить брата вернуться в его постель. Но нет, им обоим действительно нужно разобраться в себе. Иначе завтра они снова поцапаются из-за чего-нибудь еще. Сначала по свежим следам, скажем, разбросанные везде вещи Дина, борьба за общий ноутбук или безрассудное поведение старшего на охоте, потом — лучшие хиты. Ты слишком меня опекаешь, а ты постоянно от меня сваливаешь. Как заезженная пластинка, ей-богу. Поэтому Сэм неохотно отпускает брата и ложится в сбитую, скрученную постель один. Что-то поправлять нет смысла, опять все постельное собьется к чертовой матери. С ними так же. Одни и те же претензии годами, и ничего не меняется. Но они же не могут расстаться по-настоящему, они братья. Это запутывает все еще больше. Когда у них завертелось-закрутилось, он не думал, что все так получится. Да он вообще не думал, если начистоту. Действовал на голых инстинктах. А началось все с Дина на трибунах. Да, вот она, точка отсчета. Все равно не заснуть, поэтому Сэм позволяет себе полностью погрузиться в воспоминания о школьных временах. Эти воспоминания и сладкие, и болезненные одновременно. После очередных летних каникул он пришел в класс совсем другим. Вытянулся выше всех в одночасье, хотя ничто не предвещало. До этого он обычно был самым низким среди мальчиков, да еще и ботаном, как его дразнили. А тут его без раздумий взяли в баскетбольную команду. Внезапно Сэм оказался способным игроком. Не совсем командным, но рост компенсировал все. Он ухватился за эту возможность. Если вдруг не получится попасть в колледж по баллам, то спортивная стипендия может стать его запасным вариантом. Надо было предусмотреть все. Но ко всему тоже готов не будешь. Самой большой неожиданностью оказалось то, что Дин стал приходить на каждую игру. До этого он стабильно игнорировал любые школьные мероприятия, даже пропустил спектакль театрального кружка. Впрочем, Сэм все равно заведовал там только освещением и не присутствовал на сцене. Отец не появился ни разу, зато Дин всегда торчал на своем излюбленном месте на трибунах. И вызывал тем самым у Сэма смешанные чувства. Это было приятно и непонятно. Как бы там ни было, Дин приходил, моральная поддержка и наглая улыбка, и тогда Сэм летал. Прошло немало времени, прежде чем он сообразил, в чем дело. Дин сидел там не как бедный родственник, которого заставили прийти. Не как любитель поглазеть на черлидерш, хотя глаза на девчонок в коротеньких юбочках нет-нет да и косил. Он приходил посмотреть именно на него так, как школьницы приходили поглазеть на своих бойфрендов. В его глазах были теплота, одобрение и что-то еще. Когда Сэм оглядывался на брата после удачного броска мяча, тот всегда был там — как только что вспыхнувшая рок-звезда в потертой кожанке среди гламурных девчонок, все как одна в модных спортивных костюмах «Джуси Кутюр» с надписью «сочная» на заднице. Но Дин не смотрел на их задницы, когда они проталкивались мимо него. Он смотрел на Сэма. Возможно, это что-то значило. А может, и нет. Сэм устал догадываться. Дин, как обычно, ждал его после игры. Взмыленный Сэм, даже не успев принять душ и переодеться, так и поперся отлить. Дин по привычке пошел за ним, как будто опасности подстерегали младшего брата даже у писсуара. Одно время Сэм пытался ему втолковать, что они не девчонки, чтобы вместе ходить припудрить носик, но брат был непрошибаем. Мужской туалет оказался совершенно пуст. После победы Сэм был взбудоражен. Точно такое же нервное, острое состояние, как и после удачной охоты. Самих охот на его счету пока что было совсем мало, но это ощущение ни с чем не спутаешь. Он посмотрел на себя в зеркало, вцепившись в края раковины, потому что ноги после интенсивной нагрузки слегка дрожали. Мокрые волосы, раскрасневшееся лицо, красная майка с логотипом школы, шорты. Все еще слишком худой, вот бы подкачаться. А потом украдкой перевел взгляд на зеркального Дина за своей спиной. Невероятно, но тот, кажется, был… смущен. Абсолютно новое состояние его брата. Дин чаще всего пребывал в двух агрегатных состояниях — нахальство или почтительность. Причем второе приберегалось только для отца. Уши брата слегка зарделись, или Сэму показалось в мутном отражении? Он повернулся на пятках, оказавшись лицом к Дину. Удобные, разношенные кроссовки позволили провернуть маневр быстро и бесшумно. Только поэтому Дин не успел поменять выражение лица. Так и есть. Смущенное, виноватое. — Дин? — Сэм обхватил его лицо ладонями, не отдавая себе в этом отчета. Вместо хоть какого-то диалога Дин опустил глаза и попытался отстраниться. Как типично для него. Ничего не обсуждать, молчать или отшучиваться. И тут на Сэма что-то нашло. Может, он просто хотел обратить внимание Дина на себя, не позволить ему снова все замять. Или что-то неправильное, полузадушенное в нем наконец вырвалось на свободу. Так или иначе, тлеющая лава внутри него выплеснулась. Он накинулся хаотичными, смазанными, быстрыми поцелуями на шею Дина, на его небритую челюсть и в конце концов добрался до рта. Прижался к этому вызывающему рту губами, зубами, языком. Хотелось внутрь, ему нужно было внутрь. Дин вздрогнул от неожиданности и попытался избежать прямого столкновения, но его снесло, унесло огненным напором. Это как попытаться избежать стихийного бедствия. Непонятно откуда, но Сэм знал, что добьется своего, и брат определенно знал тоже, просто не хотел признавать. И все же он закрыл глаза и раскрыл рот, сдаваясь, и Сэм влился в него языком, начал толкать шаг за шагом в ближайшую кабинку. Прижал его к густо исписанной маркерами стене, практически единственной в его непростой школьной жизни, где не было оскорблений на его счет. Из-за странной семьи, потрепанной одежды, успехов в учебе, да мало ли. Дверца закачалась за его спиной. Очень ненадежное прикрытие, потому что снизу все равно будут видны две пары ног, но в этот момент Сэму было все равно. Потому что Дин ответил на поцелуй. Особого опыта у Сэма в таких делах не было, с несколькими девушками все получилось почти целомудренно, разве что руки под свитер удалось засунуть. Но с Дином не было ничего целомудренного. Он целовался так же, как жил — безбашенно, в полную силу и как в последний раз. Вдруг это и есть первый и последний раз? Тогда не о чем жалеть. Сэм тоже закрыл глаза, отпустил себя и не сразу осознал, что это он, именно он, заставил Дина стонать и подаваться вперед навстречу его языку. Он даже не понял, что такого сделал, он просто тыкался Дину в рот, пытаясь что-то нащупать, на что-то натолкнуться, но брат (да, Сэм, твой родной брат, если ты забыл) завелся. Собственнически запустил руку в его влажные на загривке волосы и притянул к себе. Потного, ничем даже отдаленно не похожего на черлидершу, несмотря на красную форму. И резко перехватил ведущую роль. Его гибкий язык вытворял во рту Сэма такое, что ноги окончательно подкосились. Жадно скользил изнутри по небу, а потом обхватил и стал посасывать язык Сэма. Пришлось навалиться на старшего, пытаясь дышать хотя бы носом, не то чтобы ароматы в мужском туалете этому способствовали. Стояло мучительно, у Дина тоже. Сэм чувствовал жар его тела через тонкую ткань шортов. Снаружи раздался нестройный хор голосов, который все усиливался, приближался. Они разом отпрянули друг от друга, пытаясь отдышаться. Дин отвел глаза в сторону и провел ладонью по ежику волос. Затем вышел из кабинки. Тяжелые шаги по кафелю, хлопнувшая дверь туалета. А Сэм остался, где был, и попытался думать о британской монархии. У него-то не имелось длинной кожанки, чтобы скрыть стояк. Но о монархии не думалось. Все мысли были о бесстыдном, языкастом Дине. Далеко не в том ключе, в каком полагалось думать о брате. Когда Сэм все же справился с собой, смог наконец отлить и вышел из кабинки вымыть руки, из зеркала на него посмотрел тот, кем он всегда был. Нечистый, отравленный. Фрик. ◑ Из-за всех этих выяснений отношений (слово-то какое громкое, господи – отношения!) они чуть подзабили на охоту. Тут определенно замешаны ведьмы, такое Дин чует за много миль. Надо было наведаться в морг, посмотреть на тела и отчеты по вскрытию, а вместо этого Сэм пошел шляться по шоссе, как не будем говорить кто. Зато сегодня они с самого утра готовы к труду, обороне и поиску колдовских мешочков. Пару часов спустя боевой настрой испаряется, никаких мешочков в домах пострадавших они не находят, а Дин начинает проклинать все на свете. Больше ведьм он ненавидит только пригороды с домохозяйками. Теми самыми, отчаянными, которые готовы положить тебе в кофе не только сахар, но и стрихнин. Сорокалетняя (пятидесятилетняя?) миссис Доббс в обтягивающих ее прелести шмотках и вовсе смотрит на него так, как он смотрит на пирог. Жуть прямо! Всех жертв объединяет то, что они сами, их благоверные или лучшие подруги ходили в магический салон. Придется и им туда сходить. Первой неожиданностью оказывается то, что среди всех этих темных драпировок, свечей и прочего эзотерического хлама сидит не цыганка-гадалка, а скучный лысый мужик в очках и деловом костюме. Сэм при виде его почему-то волнуется и шепчет брату: — Американская готика! Дин смотрит на него с таким же недоумением, как и на очкастого мужика. — Картина! — шипит Сэм. Тогда Дин вспоминает. Точно, чувак походит на тощего фермера с вилами с той самой картины. Они даже не успевают представиться агентами Меркьюри и Мэем, как мужик берет их в оборот. И вот спустя пару минут Дин уже пялится в кристаллический шар. — Я вижу некоторое напряжение, — уведомляет лысый таким тоном, будто у него не сошелся годовой отчет. — Да что вы говорите, — Дин не может оторваться от их с Сэмом глупых круглых рож внутри шара. Хотя погодите, Сэм не должен отражаться, он ходит по комнате и изучает магические штучки-дрючки. Почувствовав на себе его взгляд, брат подходит к Дину, сидящему на кресле-троне. Иных стульев в обители Таро никогда не держат. — Ты видишь это? Видишь? — Дин тыкает пальцем в шар. Картинка внутри вдруг меняется, теперь они с Сэмом душат друг друга. Вполне реалистично, надо сказать. — Ничего я не вижу, дай посмотреть. Сейчас заточенный в шар Сэм собирает вещи и уходит от него. Может, даже навсегда. Дину не хочется, чтобы реальный Сэм увидел это, незачем подкидывать ему идеи, и он прикрывает картинку растопыренной ладонью. Брат хватается за шар с другой стороны и тянет на себя. Дин тоже начинает тянуть на себя. Офисный мужик начинает что-то нудеть, но им нет до него никакого дела. Идет борьба за магический шар! В процессе он нещадно разогревается, будто разом напитывается их злостью, гневом и другими взрывными эмоциями. — Отпусти шар! — Сам отпусти! Вскоре артефакт становится настолько горячим, что удержать его невозможно. Они перекидывают его друг другу, нет чтобы поставить обратно на стол, драматично покрытый скатертью до пола. Как назло, Сэм цепляется ногой за край скатерти, изо всех сил пытаясь удержать предмет. Бум! Хрустальный шар грохается на пол и разбивается вдребезги. Младший падает на задницу, и Дин машинально кидается к нему. Вдруг поранился осколками? Он дергает его за лацканы пиджака, чтобы брат посмотрел на него. Сэм смотрит, и на мгновение, всего одно мгновение Дина охватывает то самое сметающее все на своем пути чувство, какое обычно вызывает в нем Сэм, и кажется, что все будет хорошо. Если бы. Из разбитого шара вырывается фиолетовый вихрь. Уже одно это Дину не нравится. А потом все помещение заливает настолько ярким, неоновым светом, что приходится зажмуриться. Под веками прыгают пурпурные точки. Все тело плотно охватывают невидимые путы, они живые, они ползут по нему, как щупальца, и Дин орет изо всех сил: — Только не тентакли! Орет не своим голосом: — Пожалуйста, пусть это будут не тентакли! Кажется, он отрубился на мгновение? Да нет, не может такого быть. Но все прекращается, похоже, его искренняя просьба была каким-то чудом исполнена. Путы исчезают. Он осторожно приоткрывает один глаз, смотря поверх плеча брата. Никаких фиолетовых осьминогов с их присосками. По салону будто пронесся ураган, на полу валяются осколки и лысый мужик, который что-то пытается сказать, но Дин не слышит, потому что снова вопит. Ему в жопу врезались острые куски стекла, больно пипец как. Вот только его вопль какой-то не такой. Он замолкает и моргает, переводя глаза на Сэма. И натыкается на собственный озадаченный взгляд. Блядь, он смотрит на самого себя! А это значит, что… Он проводит рукой по волосам и, разумеется, они длинные и мягкие. Дин столько раз касался их, невинно взлохмачивая или зарываясь в них пальцами, понукая взять в рот еще глубже, что узнает из тысячи. Это волосы Сэма. Дин поднимает свою руку и смотрит на нее. Гигантская лапа йети. Это тело Сэма. — Какого хрена, старик? — говорит он голосом, который теперь звучит искаженно. Ниже, чем он привык, но все равно узнаваемо. Это голос Сэма. В ответ — только пожатие плеч. Он еще никогда не видел себя таким серьезным и молчаливым. Не к лицу ему такое что-то. Сэм в его теле тоже первым делом касается своих – его — волос. То есть они оба фетишисты, надо же. — Я же просил вас оставить шар в покое! Черт, они совсем забыли про ведьмака или кто он там. Тот встает, отряхивает стеклянные брызги с костюма и занимает свое место на троне. Сэм оборачивается к нему, смущенно чешет затылок (затылок Дина, между прочим!) и говорит, тоже поднимаясь на ноги: — Извините. Со стороны голос Дина кажется выше, не таким мужественным, как он считал. — Похоже, мы поменялись телами, — говорит Сэм. — Как это можно исправить? На постном лице мужика появляется некое подобие улыбки. ◐ Из-за Дина он теперь сам Дин! Действительно, с кем поведешься, от того и наберешься. Разборы полетов с Питером Грантом дают следующие крупицы информации: Дин мудак, а вернуть свое тело получится только тогда, когда они помирятся. Так действует викканская магия. Еще никому нельзя рассказывать, что их обратили, иначе проклятье никогда не спадет. Если сами догадаются — другое дело, тут никаких штрафов за длинный язык. И последнее — если они не помирятся до следующего полнолуния, то навсегда останутся в чужом теле. Клятый лунный цикл затесался и тут. Питер оказывается стоматологом с собственной практикой, а гаданием занимается изредка, чтобы подменять дочку. Для души. Очень хотелось бы верить, что он непричастен ко всем этим смертям в цветущем пригороде. По крайней мере, сам Питер все отрицает. Сэм решает, что пока рано списывать его со счетов. Надо все-таки попасть в морг и опросить оставшихся свидетелей. Но как они теперь будут работать вот в таком виде? Или в их случае от перемены мест слагаемых сумма не меняется? Два парня в костюмах агентов ФБР так и остались двумя парнями в костюмах агентов ФБР. Разве что брюки одному из них теперь нужны новые, без дырок на заднице. Винчестеры на удивление быстро обживаются в не-своих, зато до боли знакомых телах. Хотя постоянно пялиться на самих себя ужасно напрягает. Обратная поездка в мотель проходит более-менее удачно. Разве что Дин себе локти кусает небось, что пустил его за руль. Точнее, свое бесценное тело. В номере Сэм вытаскивает осколки из своей собственной задницы, хотя технически это теперь задница Дина. От всего этого голова до сих пор идет кругом. Он чувствует себя виноватым, потому что у его тела такой низкий болевой порог. Из-за этого Дин, лежащий на животе, постоянно вздрагивает, срывается на стоны и сдерживает ругательства, пока Сэм дезинфицирует порезы. Зато теперь понятно, почему Дин любит иметь его именно в этой позе. Задница что надо. Да что с ним не так, докатился до нарциссизма, как Дин. Хотя он же и есть сейчас Дин! Тогда ладно. После морга они заваливаются обедать, и вот это уже непривычно. Дин ерзает на стуле после боевых ранений и никак не может понять, почему ему не хочется бургер и почему официантки теперь все как одна пялятся на его брата. Это прямо на лице у него написано, точнее на лице Сэма, что выглядит забавно. В то время как сам Сэм с удовольствием уминает огромную порцию фастфуда, потому что его фигуре это теперь ничем не грозит. Фигура-то не его! После всей этой привычной беготни они опять возвращаются в номер, драматично садятся на свои кровати, ослабив галстуки, и обмозговывают то стремное положение, в котором оказались. То есть им просто надо помириться. Казалось бы, плевое дело, но нет. По-настоящему, искренне помириться, что уже тянет на безнадежное предприятие. — Может, сходим к психологу, что-нибудь там проработаем, выскажем наши чувства? Дин на это взвивается так, что сразу делается понятно, что ничего прорабатывать они не будут. Такой истеричкой Сэм еще не выглядел и не хочет выглядеть никогда. — Как думаешь, а набить морду друг другу поможет? — с надеждой спрашивает Дин, скидывая пиджак. — Выпустим пар. Тут уже взвивается Сэм, хотя только что обещал самому себе не истерить. Но Дин всегда умеет его довести. Природный дар, не иначе. Что-то никак у них не получается конструктивный диалог. И что с этим делать — непонятно. ◑ Дин даже не представлял себе, что сможет обладать телом Сэма вот таким образом. Это пиздец как круто! Он внутри Сэма. Но есть ли от этого толк, если ему все равно недоступны его мысли, его чувства? Правда, Сэм заикнулся о какой-то там парной терапии. Да он в жизни не пойдет к этим шарлатанам. Что там они вообще будут делать, обсуждать свои высокие инцестуальные отношения? Все, тема закрыта. Как тогда решить их небольшое затруднение, он без понятия. Должно само собой рассосаться, как и всегда у них. Как будто они в первый раз ссорятся, ей-богу. Сэму просто надо остыть, прийти в себя. И все наладится. А пока стоит заняться делом. То есть сходить в душ. Сэм решил поставить их отношения на паузу — но чей член он сейчас держит в руке? Правильно, Сэмов. Выкуси, братишка. Этот образец увесистей, чем его собственный, но с виду кажется меньше, когда обхватываешь его вот такой лапищей. Дин ласкает его — себя — под теплыми струями воды. Такой тест-драйв — то, что надо после долгого, ужасного дня с обменом тел. Начиная двигать рукой по стволу вверх и вниз, Дин вспоминает, как Сэм разложил его на кровати и вытаскивал осколки из задницы. Все это время он думал, что мелкий преувеличивает, но в его теле боль и правда ощущается резче. И по закону подлости, именно он страдает от их работы больше всего. Все эти неудачные падения, ушибы и сломанные конечности. Вот и сейчас осколки впились в его задницу вообще-то, а отдувается за него Дин. Зато было приятно дать брату позаботиться о себе. И стонал Дин не только от боли, еще от бережных теплых прикосновений к голой коже. Так и хотелось поерзать вставшим членом о покрывало и вздернуть задницу вверх, навстречу ласковым рукам. Но Сэм сказал тогда, до этой катавасии, что они должны прекратить. Поэтому отвести душу можно только сейчас, когда Дин запирается один в ванной и брат не в силах ему помешать. Теперь он может гладить самого себя — Сэма — где только вздумается и никто ему ничего не скажет. Это тело его заводит. Сильное, теперь полностью послушное его воле. Сам-то мелкий не особо послушный, постоянно нарывается. Но когда его тело принадлежало Дину, то становилось таким податливым и отзывчивым, что Дин балдел. Только в сексе с Сэмом можно было хоть как-то совладать, а теперь он лишился и этого. Ладно, зато теперь у него есть другое преимущество — он выше! Дин помнит, что особенно нравится Сэму в дрочке, и применяет все это на практике. Огладить нежную головку, потом взять быстрый темп. Охуеть! Тело Сэма чувствительнее не только к боли, но и к ласке. Ощущения просто крышесносные. Когда он дрочит как обычно, это неплохо, но будто чего-то не хватает, поэтому приходится вернуться к проверенным приемчикам. Кончает он от мысли, что сможет ощутить оргазм Сэма. Тут никаких отличий, точно такой же оргазм, как у него самого. Тело замирает на сладкой, острой грани, а потом за нею. Только после этого ему обычно хочется дрыхнуть, а Сэму не терпится поговорить. Так и зудит рассказать о своих ощущениях брату. Приходится преодолеть порыв и все-таки завалиться спать. — Дин, ты мне не оставил горячей воды! Упс, слишком увлекся исследованиями. Это все тело брата плохо на него влияет. ◐ В таких случаях они сразу звонят Бобби, но тут Сэму самому приходится заниматься исследованиями. Старинные книги и быстрый поиск в Сети подтверждают слова ведуна — это магия лунной Богини. Действует она по кармическому принципу: что отдаешь, то и получаешь. Именно поэтому они и поменялись телами. Чтобы на своей шкуре почувствовать, каково приходится другому. Никакого контрзаклинания нет. Остается надеяться только на то, что их отношения можно склеить, в отличие от разбитого хрустального шара. У возникшего в дверях ванной брата такой довольный вид, что Сэм сразу понимает —Дин его лапал. Точнее, его тело. Раз это теперь временно тело Дина, то возникать по этому поводу бессмысленно. Он молча хлопает крышкой ноутбука, возможно, чуть сильнее, тем требуется. Приходится ложиться спать злым и немытым, потому что Дин настолько увлекся своим новым телом, что не оставил ему горячей воды. Получается, что чем больше им надо помириться, тем сильнее они взвинчены и раздражены. Как когда тебе говорят успокоиться, но этот дружеский, разумный совет только выбешивает. Поэтому вместо того, чтобы заниматься своей деликатной проблемой, они бросают все силы на расследование. Слава богу, сегодня они в штатском. Когда Дин выходит из ванной, у Сэма отпадает челюсть. Что он сделал с его волосами? Они зачесаны по бокам и уложены гелем назад. Дин сделал ему начес! Как у Элвиса! Элвис немоден сколько там, лет пятьдесят? Такая прическа делает его еще выше. Безумие какое-то. Челюсть отпадает еще больше, стоит Дину схватить кожанку, до этого мирно висящую на стуле. Она опасно натягивается на плечах, да и рукава могли быть подлиннее, но брату все-таки удается в нее втиснуться. При виде самого себя, несущего тяжелое наследие отца, у Сэма сжимается горло. В своем теле его бы затошнило, но у организма Дина именно такая реакция на стресс. — Пошли уже, — говорит он раздраженно. Голос брата звучит не грубо, а мягко и глубоко, как будто не привык кричать на Сэма. Даже голосовые связки его не слушаются! Дин подходит ближе и протягивает руку. — Амулет, — говорит он. Сэм снимает с шеи рогатого божка и отдает ему. Телу сразу становится неуютно, Сэм будто чувствует себя голым. До этого момента он вообще не ощущал амулет на себе, он не мешался даже во сне. Вот настолько Дин сроднился с давним подарком Сэма. Он вдруг подумал, что брат не снял амулет даже после того, как Сэм умотал в Стэнфорд на пятой скорости, даже после того, как фактически бросил его. А ведь он так и не спросил, чего стоило старшему его отсутствие. Самому ему тоже было тяжело привыкнуть к новой жизни без брата. Но Дину он никогда об этом не рассказывал. Сегодня день удивительных открытий. Первое — колдовские мешочки находятся не в домах, а под машинами потерпевших. Как жучок. Очень умный и дальновидный ход — не светиться на месте происшествия, но все равно влиять на жертву. Второе — все красотки все равно теперь западают именно на Дина, пусть и в теле Сэма. Он в курсе, что ведет себя так, будто не желает занимать слишком много места. С его габаритами это не особо получается. Пожалуй, он немного стеснительный. Дин совсем не такой. Он вполне себе освоился в его теле и вернулся к прежним привычкам. Нарочно заполняет собой как можно больше пространства. Стремится захватить еще и еще взмахом руки, широкой улыбкой и расслабленной позой. Он все так же притягивает к себе официанток и потерявших бдительность свидетельниц. Гребаный секс-магнит! У Сэма теперь идеальное лицо Дина и эти зеленые огромные глаза, но какой от этого прок, если он чаще всего опускает их вниз, изучая материалы следствия, либо отводит в сторону, рассматривая что-то невероятно интересное в окне. Потому что ему неловко видеть себя Хью Хефнером, черт подери его брата. Вечером Сэму приходится идти в бар вместе с Дином, чтобы не дать ему слишком сильно напиться. Его тело на самом деле плохо переносит алкоголь. Зато теперь пропустить бутылочку-другую в теле старшего брата – как два пальца об асфальт и никакого похмелья. Что лучше всего, это тело под действием выпивки не начинает сразу выдавать все, что в голове творится. Иначе Дин был бы трезвенником-язвенником. Планы под действием этой мысли неуловимо меняются и становятся почти коварными. А может, как раз напоить Дина? Есть шанс выведать, что там у него на уме на самом деле. Он все узнает, скажет нужные слова, и они непременно помирятся. Обниматься потом с унитазом все равно придется не ему, а Дину. Он просто будет хорошим братом со стаканом воды в одной руке и аспирином в другой. Решимость Сэма усиливается, когда оказывается, что на брата вешаются самые отвязные девицы в баре. Как бы еще венерическую болячку не подхватил, которую придется лечить ему, а не Дину, между прочим. Потому что он твердо намерен вернуть себе свое тело. Быть коротышкой неприкольно. В глубине души он боится, что Дин на самом деле уйдет в загул, раз у него с братом… перерыв. Поэтому он садится поближе, оттесняя плечом всех искусительниц, и чокается с ним раз за разом. Дин веселеет и пьянеет на глазах, похоже, ему правда не хватало вот таких дружеских посиделок. Зачем Сэм упивался своими страданиями по поводу судьбы-злодейки и отказывал ему в такой малости? Лед тает в стаканах и между ними, все зашибись. До тех пор, пока Сэм не начинает чувствовать возбуждение, накатывающее горячими волнами по всему телу. Мерцающий полумрак, желанный человек рядом, они соприкасаются локтями, бедрами, коленями. Вдруг все это рефлексы в теле Дина, которые сами собой включаются в любом баре после энной порции выпивки? До этого момента Сэм опрометчиво считал, что у Дина никакого самоконтроля и выдержки. Теперь он меняет мнение о брате в лучшую сторону. Дин даже слишком хорошо себя контролирует. Да, когда он навеселе, то лезет к нему с похабными намерениями гораздо чаще, но все равно держит себя в руках. Даже если слегка их распускает. Самое ужасное, если тело брата не при чем, и все эти импульсы испускает он сам, потому что соскучился. Хотя прошло всего несколько дней с тех пор, как они решили поставить отношения на паузу. В любом случае, надо срочно что-то делать, пока он не провалил миссию разговорить брата. Он встает с барного стула, надеясь быстро снять напряжение в туалете. Хотя раньше не делал так никогда. Дин тянется пойти за ним, но Сэм давит на его плечи ладонями, усаживая обратно на стул. — Сейчас вернусь. Только не подцепи мне тут генитальный герпес, — говорит он. — Обижаешь, Сэмми! Я не трахаюсь без презика, скажи? Сэму есть что сказать по этому поводу, но он разворачивается и идет к туалету. Его местоположение всегда легко обнаружить по очереди девушек у дверей. В мужском туалете очереди нет. Он запирается в кабинке и мысленно возвращается к последним словам брата. То, что с ним Дин в последнее время все чаще трахается без защиты, не считается? Вытаскивая напряженный член из боксеров, он вспоминает их последний раз до того, как все пошло к чертям. Каким был Дин, как он выглядел, как ощущался вокруг его члена. Сэм автоматически потянулся к презикам после того, как подготовил его пальцами, но Дин приподнялся на локте и сказал: — Давай так. Хочу чувствовать тебя лучше. Нормально, серьезно сказал, без своих скабрезностей. Справку о том, что ничем не болен и в ближайшее время нос у него не отвалится, Дин небрежно швырнул ему на распечатки по делу пару недель назад. С тех пор они пробовали незащищенный секс несколько раз. Это действительно было… иначе. Дело даже не в физических ощущениях, наверное. А в полном, абсолютном доверии. До этого Сэм никогда не занимался сексом без презервативов. Джессика предлагала ему, что перейдет на таблетки. Но он ее отговорил, привел доказательную базу о побочных эффектах. На пункте о предполагаемом наборе веса Джесс слилась, как он и ожидал. На самом деле он до смерти боялся, что она забеременеет, ведь нищий студент вроде него не сможет обеспечить семью. Поэтому предпочитал контролировать ситуацию. С Дином отказ от латексного барьера между ними означал совсем другое. Что они в постоянных моногамных, черт возьми, отношениях. Все дохрена серьезно. И в тот момент, когда Дин сказал, что давай так, ему вдруг стало безумно страшно. Невозможно быть так близко. Брат пойдет ради него во тьму и погибнет по его вине, вот что случится. Если только Сэм не отдалится от него. Где-то глубоко внутри он знает, что умрет в этой дьявольской, неконтролируемой игре, в которую втянут с самого рождения. Нельзя допустить, чтобы Дин умер вместе с ним только потому, что не сможет его отпустить. Он не хочет думать об этом прямо сейчас. Он дрочит член Дина, вспоминая его взгляд, его стоны, его кожу на вкус. Все то голое, открытое, уязвимое между ними. Дин притягивает его ближе к себе, кладет его руки себе на бедра. Скорее просит, чем требует. Без обычного нахрапа бьющая в глаза наотмашь красота брата будто становится мягче, доступнее. Белая кожа льнет к пальцам. Сэм подхватывает сильное тело под ягодицы, угол проникновения меняется и он чувствует своего брата так полно, так всеобъемлюще, что это слишком. Он кончит, он сейчас кончит. Дин открывает помеченные яростными поцелуями губы и выстанывает свое вечное: — Сэмми… И Сэм отзывается, срывается, заканчивается там, где начинается это «Сэмми». — Сэмми? Возвращение в реальность слишком жесткое. Тяжелый гул музыки, задрипанный туалет, за дверью — привычные интонации, но непривычный голос. Голос некоего Сэма Винчестера. — И как оно, Сэмми? Я себя знаю, это тело ненасытно. — Уйди, Дин! — кричит он, обессилено прижимаясь спиной к двери. — Почему сразу «уйди»? Может, тебе там помощь нужна? Давай, впусти меня. Руки не слушаются, когда Сэм вытирает сперму туалетной бумагой и швыряет белый комок в унитаз. Он хочет впустить брата, трахнуть его или чтобы Дин его трахнул — неважно. Но он не может. Не может. Должны быть барьеры, чтобы разъединить их, иначе все впустую и они пропадут, сгинут оба. — Впусти меня, Сэм! — орет Дин. — Просто уйди! Дин стучит кулаком в дверь. — Ну же, Сэм! Сэм не отзывается. Снаружи Дин молотит в дверь, а внутри — пусто, внутри — ничего и никого. Тут нет брата Дина, только опасный безумец, которого стоит пристрелить, потому что спасти его не удалось. Судя по шуму, в туалет врывается стадо слонов, а может, это просто дальнобойщики. Напоследок пнув злосчастную дверь, Дин уходит. Сэм приводит себя в порядок и идет вслед за ним. Гениальный план разговорить пьяного Дина оказывается похерен чуть более, чем полностью. Они молча добираются до мотеля и ложатся спать, не обменявшись ни единым словом. В этой зловещей тишине Сэму кажется, что он оглох. Но с его слухом все в порядке. Ночью он просыпается от криков брата, то есть своих собственных криков. Видения вернулись. ◑ Так вот оно как — быть Сэмом. Та еще задачка. Теперь понятно, почему малой не бухает. Хряпнул рюмку-другую — и уже домогается брата в туалете. Прямая взаимосвязь, чтоб ее. Или взять видения. Это же пиздец что такое. Пока он на себе не прочувствовал эту хрень, то мог только предполагать, каково мелкому. Голова раскалывается, словно туда гвозди забивают. Само видение — как гребаный артхаусный фильм, где ничего не понятно. Какие-то обрывки, образы. Ряд одинаковых домов. Женская рука с кольцами над чашей с ингредиентами для заклинания. Отвратительный монтаж. Он видит девушку… Такой бы он не вдул, уж слишком блеклая девица. Она повешена, ее горло обвивает веревка. Под нею валяется откинутый в сторону стул-трон. Знакомый такой, где-то он недавно его видел. Но сосредоточиться на том, где именно, сложно. Головная боль невыносимая. Но тут его обнимают теплые руки, и боль постепенно уходит, развеивается. Образ исчезает из-под век так же неожиданно, как появился. Когда он открывает глаза, то сидит на постели в приглушенном свете лампы. Его колотит. Сэм рядом, тревожно всматривается в его лицо. — Я вижу мертвых людей! — оглашает Дин благую весть и отключается. Забвение оказывается недолгим. Он быстро приходит в себя от брызг холодной воды в лицо. Тело более-менее привычно к видениям, а вот сознание, душа или чем там они поменялись — не особо. — Как ты? — обеспокоенно спрашивает брат. — Чудненько. Как будто меня насиловали в мозг, — признается Дин. — Как ты с этим справляешься вообще? — Привык, — отмахивается мелкий. — Что ты видел? — Лучше спроси, кого и где. Все пути все равно ведут туда, где мы кокнули этот хренов хрустальный шар. Как там называлась эта магическая лавчонка, «Шейла»? Похоже, я видел ту самую Шейлу или ее клиентку. Стулья точняк оттуда. — Наведаемся завтра с утра, — говорит Сэм, поглаживая его по растрепавшимся волосам. Причесон Элвиса приказал долго жить, как и сам Элвис. Очень хотелось бы знать, откуда это прикосновение: память тела Дина или инстинктивная реакция самого Сэма. Но Дин не спрашивает. Брат встает с кровати, и он его не удерживает, хотя так и хочется попросить его остаться. Ничего, Дин уже большой мальчик, справится. Остаток ночи проходит без происшествий, но утром похмелье дает о себе знать. Плохо быть Сэмом, думает Дин, пока его выворачивает наизнанку. Двойной удар по голове, если подумать. Шоты и видения. Сам Сэм выглядит бодро, снует по номеру, как фея чистоты, собирая газетные вырезки и распечатанные отчеты. Весь такой приглаженный и чистенький, понять бы только, откуда такое впечатление от суровой внешности Дина Винчестера. — Вода и аспирин на тумбочке, — докладывает Сэм, оборачиваясь к нему, и все становится ясно. Челка! Она спускается короткими прядями на лоб, смягчая его лицо. Сделал тут из брутального охотника за нечистью какого-то ботаника. Видеть себя без дерзкой прически и амулета странновато. А светлая курточка Сэма вместо привычной кожанки превращает Дина в прилежного студентика. Ну и похуй. Все это временно. А может, и нет. Магический салон оказывается закрыт на, как говорится в объявлении на двери, «энергетическое восстановление». — Окуривание шалфеем, — поясняет Сэм непонимающе вздернувшему брови брату. — Но это за пять минут делается. Они заявляются на работу к Питеру, взяв штурмом его ассистентку Линду, и выясняется, что дочь Питера родилась в том же году, что и Сэм. А это значит, видение пришло, потому что касается избранных Желтоглазым демоном детей. Сама Шейла, взявшая подходящий для колдовской деятельности псевдоним Мун, исчезла. Дин узнает ее по фотографии на столе Питера. Та самая блеклая девица из видения. — Не могу с ней связаться, — говорит Питер, нервно потирая руки в медицинских перчатках. — Она оставила сообщение, что уедет на некоторое время. Не сказала, куда и зачем. Но это не она. Не она убила всех этих людей. Я знаю. — Мы вам верим. Она найдется, — говорит Сэм тем самым сочувствующим тоном, который Дин слышал в разговорах с родственниками жертв так часто. — Но она в смертельной опасности. Даже в сексапильном теле Дина мелкий умудряется производить это свое утешающее и понимающее впечатление. Как будто он живая коробка бумажных салфеток. Вдыхать не отягощенный медикаментами воздух — чистое наслаждение. Они не спешат садиться в Импалу. Сэм обеспокоенно сводит брови и засовывает руки в карманы. — Мы что-то упускаем, Дин. Понятно, что Питер верит в невиновность Шейлы. Он ее отец. Но пока все указывает на то, что она — та самая ведьма, которая подкидывает мешочки. У нее есть дар, а это приводит к плохим вещам, ты сам знаешь. Но вряд ли она в состоянии повеситься сама. То есть у нее есть враг. Или сообщник, который стал врагом. — Я позвоню Бобби от твоего имени, расскажу о чаше из видения. Вдруг он сможет определить, для чего это заклинание. Не успевает Сэм нырнуть в салон, как Дин его останавливает. — Сэм! Сначала проверь Детку, не нашпиговали ли ее этими самыми мешочками. — Мы проверяли перед выездом. — Проверь еще раз. Ага. Два мешочка под днищем. И когда только успели подложить? — Питер? — предполагает Дин. — Он же был у нас на виду, говорил с нами. Но у него может быть сообщник. Все в этом деле не то, чем кажется. Даже они сами не те, кем кажутся. Дин звонит Бобби с мобилки Сэма и очень старается вести себя как мелкий — нудеть и хмыкать, хмыкать и нудеть. От напряжения он потеет, как свинья. Вот еще одна прелестная особенность двухметрового тела, в которое он попал. Хорошо хоть собеседник его не видит. Театральное представление по телефону заканчивается тем, что Бобби грозится приехать и разобраться со всем этим сам. — Как думаешь, он понял? Я был очень убедителен, — заявляет Дин. — Что? Нет, я вообще не такой! — Спорим, Бобби купился, что я — это ты? — Не буду я с тобой спорить. Бобби приезжает на следующий день и с порога заявляет, что они идиоты. Он прав, потому что Сэм обнаружил, что существует два магических салона: «Шейла» и «Вейла». Что придает расследованию совершенно новое направление. — И как мы могли это пропустить? — недоумевает Сэм, еще раз проверяя свои заметки и сверяясь с гугл-картами. После обзвона родственников потерпевших оказывается, что они не помнят, куда именно ходили жертвы. Может, в «Шейлу»? Или «Вейлу»? А может, и туда, и туда. Разницы-то никакой, как в разных «Старбаксах» или «Макдональдсах». Они едут в «Вейлу», а там точно такое же дурацкое объявление на двери. Только гласит «Уехала на шабаш. Не на связи». Про гадалку никто ничего сказать не может. Тоже блондинка, зовут Тейлор. Тейлор Вуд. На всякий случай они проверяют ее дом. Пусто. Поэтому, когда приезжает Бобби, у них нет абсолютно ничего. Они без понятия, как искать Шейлу. Или Тейлор. Или их обеих. И кто подкинул ведьмовские мешочки, пока они общались с Питером в его стоматологии. — Балбесы, — говорит Бобби, когда узнает все подробности. — Вас раскусили. К его приезду они постарались выглядеть и вести себя как обычные Сэм и Дин. Дину пришлось показывать брату, как укладывать свои волосы. Точная наука, между прочим. С лохмами Сэма возни оказалось еще больше. Дин даже не подозревал, сколько усилий прикладывает мелкий, чтобы они выглядели так небрежно. Кроме того, пришлось скрепя сердце одолжить ему на время свой амулет и кожанку. Самое обидное, что все эти титанические усилия пропали впустую. Бобби потребовался всего один разговор наедине с каждым из них, чтобы поставить диагноз, что их поменяли местами. Он чертовски хорош, что ни говори. — Но как ты понял? — спрашивает Дин, удивленно вздернув брови вверх. — Сэм никогда не говорит «чудненько». И знает латынь как свои пять пальцев. Вот палево. — А ты не знал того, что должен был знать. Из наших прошлых бесед. Брат виновато отводит глаза. Черт! В прошлый раз они с Бобби обсуждали приказ, который отдал отец перед смертью. Убить Сэма, если не удастся его спасти. И Бобби сказал, чтобы он забил на последнюю волю отца, что у Джона были не все дома. — И сколько времени у вас есть, чтобы вернуть свои тела? — спрашивает Сингер. — Три дня до полнолуния, — отвечает Сэм. — Нам надо просто помириться. — А сколько вы не можете помириться? Молчание. — Слушайте сюда, балбесы. Дуйте к Эллен в бар за ингредиентами для заклинания, это недалеко отсюда. Думаю, она вправит вам мозги гораздо лучше, чем я. Вам даже не надо говорить, в какое дерьмо вы опять вляпались — она только посмотрит на вас и все поймет. Судя по всему, это мощное заклятие подавления воли, но мы создадим контрзаклинание и спасем жертву из видения Сэма. — Моего видения, вообще-то, — возмущается Дин. На что Сэм тут же делает свой любимый битч-фейс, что на лице Дина смотрится слишком наивно и по-детски. Не так виртуозно-стервозно, как это делает мелкий. На самом деле Дин отчаянно скучает по его лицу. Все время пялиться на великолепного себя — не такая привилегия, как он думал. Все малейшие недостатки на виду. Вот откуда у него мешок под правым глазом, скажите на милость? А на лицо Сэма он готов смотреть вечно. — Давайте, валите. Не теряйте время зря. Я пока разведаю тут обстановку. Что-то здесь не так. ◐ За рулем Импалы Дин расслабляется и будто снова становится собой, а не своим младшим братом. Машина принимает, узнает его, урчит довольно, и часы летят один за другим. Так как это Дин, с бухты-барахты развести его на откровенный разговор по душам не получится. Для этого небо должно упасть на землю, «Плейбой» закрыться или что-то типа того. А ведь Сэм уже даже готов признать, что в чем-то был не прав. Он слишком долго принимал как должное то, что Дин постоянно заботился о нем и жертвовал всем ради него. Он всегда знал, что к Дину Бобби относится чуть теплее, чем к нему, и ничего не имел против. Потому что его брат — он такой, его невозможно не любить. Поэтому он даже не удивился, когда старый ворчун первым делом отвел его в сторону и спросил: — Ты сказал Сэму? — Что сказал? — О приказе Джона. — Аааа…. Да. Он плохо это воспринял. — Даже то, что ты не собираешься его убивать при любом раскладе? — Он думает, что лучше бы убил. — И ты не смог его переубедить? Парень, я сколько живу на свете, не видел таких идиотов, как вы. Ты же ему сказал, как много он для тебя значит? — Я… Сэм растерялся и прикусил язык. Он-то тоже не смог сказать, сколько Дин значит для него. — Ты заботился о нем лучше, чем отец. Если я что-то в этой жизни понимаю, малец, ты же не сможешь жить без него. На охоте себя угробишь или сопьешься. Просто скажи ему. — Я… не знаю, как. — Если не можешь сказать – покажи. Только под пули не бросайся. — Ты же меня знаешь, — Сэм попытался изобразить безбашенную улыбку Дина, как будто ему море по колено, но, кажется, вышло плохо. Потому что Бобби с подозрением глянул на него из-под кепки, хлопнул по плечу и отошел. В общем, им еще предстоит поработать над тем, как быть друг другом. — Дин? Не переигрывай. Тогда, может быть, тебе удастся сойти за меня. Ты обычно слишком стараешься произвести впечатление. — Это ты не переигрывай. Помни, когда ты нервничаешь, тебя прямо не заткнуть. К «Дому у дороги» они добираются к ночи. Это значит, что в баре все еще зависают охотники. Что полностью устраивает Сэма, ведь в этом случае им уделят гораздо меньше внимания. Но его большие надежды обламываются, когда он чувствует на себе взволнованный взгляд Джо. На него она так никогда не смотрела, а на Дина — постоянно. Все без ума от Дина, но Джо его еще и хочет. Сэм-то знает, каково это. Дин отлучается с Эллен в подсобку за ингредиентами, чересчур жизнерадостно играя своего брата-ботаника. Из чего следует, что пройти боевое крещение, изображая старшего брата-мачо, ему придется самостоятельно. — Привет, Джо! — преувеличенно радостно говорит он ей и подмигивает. Кажется, перебор, потому что Джо только слегка кивает в ответ и отворачивается. Слава богу, а то быть ловеласом как-то утомительно. Как только Дину не надоедает? Когда он вернулся из Стэнфорда, то почти сразу просек эту фишку, что флирт брата почти всегда заканчивался ничем. Ему просто нравилось держать себя в тонусе и дразнить его. Поддразнивания закончились очень предсказуемо. Сэм завалил его в очередном номере и трахнул. Тиская, присваивая, давая все, что Дин хотел получить, но не мог попросить у него. Может, Дин именно этого и добивался, потому что оказался полностью готов к такому повороту событий. Вернувшись за стойку, Джо не слишком приветливо спрашивает: — Пиво или виски? — Пиво, — поспешно отвечает Сэм и ставит полученный бокал на салфетку. — Как ты? — интересуется Джо вроде бы небрежно, но Сэм наловчился читать людей. — Лучше всех, — отвечает он так, как ответил бы Дин, но Джо почему-то хмурится, как будто реплика не к месту. — А ты как? — спрашивает Сэм. — Как всегда, — пожимает плечами девушка и начинает протирать стаканы. Очень познавательная беседа. Еще никогда Сэм так не был рад возвращению брата. Дин садится рядом с ним за стойку, делает взмах рукой — и перед ним быстро оказывается пиво. — Будем, — провозглашает он и делает длинный глоток, не чокаясь с ним. — Эллен говорит, ты пока завязала с охотой? — Да, вместо этого решила таскать выпивку неотесанным мужикам до конца жизни, — язвит она. — Ну, это временный этап, — не тушуется Дин. — Такая девушка, как ты, может все. Почему-то в исполнении Дина эта банальщина срабатывает. Джо коротко усмехается и доливает в бокал брата еще. Вот как он это делает? Ляпни Сэм что-нибудь такое, так его бы уже треснули по голове. А брату все сходит с рук, даже самый сальный комплимент. Дин хлопает раскрытой ладонью по деревянной коробке и говорит: — Все тут. Они пропускают еще по пиву с Эшем, который, кажется, торчит в баре безвылазно. Соображать на двоих куда как проще. Шансов попасть впросак гораздо меньше, когда они вместе, выступают единым фронтом и могут прикрыть друг друга от любого каверзного вопроса. Эллен предлагает им остаться на ночь, и они благодарно соглашаются. До рассвета уже не так долго. Сэм получает свою собственную комнату и возможность побыть наедине с собой. Когда Дин рядом, он моментально захламляет его пространство и его мысли. На всякий случай Сэм подпирает дверь стулом. Вдруг Джо явится его соблазнять. Сквозь сон он слышит стук в соседнюю дверь, там спит Дин. Потом голос Джо и голос Дина… нет, его собственный голос. То ли уговаривающий, то ли отговаривающий. Сон как рукой снимает, он слушает в напряжении. Спустя бесконечную минуту удаляющийся перестук женских ботинок. Громкий. Получить от ворот поворот сразу от обоих братьев. Прекрасное будет утро. — Оценил всю прелесть раздельных комнат? — насмешливо спрашивает Сэм, наливая брату кофе. Потому что Джо этого определенно делать не будет. Она предпочла вообще не выходить к завтраку. Так что Эллен хлопочет за двоих. — Оставь, Дин, я сама позабочусь о твоем брате. Еще панкейков, Сэм? — Не стоит, — отказывается Дин, что вообще-то нехарактерно для него. — Прекрасно выспался, спасибо, Эллен. Надо же, они все-таки входят в свои роли. Так и до Оскара недалеко, как сказал бы Дин. — Дин, ты бы не мог взглянуть на мою машину, там что-то двигатель барахлит? Бобби говорит, ты механик от бога. Сэм как-то забывает, что он теперь Дин и должен ответить, пока сам Дин не пинает его под столом. Вот только в автомеханике он ни бум-бум. — Конечно, Эллен. Сэм посмотрит, я его натаскал. Схватывает все на лету. Лучший во всем, куда мне до него, — пытается выкрутиться Сэм, нахваливая себя, потому что старшего это сто пудов выбесит. И действительно, убийственным взглядом Дина можно поджигать июльские фейерверки. — А главное, скромный, — ворчит он. — Да, я посмотрю. Взгляд Эллен недоуменно мечется между ними. Все-таки далеко им еще до Оскара. Поломка оказывается несущественной, и Дин быстро с ней расправляется. Мать и дочь смотрят им вслед, когда они уходят после быстрого, неловкого прощания, гремя коробкой с костями. — Винчестеры, — вздыхает Джо. — Винчестеры, — соглашается Эллен. ◑ — Думаешь, Эллен догадалась? — спрашивает Сэм. — Джо точно просекла. — Я слышал ночью, — Сэм многозначительно смотрит на него. Дин на секунду отводит взгляд от дороги и ловит эту сияющую улыбку, которую давно не видел на своем лице. И на лице брата, если уж на то пошло. Не выдерживает и улыбается в ответ. Сэм фыркает и смеется, и Дин смеется вместе с ним. Его наконец отпускает и на душе делается как-то… полегче? Хотя ему скорей должно быть грустно за свою репутацию сердцееда. Продинамил девушку ни за что ни про что. А эту конкретную девушку уже в который раз. Точно дурное влияние брата. Он понятия не имеет, как мелкому удается быть таким серьезным, внимательным, вдумчивым. Дин всю ночь пытался напустить на себя умный вид. Но, конечно, сдал себя с потрохами, когда Эш мельком спросил его о какой-то компьютерной херне, о которой знают только Сэм и пара-тройка задротов. Из тех, что в жизни не смогут запустить руки живой девушке под блузку. С Эллен все вроде прошло получше, хотя кто знает. Святой воды в кофе она ему небось плеснула, спасибо, что не в лицо. Никогда не знаешь, на чем проколешься. — А ты ведь сразу понял, что это не я. Когда мое место занял шейпшифтер. — Потому что никто не знает тебя лучше, чем я, — как само собой разумеющееся говорит Сэм. И он прав. Разумеется, он прав. Но всего знать он все равно не может. — Не слишком гордись собой, мальчик из колледжа. Сэм усмехается в ответ. Все-таки ему гораздо больше идет, когда он не играет в мачо, не старается быть своим разбитным старшим братом, а остается собой. Не как вчера, когда мелкий сидел за барной стойкой и пытался флиртовать с Джо. Эш рассказал, когда Сэм ушел спать. Уморительное небось было зрелище, жаль, он пропустил. Так что неудивительно, что Джо пришла к нему. Реально лучшему из братьев! Вот только пришлось ее отшить, потому что Дин не теряет надежды помириться с младшим. Даже когда его любитель нормального уехал в Стэнфорд, они помирились. Дин приехал после того, как мелкий немного обжился в кампусе. Встреча на нейтральной территории. Бургеры, взгляды, картошка фри. Разговаривали о студенческой жизни Сэма. Об охотах с отцом Дин не упоминал, потому что ничего нового, ну что ты, Сэмми. Лучше расскажи, как ты. Сэм рассказывал. О занятиях, заданиях, посиделках с друзьями на траве и вечеринках. О своем соседе Брейди. О том, что все здесь беспечны и свободны, а на завтраках — шведский стол, огромный выбор. Денег худо-бедно хватает, он подрабатывает официантом. Эта и правда другая жизнь, понял Дин. Сэм и с виду был другим. Не младшим братом и ботаником, а широкоплечим и улыбчивым. Совсем взрослым. Посредине своего восторженного монолога Сэм запнулся и сказал: — У тебя нет такого ощущения… Будто сейчас все по-другому? — Как по-другому, Сэмми? — сказал Дин и с шумом потянул колу из высокого стакана, плотно обхватив полосато-красную трубочку губами. — Как будто у нас не семейное воссоединение, а просто встреча людей, которые нравятся друг другу, — Сэм без стеснения пялился на его рот и делал такие вот умозаключения. Что они на свиданке, вообще-то. — О, я помню, как тебе нравится, — Дин вскинул одну бровь и втянул нижнюю губу, глядя брату прямо в глаза. Дразняще, откровенно, неотрывно. После того самого поцелуя в школьном туалете Дин решил сопротивляться. Ушел в глухую защиту. Но Сэм его доконал, кто бы сомневался. Он всегда это умел. Дин пропустил одну игру, вторую, но потом все равно ведь пришел. Стоило Сэму почувствовать слабину — и все. Грешный, запретный, охуительный поцелуй ночью под трибунами случился будто сам по себе. А затем и отсос в ванной их номера. Сложно говорить «нет», когда горячие губы прилежно обхватывают твой член. Дин, конечно, попытался. Снова уставился в обшарпанную дверь у брата за спиной и спросил: — Ты же понимаешь, что делаешь, Сэмми? Смотреть на самого Сэма в этот момент было невыносимо. Нет, лучше в очередной раз проверить, как там дверь. Точно ли заперта. Жаль, он не дотягивается, чтобы дернуть за ручку. — Минет? — брат на секунду оторвался от своего занятия и посмотрел на него. — Опыта в этом у меня нет, так что вряд ли ты кончишь. Дин рывком вздернул его на ноги. Черт, и когда мелкий успел стать выше него. — Я имею в виду… Все это, — его рука зависает между ними. — Я знаю, Дин. Неправильно этого хотеть, но я хочу. И если ты сможешь хотя бы себе в этом признаться, ты тоже хочешь. Весь мир против этого. Но подумай вот о чем. Это касается только нас, это наше личное дело. Наверное, как раз потому, что оно настолько личное, они и занимались им, закрывшись на два замка, пока отец в отъезде. Брат вернулся к своему прерванному занятию, и Дин его не остановил. Ему было плохо от того, что они делают, ему было хорошо. Потом так даже очень хорошо. Сэму не терпелось довести его до предела, как будто он хотел что-то доказать. Но ничего доказывать ему было не нужно. Все и так вполне очевидно. Они оба завязли в этом, а еще говорят, что сумасшествие не заразно. Трижды ха. Дин снова поднял его на ноги, не дав довести дело до конца. Обнял, прижал к себе и запустил руку ему в джинсы, которые и так болтались на честном слове. Мелкий то ли громко выдохнул, то ли тихо застонал. Дин еще не понимал разницу, но собирался изучить все оттенки Сэма. Пальцы легко заскользили благодаря естественной смазке, увлажнившей головку. Сэм подался навстречу его руке, задышал прерывисто, а потом дернулся и обдал его кулак спермой, издав рычащий звук. Дин разжал кулак, зная по себе, что головка сразу после оргазма очень чувствительна. По крайней мере, у него так. Сэм глянул на него горящими глазами и задвигал рукой по его члену. Смазки было маловато, слюна высохла. Но Дин был на взводе просто потому, что к нему прикасался Сэм, что это касалось только их двоих, так что кончил даже слишком быстро. Ощущения были острые, почти болезненные, но так и было надо. Так ему и надо. Он снова приходит к этому выводу, когда Сэм бросает его во второй раз. Первый раз — когда уехал в Стэнфорд. Тогда они еще не перешли последний рубеж. Только потому, что Дин оттягивал этот момент как мог. Говорил себе, что еще не время, что Сэм еще не готов, совсем мальчишка еще. Но на самом деле он боялся переступить черту гораздо больше Сэма. Не в последнюю очередь из-за отца. И второй раз — после того, как все наконец-то происходит. Задним умом Дин понимает, что все к тому и шло. Он снова появился в жизни брата, они встречались в кафе, и он платил, потом целовал его как одержимый в машине или в другом укромном месте и подвозил в общежитие. Сэм не приглашал его зайти и не спешил знакомить со своими новыми друзьями. Говорил, что это два разных мира, и он не хочет, чтобы они соприкасались. Или он просто не знал, как представить Дина своему кругу общения. Как брата? Или не как брата? Поэтому они начали бесцельно кататься по окрестностям и зависать в номере, который снимал Дин, когда вырывался навестить мелкого. И там, вдали от беспощадной тени отца, все и произошло. Сопротивляться этому было бесполезно, все равно что пытаться закрутить кран, когда прорвало трубу. Он знал, что Сэм все еще девственник, что почему-то не нашел себе никого на диких вечеринках братства. В том, что они дикие и развратные, Дин нисколько не сомневался, просмотренное на эту тему порно было весьма подробным и правдоподобным. Но Сэм ни с кем не замутил, будто ждал именно его. Так что облажаться было нельзя. Ни в коем случае. В тот вечер Сэм был нервным и ждущим. Дина захлестнуло пониманием, что ничего в этом номере, в этой жизни на самом деле никогда ему не принадлежало — только Сэм. И то лишь в этот конкретный момент. Для него брат всегда был больше, чем сумма всех частей. Те самые лицо и тело, которые заставляли его внутренности ломаться и крошиться. Темные волосы, белая подушка. Нельзя. Можно. Нельзя. Они лежали на кровати в обнимку, пока что одетые. Сэм оторвался от очередного дразнящего, разгоняющего кровь и пульс поцелуя и сказал что-то важное, спрятав лицо ему в плечо. Затуманенный разум Дина мало что мог тогда воспринимать, весь мозг благополучно стек вниз. Но он все же уловил разницу. Сэм не сказал: — Хочу, чтобы это был ты. Сэм сказал: — Мне нужно, чтобы это был ты. А Дин всегда делал то, что нужно брату. Он сам подготовил себя и сел на обтянутый презервативом член брата сверху, как могла бы сделать опытная студентка, которая перетрахала всех невинных первокурсников. Сэм под ним разметался, прикусив губу, и смотрел на него так, что не жаль было и умереть. А потом сорвался и, едва Дин успел привыкнуть к этой махине, разрывающей его изнутри, стал сам толкаться вверх и впился пальцами в его бедра. Кончил почти моментально, шепча глупости о том, какой же Дин тесный и как же ему хорошо. Дин тоже быстро получил оргазм, то ли от этого горячечного шепота, то ли от пары движений спорых, чутких пальцев Сэма по торчащему вверх члену. После второго захода мелкий сказал: — Трахни меня. Он погнал его в ванную, проинструктировав, что надо сделать, а потом показал, каков Дин Винчестер сверху. Он был очень нежен и осторожен, Сэм просил его не церемониться, но он не мог с ним так. С ним вообще оказалось не так, как с девчонками. К ним он не чувствовал ничего, к нему — гораздо больше, чем полагается. Внутри него было даже не то хорошо, а охуенно. Но хватит об этом. Это было перед Днем благодарения. А перед Рождеством Сэм порвал с ним. Поставил перед фактом, что больше не может разрываться между своим прошлым и своим будущим. Ему надо выбрать сторону, и он предпочитает жить обычной жизнью в кампусе. Без тайных любовных связей с заезжим парнем, который по странному совместительству его брат. Вот так у Дина и осталось только то, что промелькнуло между. Те моменты, когда они запутывались в простынях и времени суток, и Дин мог часами смотреть, как брат сосредоточенно читает свои учебники и делает пометки. Как тогда, когда он еще учился в школе, но в то же время совсем не так. Потому что этот Сэм потом забирал свои книги и уходил в свое общежитие, где у него совсем другая жизнь. И Дину там места не было. Они оба потеряли тогда девственность и иллюзии. Жизнь поимеет всех, и это не всегда приятно. Уж точно далеко не так приятно, как когда Сэм на первом курсе Стэнфорда имел его в задницу. Не всегда попадая по нужной точке, но очень стараясь, как будто от этого зависела его полугодовая оценка, и повторяя на выдохе как заведенный: — Дин, Дин, Дин… — Дин? Собственный голос вырывает его из воспоминаний. Стоит будь здоров. Но Сэм не смотрит ему на ширинку, у него задумчивое лицо, так не вяжущееся с обычным самоуверенным выражением на лице Дина. — Как думаешь, отец отличил бы нас? Что мы поменялись телами? Разговоры об отце быстро снимают возбуждение. — Только если бы ты перестал беситься и стал беспрекословно выполнять его приказы. Это точно было бы подозрительно. — Хммм, — только и говорит Сэм. — Скорее всего. Или если бы ты вдруг взбунтовался. — Я бывал не согласен с ним, только когда дело касалось тебя. Но ты и так это знаешь. — Знаю, но ты обычно никогда об этом не говоришь. И не признаешь. Дин сжимает губы. Да вообще-то он бунтует против последней воли отца несколько месяцев. — Это в тебе адвокатское взыграло. Получить чистосердечное признание? Может, подпись еще мою хочешь? Сэм тут же надувается и поворачивается к окну, но Дин успевает заметить отблеск его – своей — улыбки. Порой он перестает замечать разницу. ◐ Они возвращаются и проводят ритуал с помощью Бобби. В их отсутствие не произошло ровным счетом ничего, и даже старый опытный охотник не смог нарыть ничего нового. Сэм хмурится, глядя на месиво в чаше. Обычно в их расследованиях новые жертвы появляются с пугающей скоростью. Начав убивать, нечисть не может остановиться. У ведьм выдержка получше, но и те тоже не отличаются долготерпением. Время истекает, а они все никак не помирятся и расследование не продвигается. — Порой просто нужно время, чтобы во всем разобраться, — глубокомысленно замечает Бобби, не обращаясь конкретно к кому-то из них. Содержимое чаши слабо дымится. Самое худшее — не знать, сработало ли. Хотя пожарная сигнализация в номере сработала тут же, пришлось быстро ее отключать. То, что не нужно, всегда работает без проблем. Новое видение настигает Дина, как только Бобби уходит. Он хватается за виски и падает на пол между кроватями. Сэм рвется к нему, обнимает и покачивает. Звать по имени сейчас бесполезно — в видение погружаешься с головой, как будто в другую реальность. Но когда Дин оказывается рядом, то это всегда помогает. Быстрее выныриваешь и меньше дезориентации. Есть куда и к кому вернуться. Вскоре Дин затихает в его руках, его взгляд проясняется. — Та, другая гадалка, которая уехала на шабаш. Она мертва. Повешена. В том салоне, где мы были. — Когда это случится? Есть какие-то зацепки в видении? Время на часах, календарь, хоть что-нибудь? — Нет, ничего. Темно, только свечи горят. Подожди, на ней леггинсы и топ в облипку. Вечерний бег? Утренняя йога? Ну давай, ты же у нас по всем этим делам. — Поехали туда прямо сейчас. Проверим на всякий случай. Они врываются в помещение, там темно и пусто. — Подожди-подожди. Все эти салоны настолько похожи друга на друга, что все их путают. Давай в салон Тейлор Вуд, — на ходу размышляет Сэм. До салона конкурентки рукой подать, но они все равно не успевают. Наспех содранное объявление валяется у двери, сама дверь приоткрыта. А в их практике это всегда плохой признак. Мертвые не закрывают за собой двери. Эффектная блондинка в черной обтягивающей спортивной форме висит в центре салона, как неуместная люстра, а под ней валяется откинутый стул-трон. Такие стулья правда везде. Сэм виновато смотрит в ее неживое лицо. Снова не успели. — Тейлор Вуд мертва. Мы обнаружили тело в ее салоне, у нас было видение ее смерти, — отчитывается он Бобби по телефону. — Все нити все равно ведут к дантисту и его дочке. Пора их прищучить, — делает вывод Бобби. — Я выдвигаюсь. Ничего не делайте без меня. Когда они едут к дому Питера, машину ведет Сэм. Чтобы брата не вырубило очередным видением прямо за рулем. — Сэм? Ты сказал «нас». Наше видение, — подает голос Дин, который последние минут двадцать был необычайно молчалив. — Да? Само как-то вылетело, — отзывается Сэм, сворачивая к подъездной дорожке. Он даже не догадывался, что для брата это важно. В своих лучших традициях они звонят в дверь, не дожидаясь Бобби. Питер появляется на пороге в старомодной клетчатой пижаме и отвратительном расположении духа. — А по телефону позвонить не судьба? — спрашивает он, сдвигая тонкие очки выше к носу. И правда, можно же было позвонить. — Да мы все равно тут рядом крутились, — без тени смущения парирует Дин. Он почти всегда прет напролом. Что неожиданно хорошо действует там, где тактичность Сэма бессильна. Почему бы тоже так не попробовать. — Ваша конкурентка мертва, — без всяких предисловий объявляет Сэм. — А где ваша дочь? — Вы имеете в виду Тейлор? — педантично уточняет Питер. — Ее самую. Так где Шейла? Она выходила на связь? — подключается Дин. — Вы сказали, что она скоро умрет, припоминаете такое? Но всего час назад она прислала сообщение, что с ней все в порядке и она приедет ко мне завтра на работу. — Нам тоже надо присутствовать. Смерти вокруг вас продолжаются, и кто-то стоит за этим. Час назад мы разрушили заклинание подавления воли, и после этого Тейлор оказалась в петле. — Прискорбно слышать. Но что поделать. Я свяжусь с вами завтра. В данный момент вы ничего не решите. Да вы даже свое небольшое затруднение с обменом тел не преодолели, как я вижу. А сейчас прошу извинить, вы меня оторвали от Диккенса, а я человек привычки и не засну, пока не прочту свою норму страниц. — Не смеем больше отвлекать, — отвечает Сэм, машинально подстраиваясь под его тон, отступает с крыльца и тянет Дина за собой. Тут как назло приезжает Бобби и выходит из машины. — С ним мы уже виделись. Ваш приятель? Такой же некомпетентный охотник, как вы? — осведомляется Питер. — Балбесы! — первое, что говорит Бобби. — Этот, похоже, поумнее вас будет. Спокойной ночи, — дантист бесшумно захлопывает дверь. После очередного нагоняя от Сингера бодрости духа у них не прибавляется. До полнолуния всего два дня. — Зато дело сдвинулось с мертвой точки! — пытается приободрить его брат. — Ага, к очередному мертвому телу, — устало проводит рукой вниз по лицу Сэм. Фактически гладя чувственные губы Дина, подбородок Дина, мягкую намечающуюся щетину. Кожу губ начинает покалывать. Всего пару дней без секса, а он уже сдурел. Пора завязывать с этим. Он ведь может признать, что был не прав, так ведь? — Слушай, ты меня извини за все. Я не представлял, каково тебе, пока не оказался в твоей шкуре, — говорит он. — И ты меня прости, — отвечает Дин. — Да одни твои видения чего стоят, с ума сойти. — Значит, мир? — заключает Сэм и протягивает ему руку. — Мир, бро, — Дин решительно ее пожимает. Теплое, братское рукопожатие. Они смотрят на самих себя во все глаза, но ничего не происходит. Хотя Сэм искренне извинился, Дин тоже. Но все равно они остаются в чужих телах, сидя напротив друг друга, каждый на своей кровати. Задача двух тел, которую они никак не могут решить. — Не кисни, утром точняк проснемся в своих телах, как в «Чумовой пятнице», — лицо Сэма озаряет фирменная улыбка Дина, теперь с ямочками. Но эта улыбка скрывает неуверенность, Сэм чувствует нервозность брата. Дин придвигается к нему так настороженно, словно боится хука справа. Очевидно же — сейчас поцелует. Целоваться самим с собой не хочется. Или, может, есть другая причина, которую он пока отметает. Но все желание секса почему-то пропадает, и он торопливо встает с кровати. — Самое время проверить твою теорию, вот только зубы почищу за тебя, — он идет в ванную. — Смотри, эмаль не сотри. И кожу на моем члене тоже! — напутствия Дина несутся ему вслед. Его брат все так же невыносим. Похоже, это просто надо принять как данность. ◑ «Приезжайте.» Скупое сообщение от Питера. С точкой в конце, ну кто так делает. Только какие-нибудь маньяки. Утром они просыпаются все еще не собою. Зато можно не притворяться друг другом. Дин привычно укладывает волосы наверх и отбирает у Сэма свой амулет. По пути к дантисту Сэм спрашивает, смотря не на него, а на одинаковые дома и деревья пригорода, сливающиеся в безликий пейзаж: — А если Шейла и правда виновата во всем? — То, что она одна из детей желтоглазого ублюдка, не значит, что девица — вселенское зло. То же самое касается и тебя. Вы же даже не Антихристы, как Омен. Сплошное разочарование, — пытается убедить его Дин. Он испытал на самом себе силу дара Сэма. Гребаные видения, предчувствия сами по себе не были чем-то плохим, потому что давали фору. Ощущалось это как ебля в мозг, но оно, возможно, того стоило. Вот только чтобы убедить Сэма в том, что он не настолько ужасный, напридумывал тут себе всякого, нужно и в самом деле заиметь сверхспособность. Потому что все старания Дина разбиваются об упрямство мелкого. Даже сейчас, глядя на его нахмуренные брови, Дин понимает, что братишка не проникся. — Не хмурься, у меня морщины будут, — настоятельно рекомендует он. Брат, конечно, не слушается, но вроде слегка расслабляется. Ассистентка Питера совершенно не рада их видеть, и даже обаяние Дина, усиленное ростом и ямочками Сэма, на нее не действует. Что ж, ее потеря. Зато они наконец встречаются с Шейлой. Совершенно невыразительной девицей во всех этих свободных светлых одеяниях, как Гэндальф. На руках у нее одноразовые медицинские перчатки. Она сидит в стоматологическом кресле, Питер — на своем стуле напротив. Жестом он предлагает им стулья для посетителей. — Дорогая, — говорит он. — Это те самые охотники, которые предсказывали твою смерть. Как удачно, что они абсолютно бездарны. — Все еще может сбыться, — бодро замечает Дин, обиженный тем, что их способности оценили так низко. Сэм кидает на него быстрый возмущенный взгляд, как всегда, когда его неразумный брат ляпнул какую-нибудь бестактность. Но на лице Дина это возмущение смотрится не так убедительно. — Так где ты была все это время, Шейла? Ты как-то причастна к убийствам и колдовским мешочкам? — мягко спрашивает Сэм. Давая шанс ей и, как с тревогой осознает Дин, себе. — Я не помню, — всхлипывает девушка. — Вся последняя неделя как в тумане. Дин переглядывается с братом. — Похоже, это последствие заклятия подчинения воли. Мы узнали о нем из видения. Вчера вечером мы наложили контрзаклятие, когда добыли нужные ингредиенты. Вы именно тогда пришли в себя? — осторожно продолжает расспрашивать Сэм. Порой Дин даже не слушает ответ, а просто наслаждается тем, как мелкий это делает. Не давит, не обвиняет. Подозреваемые сами открываются ему. Что-то похожее он пытается провернуть и с ним, чтобы заставить его выложить все, но Дин обычно не поддается. Хотя чувствует искушение. Вот и дамочка из «Властелина Колец» заговорила как миленькая. — Да, вчера вечером. Я в нашем салоне, никого нет, темно. На полу лежит веревка. Я прихватила ее с собой, не знаю даже, зачем. Машина оказалась на парковке перед салоном. Но я не помню, как туда приезжала. Последнее, что я помню до этого — я пью ромашковый чай у себя в комнате. После чая — ничего. Хотела поехать домой к отцу, но это показалось небезопасным для него. Поэтому сняла номер в отеле. Телефон и кошелек оказались при мне. Когда я посмотрела на дисплей, то не поверила, что прошла целая неделя. Консьерж в отеле меня узнал, сказал, что я живу тут несколько дней. Но я в жизни его не видела до этого. — Какой у тебя дар, Шейла? — уточняет Сэм. — Могу поспорить, он проявился полгода назад. Она вскидывает на него бледно-голубые глаза. — Да. — И что это за дар, Шейла? Убивать людей черной магией? — Дину хочется поскорее разобраться во всем, и он прибегает к своей любой тактике — нападению. — Что? Нет! — на бледных щеках вспыхивают красные пятна. — Прости моего брата. У меня самого полгода назад появился дар — видения. Благодаря ему мы и увидели твою смерть. И смерть Тейлор Вуд, — делится Сэм. По опыту Дин знает, что это тоже помогает растапливать лед. — Я стала видеть прошлое, достаточно лишь прикоснуться к человеку. Поэтому мы с отцом и открыли магический салон. Вот только людям такое не нужно, — сообщает Шейла. — Что ты имеешь в виду? — не понимает Дин. — Людям нужны фокусы, которые показывала Тейлор Вуд. Им не нужна правда. Им нужно, чтобы им сказали то, что они хотят услышать. — Домохозяйки и их подруги все равно по большей части ходили к ней, — добавляет Шейла. — Она была лучшей версией меня. Выглядела лучше и заговаривала зубы лучше. Пусть у нее не было настоящих ведьмовских способностей. — То есть она не знала, как изготавливать ведьмовские мешочки? А ты знаешь? — мигом настораживается Дин. — Нет, я не пользуюсь гримуарами. Это не мой стиль. А книги Тейлор и вовсе были бутафорией. Я это поняла, когда как-то пришла к ней в салон. Так что вряд ли она бы смогла изготовить что-то такое. Она была ужасна в рукоделии. — Я же говорил, что мы тут ни при чем, — бесстрастно говорит Питер. Если предположить, что его дочь сказала правду, то они снова оказались ни с чем. — Получается, Шейла пришла в себя и не стала вешаться, как было задумано. Когда мы добрались до вашего салона, она уже успела уехать. А вот Тейлор так не повезло, — заключает Сэм. — Но кто отдал приказ повеситься? — завершает размышления брата Дин. — Причем одновременно вам двоим. Вот в чем вопрос. За дверью слышится шум. А потом она открывается и показывается рассерженный Бобби, который тащит за собой ассистентку Питера, женщину средних лет с темным каре. Линда, вспоминает Дин. Далекое сходство с известной моделью, которая не встанет с постели меньше, чем за сто тысяч баксов, возможно, присутствует. — Это она, — заявляет Бобби. — Я подловил ее за тем, как она подкладывает мешочки вам под машину. И под белую «Тойоту Короллу» на стоянке. — Это моя, — бледнеет Шейла. — Но зачем? — она встает с кресла и подходит к ассистентке. Та молчит, но ее лицо искажается злобой. Как ни печально, есть преступники, которые не любят в упоении рассказывать о своих планах. Дин сам обычно в шоке от такого. Это же попрание всех законов, на которых держится кино. Тут, похоже, именно такой случай. Признание они так и не получат, это как пить дать. Но Шейла его удивляет впервые за все время их короткого знакомства. Она без колебаний стягивает перчатку с правой руки и касается предплечья женщины, которое не закрыто голубой медицинской формой. Линда пытается отдернуться, но поздно. Гадалка открывает в шоке рот и делает шаг назад, ближе к отцу. — Что такое, дорогая? — встает он со стула. Дин и Сэм тоже вскакивают. — Да ничего особенного. Просто она хотела заставить тебя жениться на ней, а мой дар использовать как ей заблагорассудится. Потом она передумала и решила убрать меня тоже. Сначала она хотела повесить все убийства на Тейлор и прибрать ее салон к рукам. — Линда, тебе не хватает годовой премии, которую я тебе плачу? — строго спрашивает Питер, обращаясь к своей коварной ассистентке. — А зачем мне годовая премия, когда я могу получить все? — наконец начинает говорить Линда. И теперь ее уже не заткнуть. Тоже частое явление в их работе. — Социальный статус, муж, дом, свой собственный бизнес для души. Два магических салона! И люди наконец будут меня слушать. Даже когда я не буду использовать заклинание подчинения. — Но зачем убивать клиентов? — одновременно спрашивают Сэм и Шейла. А Дин думал, что это они с братом синхронны во всем. — Не только ради того, чтобы повесить все на Тейлор… И саму Тейлор потом, — Линду забавляет собственный каламбур. — Это надоедливые женщины из моего прошлого. — Когда-то у нее были богатые родители и богатый муж, — отстраненно сообщает Шейла. — Вот именно. А потом они погибли в катастрофе и не оставили мне ничего, кроме долгов. Все так называемые друзья от меня отвернулись, дом пошел с молотка, пришлось пойти работать на ресешпн после курсов. — Сначала она думала окрутить отца своими силами, но не получилось, — продолжает Шейла. — Он меня в упор не замечал и думал только о своей бесценной дочурке. А потом у нее появился талант, которого никогда у меня не было. И я решила, что хочу получить все, в том числе этот дар, который сулит золотые горы. Можно без проблем узнавать секреты людей во время так называемого гадания и шантажировать их потом. — Как ты смеешь, — с возмущением говорит Шейла. — Они приходят за помощью. — Но потом я решила, что все это слишком сложно держать под контролем. Я просто убью тебя, выйду замуж за твоего отца и скоро стану безутешной вдовой, — жутко улыбается ведьма. — Мы услышали достаточно, — подает голос Бобби. — За все придется платить, Линда. За черную магию приходится платить своей душой. И расплата близко. — Я позвоню в полицию, — говорит Сэм. — И что? Вы ничего не докажете. Мешочки клиентам подбрасывала Тейлор по моей указке. А Шейлу я просто держала подальше в отеле, чтобы не мешала, пока вокруг рыскают охотники. Но пришло время расстаться и с нею. Бледная, но решительная Шейла снова делает шаг вперед и прикасается к своей потенциальной мачехе, и та вдруг начинает меняться в лице. — Нет, нет, нет! — кричит она и закрывает лицо руками. — Только не снова! Она отскакивает, с неожиданной силой вырываясь из хватки Бобби, и мечется по комнате, не находя выхода. Затем кидается со всего размаха в окно. Жалюзи остаются висеть на честном слове, зачем-то фиксирует в своем сознании Дин. Когда они выглядывают из окна, то все уже кончено. Приемная дантиста находится на втором этаже, вроде невысоко. Но голова лежащей на асфальте женщины повернута под неестественным углом. Скорее всего, падение было неудачным, и ведьма свернула себе шею. — Что ты с нею сделала? — Сэм подскакивает к Шейле и встряхивает ее за плечи. — Что ты сделала? — Ничего, — говорит она. — Я ничего такого не делала раньше. Но тут я просто разозлилась и… Она замолкает. — Что? — подталкивает ее Сэм. Дин видит, что он на взводе. Дело не только в Шейле. Дело в общей участи всех избранных детей. — Я послала ей все самые плохие моменты из ее прошлого. Сконцентрировала все эпизоды из ее памяти, которые она хотела бы забыть. Я не думала, что все обернется вот так. Что она не сможет этого вынести. — Ты не виновата, — говорит Сэм. — Ты не знала. Ты же не хотела ей смерти? — Нет, конечно, — смахивает слезы с лица Шейла. — Ты не виновата, — повторяет Сэм, и Дин видит, что он очень хочет в это верить. — Он прав, — говорит Питер, до этого хранивший молчание. Бобби согласно кивает козырьком кепки в его сторону. — Просто залепила свою ментальную пощечину слишком сильно, — соглашается Дин. На прощание Питер желает им удачи. — Все-таки вы не такие бестолочи, как я думал. Может, даже сможете вернуть свои тела. Осталось, — сверяется он со своими часами, — тридцать шесть часов. — А ты, девочка, не встревай больше ни во что такое, — говорит Бобби. — Держи себя в руках, и все будет в порядке. Шейла снова натягивает перчатку и склоняет голову. Сэм подходит к ней и говорит: — Помни, ты не одна. Для всех нас, отмеченных даром, еще есть шанс. Все зависит от нас самих. Мы можем приносить добро. Так, как ты помогаешь своим клиентам. Или как мы с братом помогаем людям. Вот оно. Дин наконец ухватил за хвост то, чего им не хватало все время. Он принимает своего брата любым, но этого мало. Сэм должен сам принять себя и прекратить винить за все. Бобби прощается с ними чуть позже. Очень удачно, что они специально разделились так, чтобы он присматривал за парковкой у стоматологии. — Она сразу поняла, кто вы такие, когда вы в первый раз заявились в приемную. И влепила вам колдовские мешочки. А когда это не сработало, решила затаиться. Авось пронесет, — поясняет Бобби, как какой-нибудь гениальный детектив в конце фильма. — Так почему она захотела повесить девушек именно сейчас? — Сэму, как всегда, надо знать все. — У ведьм есть отслеживающее заклинание. Когда вы уехали из города, она подумала, что в безопасности. Для верности выждала какое-то время, а потом стала действовать. — А мы так не вовремя вернулись, вот облом, — врубается Дин. — Насчет обломов. Помиритесь уже, идиоты, — завещает он им напоследок. — Мы пытались, — трагическим тоном напоминает Сэм. — Плохо пытались, — изрекает Бобби, перевоплощаясь из детектива в бородатого оракула. — Иногда надо переступить через свою гордость. С этими многозначительными словами он захлопывает за собой дверь номера, и Дин с Сэмом остаются одни. — По пиву? — предлагает Дин слишком жизнерадостно. — Валяй, — соглашается Сэм, садясь на свою кровать. — За успешное окончание дела, — провозглашает Дин, поднимая бутылку и чокаясь с братом. Следит, как Сэм запрокидывает голову, делая глоток, как быстро проводит языком по нижней губе, стирая горечь пива. Понятно, что это его тело (весьма соблазнительное, надо признать). Но все эти жесты и повадки принадлежат младшему, а Дину так его не хватает. Вчерашняя попытка поцеловать Сэма не увенчалась успехом. Поэтому Дин начинает со своего недавнего прозрения. — Ты сказал этой цыпочке с этим ее убийственным дневником памяти, что она не виновата. — Что? Ты смотрел «Дневник памяти»? — мигом оживляется Сэм. Провал, полный провал. Сейчас брат его засмеет, хотя фильмец оказался не то чтобы ужасный. — Да пофиг, — отмахивается Дин, — Ты ее простил. Так и себя прости. За все не такое в себе. А то мучаешься, маешься. И меня за это наказываешь. — Да ничего я такого не делаю, — ожидаемо уходит в отрицание Сэм. — Не делаю же? Дин просто ждет, попивая пиво. Давая Сэму осознать весь этот пиздец, который они прошли за последнюю неделю, начиная с обертки от гамбургера под подушкой и заканчивая почти случайным раскрытием дела с Таро, ведьмами и злоебучими кристальными шарами. — Хотя… может быть, — осторожно говорит Сэм, обкатав эту мысль. — Просто я могу оказаться реальным злом, понимаешь? И тебе лучше быть подальше, чтобы я не утянул и тебя за собой. — Я не могу быть подальше. Да господи, я в твоем теле сейчас. Даже если мы не трахаемся, мы все равно братья и я никогда тебя не оставлю, если это будет зависеть от меня. Не от отца, не от тебя. А от меня, сечешь? Я так решил, и не изменю свое решение. Брат смотрит на него, судорожно сглатывая. Дин считает это хорошим знаком, и не зря. Сэм, потерявший дар речи, — это очень редкий вид Сэма, и он собирается насладиться этим по полной. Или нет. — Мне порой хотелось морду тебе набить, но я не могу портить свое прекрасное лицо. — Ой, заткнись. — А ты меня заткни. И Сэм затыкает. Быстро, но в то же время плавно поднимается, садится на его кровать, берет его — не его — лицо в ладони, закрывает глаза и целует напористо, жарко, по-сэмовски, так, что Дин забывает дышать. Почему-то эта глупая подначка срабатывает каждый раз. Сам Дин глаза не закрывает, потому что получить поцелуй от самого себя — это тот еще аттракцион. Но сомкнуть веки все-таки приходится, потому что свое лицо слишком близко оказывается не то чтобы удачным решением. Как-то жутковато даже. Но ресницы у него офигенно длинные, этого не отнять. Когда они оба с закрытыми глазами, все становится чуточку проще. Ощущения более знакомые, привычные. То, как Сэм врывается в его рот, слегка заворачивая и прикусывая его нижнюю губу, как находит его язык своим. Когда так тесно, впритык друг к другу, то это все равно, все так же они. Как много, много раз прежде. Просто теперь иначе. Сэм ничего не говорит, ничего не объясняет, и слава богу. Скидывает с его плеч рубашку, оттягивает ворот футболки и кусает туда, между шеей и плечом, потом зализывает свой укус. Поставить засос самому себе — это немного необычно даже для них. Похоже, до Сэма тоже доходит, но прямо сейчас брату пофиг. Он отстраняется от Дина только для того, чтобы начать раздеваться самому. Держит его оценивающим взглядом, не отводя глаза ни на миг. Дин зеркалит его движения, стягивает рубашку, которая мешается на локтях, и все остальное — с каждой секундой быстрее и лихорадочнее, чтобы не отстать от Сэма. Когда он видит себя голого со стороны — хммм, это своего рода откровение. Он правда хорош и отлично сложен, утритесь! Обычно в тусклых зеркалах мотелей трудно оценить себя в полный рост. И даже кривые ноги нисколько его не портят, вот что. Нетерпение Сэма, как будто тот горит изнутри, заставляют тело Дина практически пружинить от энергии. Ему это идет. Боже, как ему идет Сэм, его порывистость, его сила. Но он хочет видеть напротив себя не свое отражение. Он хочет видеть своего брата, целиком и полностью. Сэм больше не хочет ждать. Он опрокидывает его на кровать, прижимается всем телом. Это ощущение Дину знакомо тоже. Когда они растворяются друг в друге, не могут найти начало и конец, есть только этот момент и больше ничего. Только неосознанные движения губ и пальцев по коже, поперек шрамов и морали. Собственное тело все же ощущается не таким горячим и безумно желанным, каким был его Сэм в своем теле, когда валился на него вот так. Конечно, брат знает все, что заводит его тело. Может, у него и картотека своя имеется по этому поводу, где все подробнейшим образом описано и запротоколировано, Дин бы не удивился. Так или иначе, крышу рвет и сносит, потому что тело Сэма чувствительно к каждому продуманному прикосновению. Сэм точно знает, что делает. Это как пытки наоборот. Блядь, колено с задней стороны. Легкие касания, вроде ничего эдакого, но Дина уносит. Блядь! Сэм доводит его почти до предела, заставляя стонать и материться, причем намеренно не касается его члена. Вот и заебись, потому что Дин не из тех, кто будет удалять себе ребра, чтобы ухитриться согнуться пополам и отсосать самому себе. А вот вставить себе он очень даже не против. Если это означает вставить Сэму, разумеется. Он выворачивается из-под брата и сам прижимает его к матрасу. Тот смотрит на него шальными зелеными глазами, и это точь-в-точь то выражение на лице Сэма, когда он не прочь. Мелкий, который сейчас старше его на четыре года, нагло улыбается, и это не пошлая ухмылочка Дина, которую он в старших классах неделями отрабатывал перед зеркалом, между прочим. Каким-то образом это гораздо более развратно, спаси и сохрани их бог. Сэм тянется к тумбочке, где лежит почти позабытая смазка. Кто-то из них запулил ее туда после их громкой ссоры на радость соседям. И бросает брату полупустой флакон. Дин ловит и крутит его в руках, а в голове — мыслишку. Сэм готов ко всему, как бойскаут. А ведь он даже не знал, будет ли в настроении Дин, захочет ли, простит ли. Хотя нет, как это Дин может быть не в настроении для секса. Быть такого не может. Но допустим. У Дина ведь тоже есть чувства. Самое интересное, что он сам тоже готов ко всему, насадка в душе подтвердит. То есть они оба нацелились на то, чтобы опять соблазнить друг друга. Порой они так похожи, несмотря на то, что такие разные. Он же ведь простил его, и простит опять. Не может не простить. Дин спохватывается, что слишком ушел в себя, когда брат поднимается на колени в постели и снова целует. Между ними словно пробегает электрический ток, голова кружится, и всего на один миг Дину кажется, что всё вернулось на свои места, что это его собственные губы прижимаются к губам младшего. Но вспышка проходит, и ничего не поменялось. Он сильнее вжимается в его — свой — рот, неважно, лишь бы Сэм, его эрекция тоже становится сильнее. Теперь его очередь показывать, насколько он знает свое тело. Как выясняется, не так хорошо, как тело Сэма. Он все равно делает так, как было бы приятно Сэму, и это почему-то срабатывает. Фантомные эрогенные зоны? Или все мужики одинаковые? Он без понятия. Но Сэм откидывается назад и благосклонно позволяет ему делать с собою все, что только вздумается. И Дин повторяет все те же касания, вылизывает шею до мурашек и гладит подколенную ямку, где кожа такая тонкая и чувствительная. Сэм отзывается на все это довольным мычанием, что вообще-то больше в духе Дина, ну да ладно. Дину кажется, что он почти что чувствует то, что чувствует брат, и от этого в голове шумит. Он прикусывает Сэма за край уха и одновременно слегка надавливает подушечкой пальца на его задний проход, раскрывает его для себя, постепенно растягивает в стороны. Несмотря на свой уверенный уровень подготовки, они же не первый день ебутся, ни один из них не воспользовался анальной пробкой. Это было бы слишком просто для них. Легкие пути решения проблем не для Винчестеров, так и зарубите на носу. Так что он — Сэм — такой узкий, что надо постараться. Надавливая на простату, Дин технически доставляет удовольствие своему собственному телу. И в то же время Сэму в этом самом теле. Брат сам становится в коленно-локтевую. Дин одобряет его выбор, потому что все и без того пиздец как странно. Не хватало еще в глаза самому себе смотреть. Сэм прогибается в спине до боли знакомым движением. Тело Дина не такое гибкое, зато вид открывается что надо. С этого ракурса он пока не успел себя заценить. Тут тоже все отлично. Широкая спина, веснушки и округлые ягодицы. Даже аппетитнее, чем у Сэма. Хотя подтянутая маленькая задница мелкого все равно притягивает его больше. При мысли о заднице Сэма член, чей бы он ни был, заметно приободряется. Вот и чудненько. Дин догоняется смазкой и решимостью. Первый толчок всегда легкий, осторожный. Потом — остановиться, уловить реакцию Сэма. Тот кивает, наклоняя шею вниз, и Дин любуется собственным гладко стриженным затылком. Еще чуть-чуть, и он станет гребаным нарциссом, как и предрекал ему брат. Сэм все еще тесный и сжатый внутри, но такой же непокорный и своевольный, как и всегда, сам подается назад к нему. Но это можно исправить. Дин кладет длинную кисть Сэма на свою оттопыренную задницу. Это зрелище очень ему нравится. Удерживая его за поясницу, он начинает медленно, но уверенно двигаться под правильным углом. Реакция следует незамедлительно: Сэм с шумом выдыхает, уже не пытаясь рулить процессом, а просто наслаждаясь им. Что ж, контакт установлен. Охренительно горячий и тесный контакт. Дальше Дин не думает ни о чем, просто погружаясь в самого себя в буквальном смысле, слушая и чувствуя Сэма. Между ними все снова электризуется, будто его член — эбонитовая палочка из уроков физики. Сознание плывет, смещается. Дин зажмуривает глаза — и теперь трахают уже его, так правильно, так сладко проходясь по самой чувствительной точке внутри. Он поворачивает голову набок и видит Сэма, своего Сэма, голого, вспотевшего и задающего ему жару. ◐ Сэм не просит, губы его не слушаются. Бедра сами подаются назад, на член Дина, точнее, на свой собственный член. Любить себя вот так буквально ему ещё не доводилось. Но это далеко не так ужасно, как ему казалось. Если Дин любит его, то и он вполне может любить себя. Наверное. Он бы покраснел, но телу Дина, похоже, такая опция недоступна. У него разве что слегка розовеют кончики ушей, сколько бы Сэм за ним ни наблюдал, пока они были самими собой. Без всех этих ролевых игр. А он-то посчитал, что уже привык видеть вместо Дина свое зеркальное отражение. Поправочка: почти привык. Лучше бы не видеть самих себя. Но они почему-то не выключают свет. Если придется облажаться, то по полной. Вполне в их философии. Но неожиданно все это ощущается очень горячо, и Сэм слегка увлекается. Ладно, сильно увлекается. Даже теряет голову, потому что ему начинает казаться, что они ненадолго поменялись телами во время поцелуя. Его язык, язык Дина сплелись, спелись в одном протяжном стоне. Но теперь-то они меняются точно. Только что Сэм был снизу, а теперь он сверху, в лидирующей роли. Он пользуется своей удачей и трахает Дина так, как хочет, задавая более жесткий темп, сильнее насаживая его на свой член. Он уже близко, но этого мало. Если остановиться вовремя, то потом можно получить гораздо больше. Выходя из Дина с непристойным хлюпаньем, кто-то явно не пожалел смазки, он переводит дыхание. Брат сам переворачивается лицом к нему. Дин красивый, такой красивый. Сэм так давно не видел его, разве что в зеркале. Это запутанное дело показало, что пусть они и непохожи, но все равно едины. Он впитывает взглядом те самые отличительные черты Дина: эти выразительные глаза, эти губы, эта невозможная ухмылка на них. Он снова может гладить и целовать эту бледную кожу и покрасневший на головке член. Когда он выпускает ствол изо рта и снова проникает внутрь Дина, тот шепчет, смотря в глаза снизу вверх: — Я принимаю тебя любым. Даже если ты — это я. И он правда принимает, все глубже. На всех уровнях, не только физическом. Да, они уяснили за прошлую неделю, что совершенно непохожи. Но они одинаково уязвимы друг перед другом и могут ранить друг друга так, как никто больше. Поэтому услышать признание Дина страшно. Что, если он подведет доверие брата. Сэм отвечает поцелуем, слова не идут, застревают в горле, поэтому он просто толкается навстречу членом и языком, говоря тем самым: «Я с тобой». А потом Сэм опять становится им. ◑ И что это, черт возьми, было? Их швыряет то друг к другу, то друг в друга. Полная дезориентация. Это самый сумасшедший секс, какой у него был в жизни. Охуеть как классно! Сэм берет его, он берет Сэма, они могут поменяться в любой момент без единого движения, совершенно бессознательно, и это делает их близость острой и непредсказуемой. Как же Дину его не хватало. Может, поэтому из него и прут высокопарные слова о том, что он никогда не откажется от своего брата. Больше того, он знает, что это чистая правда. Как и то, что он вот на столечко близок к самому оргазмическому оргазму. Сейчас он внутри Сэма. Внутри тела Сэма и пристанища души Сэма. От чувства полного обладания плющит, как от какой-то наркоты. Он накрывает рукой его член, чтобы они пришли к финишу вместе. Пространство вокруг них кружится, ракурс постоянно меняется, он видит перед собой то лицо Сэма, то свое собственное лицо. ◐ Где он, а где старший брат? Он чувствует и за себя, и за него, и за них. Одновременно в члене и заднице. Скользит пальцами в своих собственных волосах, а потом по короткой стрижке Дина. Он любит его, он любит себя, он любит его. Боже, он так близко. ◑ ◐ Их связывают, все сильнее притягивают друг к другу невидимые, но ощутимые путы. Они сливаются воедино, ускоряясь и соединяя свою энергию в финальном рывке, и бах! В глазах плывет фиолетовый туман, в ушах и яйцах звенит, когда они выплескиваются, как не в себя. Или в себя? ◑ — А я тебе говорил, что секс решает любые проблемы. — Дин, ты, как всегда, путаешь реальность и порно. — Но это же сработало! Сэм в ответ только хмыкает, что не больно-то похоже на аргумент. То есть Дин одерживает в споре победу, как и всегда. Ладно, почти всегда. Они собирают свои сумки. Железное правило — сдавать номер чистым. Какой бы бардак ни наводил Дин, к моменту их выезда все опять выглядит более-менее прилично. А не как комната озабоченного сексом и фастфудом подростка. По крайней мере, так Сэм характеризирует манеру старшего брата обустраиваться. Что он в этом понимает. Может, все-таки больше, чем раньше полагал Дин. Поэтому он подавляет в себе желание прилепить жвачку под стол и бросает ее в мусорное ведро. Практически подвиг с его стороны. Сэм одобрительно кивает, и они покидают этот мотель и этот блядский пригород с магическими салонами и мамами Стифлера. Кажется, что между ними ничего не изменилось. Но секс становится как-то душевнее, Дин старается не мусорить (или просто запихивает все под кровать, а не разбрасывает по комнате), а Сэм в ответ чуть меньше загоняется и не забывает принести ему пирог. Почти всегда. Может быть, они даже смогут говорить по душам, раскрывая свои чувства и ничего не утаивая. Хотя нет, это уже фантастика.