В прочных стенах этой избы

Раф стоял напротив камина после того, как они с Форой расчищали чердак. В углу лежала стопка старых, пожелтевших газет и сомнительных записок прежнего владельца — всё то, что Раф раньше боялся даже тронуть. — Знаешь, Фора, — сказал Раф, глядя на эту кучу хлама. — Я долго думал, что этот мусор — часть дома. Что я обязан его хранить, раз уж я тут живу. Обязан вчитываться в эти злые строчки, которые там кто-то нацарапал на стенах... Фора молча наблюдал, как Раф берет старую, пыльную папку, полную чьих-то чужих, ядовитых слов и фальшивых историй. — Но этот дом — тоже мой, — твердо произнес Раф. — И мой чердак должен быть чистым. С этими словами Раф подошел к печному люку, который выходил прямо в камин. Один за другим он начал сбрасывать листы в огонь. Он смотрел, как ядовитые фразы вспыхивают ярко-рыжим пламенем и превращаются в невесомый серый пепел. С каждым листом в его груди становилось всё больше места для вдоха. Когда последняя бумажка исчезла в трубе, Раф повернулся к стене. Там, где раньше были пятна сырости и старые каракули, теперь была чистая поверхность. — Ты не знаешь, кто я. — прошептал Раф в пустоту чердака, обращаясь к теням прошлого. — А я — знаю. Он подошел к своей корзинке с «зеленью» — тем самым гербарием и красками. Он взял кисть и нарисовал на чистом месте маленькую, ярко-зеленую ветку, которая как будто прорастала прямо из дерева избушки. — Вот это — я, — сказал он Форе. Фора подошел и положил лапу ему на плечо. — Теперь это по-настоящему наш дом, Раф. Без чужих голосов. Только наш. Раф улыбнулся. Впервые за долгое время его улыбка была не робкой, а спокойной. Он знал, что снаружи всё еще снег, но внутри него теперь рос его собственный, вечнозеленый лес