Бесконечный Regenerate

Всё началось с того, что на утреннем созвоне Артёмку попросили включить камеру. Обычно он этого избегал. Ссылался на интернет, на загрузку системы, на «параллельно прогоняю сборку». Но сегодня менеджер был настойчив. — Артём, ты с нами? Давай визуально синхронизируемся. Артёмка вздохнул, поправил воротник фуктболки, на секунду посмотрел на себя в чёрный экран и нажал кнопку. Через пару секунд в чате появилось сообщение от тестировщика: «Ого. Жёстко вас там вчера!» Артёмка моргнул. — В смысле? — осторожно спросил он вслух. Ответа не последовало. Зато ещё одно сообщение: «Вижу, работа оставляет следы :)» Артёмка быстро открыл своё превью и приблизился к экрану. На шее, чуть сбоку, краснело заметное пятно. Первой мыслью было: свет. Второй: камера искажает. Третьей: вчера был офис. В чате уже кто-то поставил реакцию с огоньком. Артёмка резко выключил камеру. — Интернет нестабильный, — сообщил он, хотя интернет работал идеально. Вчера в офисе всё прошло абсолютно нормально. Даже слишком нормально. Оказалось, что Анечку планируют перевести в его команду — «а то что это он уже год как ковыряется там один, когда во второй команде аж пятнадцать человек». Артёмка быстро ввёл её в курс дела, они разобрали хвост задач, расставили приоритеты и договорились чаще синхронизироваться. И никаких следов. Он снова открыл фронтальную камеру телефона. Пятно было. И выглядело оно… подозрительно. Артёмка нахмурился. «Люди же не думают, что… — мысленно начал он, но сам себя перебил: — Конечно же, нет! Они не могут так думать. Это же работа. Взрослые же люди». Однако судя по весёлым физиономиям коллег — некоторые думали. К счастью или к сожалению, но Анечки в числе присутствующих не наблюдалось, а эта пытка закончилась довольно быстро, менеджер явно позабыл о том, зачем их всех собрал. Чат проекта ожил почти сразу после созвона. Сначала осторожно. «Артём, всё ок?» «Береги себя, герой». Потом смелее. Появился стикер с отпечатком алых губ. Кто-то поставил реакцию с подмигиванием. Кто-то написал: «Ну наконец-то работа начала приносить личные результаты». Артёмка замер, глядя на экран и неверяще хлопая глазами. Через минуту пришло личное сообщение от фронтендера: «Брат, поздравляю. Думал, ты чисто про архитектуру». Следом — ещё одно, от кого-то из тестировщиков, этот аккаунт был общим: «Если что, у нас в офисе есть переговорки помягче». Артёмка медленно закрыл глаза. Он никогда не обсуждал личную жизнь. По простой причине — обсуждать было нечего. Это всех устраивало. Его воспринимали как человека, который существует в двух состояниях: онлайн и в отпуске. Теперь, судя по реакции, коллектив решил, что в системе произошёл апгрейд. В общем чате кто-то написал: «Наш Senior наконец-то вышел из стадии бета-тестирования». Появились реакции. Много реакций. Артёмка почувствовал, как пятно на шее будто становится ярче. Самое нелепое было то, что коллеги писали без злобы. Даже с каким-то тёплым одобрением. Как будто произошло поистине важное событие в жизни команды. Обеих команд. «Рост специалиста», — мрачно подумал Артёмка. И тут же с аккаунта тестировщиков в общем чате добавили: «Главное — не выгореть». На это поставили три огонька. Артёмка аккуратно свернул чат проекта. Потом личные сообщения. Потом на всякий случай закрыл корпоративный мессенджер целиком. — Взрослые люди, — тихо пробормотал он и вгляделся в отражение на чёрном экране выключенной камеры. Пятно действительно выглядело неоднозначно. Артёмка осторожно потрогал шею. Не болело. Не чесалось. Просто… было. Он открыл календарь за вчерашний день. Офис. Утренний дейли. Три часа в переговорной с Анечкой. Backlog. Метрики. Приоритизация. Ничего подозрительного. Но чем дольше Артёмка смотрел на расписание, тем страннее оно начинало выглядеть. «Плотно прошлись по задачам». «Жёстко зафиксировали сроки». «Прижали хвосты». Он замер. — Так… А если это… метафорически? Мысль оказалась тревожно логичной. «Переговоры» с Анечкой вчера действительно были интенсивными. Очень интенсив/compiler. Каждый раз, когда он пытался отстоять более мягкий дедлайн, Анечка спокойно, но уверенно двигала его ближе. Каждый раз, когда он говорил «нужно подумать», она открывала метрики. Каждый раз, когда он предлагал «вернуться к этому позже», она находила зависимость. К концу встречи у него не осталось ни одного свободного буфера. Артёмка снова посмотрел на пятно. — Дедлайны, — тихо сказал он. — Они буквально впились. Он открыл Jira. Список задач выглядел плотнее, чем вчера. Сроки — жёстче. Приоритеты — выше. Ему даже показалось, что некоторые тикеты смотрят на него с укором. Один из них был помечен Critical. Артёмка сглотнул. Уведомление в почте. Reminder: Deadline tomorrow. Ещё одно — в мессенджере. Please update status. Он почувствовал, как плечи непроизвольно напряглись. Работа не просто требовала внимания. Она удерживала. Фиксировала. Оставляла следы. Артёмка машинально почесал шею. Пятно стало казаться символичным. Дедлайны вгрызаются во время. Метрики — в самооценку. Созвоны — в расписание. А уведомления — прямо в нервную систему. Он медленно откинулся в кресле и пробормотал: — То есть, меня никто не… Это просто работа кусается. Мысль показалась неожиданно успокаивающей, но через секунду Артёмка снова открыл фронтальную камеру. Пятно выглядело слишком аккуратным для абстрактного воздействия процессов. — Ладно, — сказал он. — Тогда второй вопрос. И потянулся к гарнитуре, но вдруг остановился. Гарнитура лежала на столе, аккуратно сложенная, как и всегда. Мягкое оголовье, плотные амбушюры, провод, обмотанный вокруг подставки. Артёмка медленно взял её в руки. Повертел. Поднёс к шее. Приложил. Совпадало. Он замер. В памяти всплыл вчерашний вечер. После офиса он вернулся домой, поставил чайник и решил «на десять минут» проверить статусы по задачам. Они с Анечкой договорились держать более плотную синхронизацию, и Артёмка хотел показать вовлечённость. Он надел гарнитуру. Открыл Jira. Потом почту. Потом метрики. Потом комментарии к тикетам. Потом ещё один созвон. Потом короткий внутренний статус. Потом «раз уж открыл» — пару задач на уточнение. В какой-то момент он поймал себя на том, что сидит, наклонив голову вбок, прижимая амбушюр к шее — так звук был чуть чище, а микрофон лучше ловил голос. Он тогда даже не обратил внимания. Созвон затянулся. Потом ещё один. Потом переписка. Потом кто-то написал: «Спасибо за быструю реакцию». Он выпрямился только через пару часов. Артёмка медленно убрал гарнитуру от шеи. Пятно в камере смотрело на него с профессиональной строгостью. — Понятно, — тихо сказал он. Некоторое время Артёмка сидел молча, осмысливая. Значит, никто ничего не делал. Никто ничего не имел в виду. Никаких намёков. Никаких интерпретаций. Просто три часа офиса. Пара часов синхронизаций. И привычка не двигаться, пока идёт работа. Артёмка открыл Jira. Список задач всё ещё был плотным. Сроки — жёсткими. Уведомления — регулярными. Он снова посмотрел на своё отражение. След на шее выглядел аккуратно, локально и очень по-деловому. Он открыл календарь. И поставил себе блок на завтра. Deep work. Без созвонов. Потом подумал и добавил описание: «Беречь ресурсы». Потом подумал ещё немного и уточнил: «И шею».