Белый король

Выстрел. Воздух дрогнул — короткая вспышка, запах пороха. Искра, мелькнувшая будто живая, зависла в воздухе и погасла. Элиот Лестер, довольный, опустил руку с револьвером и повернулся к собравшимся господам. Дым ещё стлался над мишенью, а он уже улыбался — будто только что проделал фокус. — Вот так, господа, — сказал он с весёлым блеском в глазах. — Мал, изящен и достаточно безопасен даже для дамских рук. Одна из гостей прикрыла рот веером и лукаво взглянула на спутника. Кто-то из мужчин усмехнулся. — Слишком игрушечный, — заметил один из офицеров. Элиот не смутился, лишь пригладил усы: — Зато дамам будет удобно носить его в сумочке. На случай, если мужья забудут, как следует себя вести. Смех прокатился по полю. Собравшиеся обменялись шутками и взглядами; в воздухе витало лёгкое оживление — Элиот Лестер умел располагать к себе публику без всяких усилий. Только Селин, новая жена моего отца, сидела чуть в стороне — под кружевным зонтиком. Она не смеялась — лишь вежливо улыбалась, и её взгляд был холоден. Элиот направился к ней, всё ещё держа револьвер в руке. Щёки его порозовели от солнца и азарта. Селин подняла на него взгляд, и уголки её губ дрогнули, но улыбка так и не стала настоящей. — Ты снова впечатляешь публику, — сказала она тихо. Он наклонился ближе: — Зрелища — для остальных. А вам, Селин, я предпочёл бы нравиться без дыма и вспышек. На мгновение в ней мелькнула тень тревоги — будто это внимание было ей не по душе. И в этой паузе между их дыханием было больше, чем я могла понять. Вместе с другими детьми, чуть поодаль, я плела венки и делала вид, что равнодушна к стрельбе — хотя украдкой следила за господами. Солнце играло на стволе револьвера, и всё происходящее выглядело как фокус: красиво, блестяще и чуть опасно. Капитан Харроу прервал их разговор покашливанием. — Миссис Лестер, позвольте попросить вас о партии, — сказал он сдержанно, едва скрывая любопытство. — Мой сын желает испытать свои силы. — Если настаиваете, — Селин поднялась спокойно, без удивления. Когда она подошла к столу, разговоры стихли. Несколько гостей, привлечённые предстоящей партией, подошли ближе. Капитан Харроу наблюдал с видом человека, уверенного в победе сына. Леон, его сын, сел напротив — подтянутый, серьёзный, с медными прядями под фуражкой. Он был на три года старше меня и держался так, как если бы на его плечах лежала честь всей семьи. Селин смотрела на доску без видимого интереса. Она играла легко, точно и без спешки, будто заранее знала, к чему всё придёт. Леон же делал каждый ход с подчёркнутой важностью — словно от него зависел исход битвы. — Смелый ход, — сказала она вежливо. — Я предпочитаю играть решительно, — ответил Леон, стараясь не смотреть ей в глаза. — Разумеется, — произнесла Селин ровно. — Это свойственно тем, кто не видит доску целиком. Несколько гостей тихо усмехнулись. Капитан Харроу сделал вид, что не услышал, но его челюсть напряглась. Игра продолжалась. Селин позволяла юноше брать верх, отступала, словно уступая дорогу, и даже однажды кивнула — признавая удачный ход. — Похоже, мой сын выигрывает, — заметил капитан с лёгкой гордостью. Но через минуту тишина упала на стол. Леон растерялся, не сразу понимая, как потерял победу, когда она уже почти была у него в руках. Никто не заметил, как миссис Лестер, не делая ни одного лишнего движения, выиграла партию. Селин откинулась на спинку стула, не отводя взгляда от доски — словно игра на ней всё ещё продолжалась. Элиот, наблюдавший всё это время, улыбнулся тем тихим восхищением, которое не требовало слов. Она не шевельнулась, и мне показалось, что ей холодно — хоть солнце всё ещё светило ярко. Я не могла понять, что скрывалось за её сдержанностью: усталость, равнодушие или просто тишина, ставшая привычкой. Селин делала всё как нужно — и всё же жила будто не здесь, а где-то далеко. Я ловила себя на том, что смотрю на неё слишком долго, пытаясь угадать, о чём она думает. И, может быть, именно тогда во мне зажглась маленькая искра — желание понять её, подобрать ключ к её тишине.