ты уверен в спасении?

      Если бы Тобираме сказали, что возвращаться с миссии отравленным неизвестным ядом будет тяжело, он лишь усмехнулся бы в ответ, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. Ведь как мог третий по силе ниндзя Конохи, деревни, которая, пусть и сравнительно недавно, но уже уверенно расцветала под четким руководством Хаширамы и Мадары, получить такое ранение и не добраться домой? Это казалось нелепостью, глупой выдумкой, не имеющей ничего общего с реальностью. Однако судьба распорядилась иначе.       Младший Сенджу отчётливо чувствовал, как в его теле распространяется что-то чужеродное, чуждое и ядовитое, мешая естественному течению чакры через каналы, словно невидимый яд плотно заполнял каждую жилу, препятствуя нормальной циркуляции энергии и восстановлению сил. Бой был изнуряющим и жестоким: столкновение с отрядом Кинкаку, состоящим из двадцати самых сильных ниндзя Скрытого Облака, нёс в себе смертельную опасность. Однако миссия требовала невозможного — добыть свиток любой ценой, даже если придётся пожертвовать собственной жизнью. Так, по крайней мере, звучали слова в голове Тобирамы, когда брат настаивал — вернись живым.       Каждый вдох давался всё тяжелее, и с каждым шагом становилось всё труднее удерживаться на ногах. Тобираме приходилось опираться на стволы деревьев, чтобы перевести дух и не упасть без сил. Свиток был спрятан под несколькими слоями брони, которая хоть немного, но сдерживала кровотечение после, казалось бы, смертельной раны. Благодаря обучению со стороны Хаширамы в исцелении, важные для жизни органы были восстановлены, однако силы были истощены до предела, запас чакры практически полностью иссяк.       От самокритики и тяжёлых размышлений Тобираму отвлек детский, пронзительный крик, звучавший издалека, но наполненный отчаянной надеждой на спасение. Он напряг слух и сенсорику, пытаясь точно определить источник зова. С ранением сделать это было куда труднее, звуки казались размытыми, словно сквозь густой туман боли и усталости. Но Тобирама не зря считался монстром среди ниндзя, даже на грани смерти он сражался до последнего вздоха, держась за катану, как за смертельный щит, направленный к горлу врага.       Найденные слабые вспышки чакры заставили его строгие, светлые брови нахмуриться. Детей было несколько — около пяти или даже больше, а против них стоял отряд из десятка взрослых ниндзя, скорее всего, безжалостных расхитителей родословной. Мысли теряли скорость по сравнению с инстинктами, и ноги самостоятельно понесли Тобираму в нужном направлении, а руки уже складывали знакомые печати, призыв небольшого водного дракона, который, черпая последние крупицы восстановленной чакры, издал мощный, ревущий звук.       Рев дракона словно щитом отогнал нападающих подальше от беззащитных детей. Сам Тобирама встал лицом к лицу с противниками, словно плотной стеной прикрывая малыша и его товарищей. Враги не должны были видеть его ранения, он крепко держал катану наготове, демонстрируя стойкость и волю к победе. Отвлек свое внимание на мальчика с девочкой, пробудивших шаринган — дети клана Учиха, неизбежно связаны с его внутренним конфликтом, но, несмотря на это, они оставались невиновными, не могли отвечать за старые вражды и его личные обиды. — Где ваш взрослый? — спросил он самого взрослого ребёнка, когда ошарашенные внезапной атакой враги медленно начали приходить в себя и подниматься на ноги. — Убит, господин, — прозвучал ответ. Тобирама кивнул, возвращая всё внимание на наступающих. В самый нужный момент в их сторону полетели десятки кунаев, которые мгновенно были отражены водой, создающей невидимый барьер.       Действовать надо было молниеносно. Сил на атаку уже было недостаточно, а бежать с детьми было сложно. Они были медлительны, ранены и испуганы. Выбор оказался один, тяжёлый и смертельный. Тобирама призвал пять своих клонов, по одному на каждого ребёнка, испытывая внутреннюю агонию и ощущение неумолимой боли. Свободная рука сжалась в кулак, он смотрел на малышей с решимостью защитить их любой ценой. — Слушайте внимательно, на три каждый крепко держится за клона и прикрывает глаза. Возможно будет немного больно, но я верну вас домой. Услышали? — активные кивки успокаивают, Сенджу возвращает внимание на ниндзя, блокируя каждую атаку в сторону детей, вздыхает болезненно, сплевывая сгусток крови, что скопился где-то в глотке и командует, — три.       Как по команде, дети хватаются за клона и жмурят глаза, прижимаясь к груди взрослого, пусть и не живого на данный момент, а замененного клоном. Они все испуганы смертью учителя, а сейчас их спаситель сражается за жизнь, и они не собираются его подводить. — Техника летающего Бога Грома, — синхронно говорят клоны и исчезают вместе с детьми, оставляя Сенджу одного на поле, едва удерживающего себя на ногах. Он опускает голову, хватаясь за грудь, стараясь сдержать рвоту, но сил не остается и изо рта выходит желчь, смешанная с кровью. В ушах стоит неприятный звон. Ему приходится мгновенно отступить, спрятаться в примеченной по пути пещере, чтобы пережить приступ, если повезет.       Мысли возвращаются смутно к Конохе, в которой сейчас Хаширама активно размахивая руками пытался объяснить Мадаре, что встреча с Даймё необходима и стоит дождаться Тобираму, как лучшего дипломата с их стороны. — Братец знает, как разговаривать, Мадара! И ты тоже обязан пойти с нами. Ты и я основатели, от нас требуется присутствие, — возмущается, смотря на друга, казалось бы даже сейчас топнет ногой, словно маленький ребенок. — Я понял тебя, Хаширама, — Учиха кивает и открывает рот, чтобы угомонить это бедствие, как в кабинете Хокаге появляются клоны с детьми на руках, тут же ставят тех на пол и исчезают, словно у их носителя мгновенно закончилась чакра.       Среди стоящих Мадара сразу замечает Кагами и Аяме, израненных, окровавленных, с глазами, полными испуга и напряжения. Их взгляды, полные тревоги и растерянности, цепляются за старших, будто ища защиты и поддержки. У этих двоих, к тому же, пробужден шаринган — явный знак, что произошли серьёзные события. Клоны же, созданные, очевидно, мелким Сенджу, едва успев появиться, быстро исчезают, не задерживаясь дольше. — Кагами, объясни, — сдержанно, но настойчиво требует Мадара, стараясь не повысить голос, чтобы не усугублять страх детей, и без того находящихся на грани истерики и слёз. — Мадара-сама, — начинает мальчик, осторожно отпуская руку девочки, — мы отправились с учителем в лес недалеко, чтобы опробовать Катон после его изучения. Но нас поджидал отряд расхитителей родословной. Старший пытался нас защитить, но их было больше. Дальше я помню смутно — крик Аяме, взгляды, которыми мы обменялись, пробуждая шаринган, и наши мольбы о помощи. Потом к нам подоспел ниндзя, похожий на младшего брата Хокаге, — мальчик уважительно кивает в сторону Хаширамы, который слушает молча, впервые без своих привычных слов, — я не могу точно сказать, был ли ранен Тобирама-сама на тот момент, но он приказал нам держаться за клона и не открывать глаз.       Мадара сжимает руки в кулаки и гневно хлопает ими по столу — невозможно поверить, что эти расхитители посмели тронуть Учих. Но внутренний гнев успокаивается, услышав имя Тобирамы. Ранен? А что если спасение детей было его последним подвигом перед смертью? Они будут должны младшему Сенджу посмертно? Нет, так дело не пойдет. — Хаширама, на тебе исцеление детей, я же отправляюсь за твоим братцем, — командует, поднимаясь на ноги. У Кагами узнает, где был бой и отправляется мгновенно туда, собрав за короткое время отряд опытных бойцов, которых всегда берет с собой на миссии.       До нужного места они прибывают быстро, но находят только пару мёртвых тел и следы крови, которые словно тянутся по земле, ведя в неизвестность. Шаринган Мадары мгновенно сканирует окружающую местность, охватывая каждый куст, каждую трещину в земле, каждый шорох. Но ни одной живой души, ни следа, только тишина и холодный ветер, колышущий высохшую траву. Впервые за долгое время он чувствует напряжение и раздражение, его лицо и так было сурово, но теперь в нём легко читается недовольство, вызванное отсутствием мелкого Сенджу. — Далеко уползти не мог, надо искать, — резко рявкает Мадара, не теряя времени, и сам устремляется вглубь леса, словно мысленно примеряя, куда бы спрятался он сам, оказавшись смертельно ранен. Его шаги уверенные, но ощутимо напряжённые, каждое мгновение может решить судьбу.       Спустя немалое время он останавливается у обрыва, где в тени скал угадывается вход в пещеру. Внезапная тишина как будто давит на грудь, воздух становится гущe, а свет тусклее. Осмотревшись, Мадара медленно заходит внутрь и замолкает: перед ним лежит мелкий Сенджу. Его кожа, и без того бледная, теперь кажется почти прозрачной, словно мрамор, иссечённая ранами и залитая кровью — тяжёлыми потоками, застывшими уже надолго. Ранения настолько серьёзны, что невозможно поверить в его выживание.       Мадара немедленно опускается на колени напротив, обхватывает раненого, стараясь прикрыть одну из глубочайших ран рукой. Его размышления мгновенны и хладнокровны — он точно знает, что не умеет исцелять по-настоящему, он не Хаширама. Тем не менее, осторожно поднимает Сенджу на руки, намереваясь вынести из пещеры, когда вдруг слышит слабый шум у входа — звук, настораживающий и тревожный. Он замирает, напрягая слух и готовясь к возможной опасности. — Я видел, этот раненный сюда пошел, — голос незнакомый, поэтому Учиха реагирует сразу, отправляя в вошедших огненные шары Катона, удерживая хрупкое тело в руках. — И чего не бережешь себя, а? — интересуется у спящего, поднимает катану, цепляя к своей и выходит наружу, чтобы тут же рвануть обратно в деревню, где раненому смогут оказать нужную помощь. Теперь клан Учиха обязан тому жизнью, ведь он не бросил детей, защитил и вернул обратно, а это многого стоит, особенно для тех, у кого любовь и семья на первом месте. — Не смей умирать у меня на руках, слышишь? — рычит Мадара, сдавливая зубы, когда осторожно укладывает Сенджу на кушетку в комнате медиков. Ветерок тревоги и отчаянья витает в воздухе, а вокруг раненого сразу же начинают суетиться медики, спеша обработать раны и остановить кровь. Шум шагов, приглушённые голоса и резкое мерцание исцеляющих техник создают ощущение, будто время застыло на тонкой грани между жизнью и смертью.       Учиха не задерживается и быстро направляется в кабинет к Хашираме, человеку, который уже успел вылечить каждого раненого ребёнка в этом нападении, которое еще предстоит раследовать. Хаширама, сидя за столом, позвал Изуну и с напряжённым выражением лица ждал новостей о своём брате. В глазах того читалось беспокойство, но он держался крепко, старший брат, привыкший к ответственности и трудностям.       Мадаре не хотелось сильно расстраивать близкого друга, но его натура была честной — он не мог утаить правду, особенно в такой момент. Поэтому, не скрывая ничего, он говорит прямо и решительно: — Смертельно ранен, отравлен. Сейчас у медиков, можешь навестить его.       В этой короткой фразе собрались вся тяжесть ситуации и надежда, которая ещё не умерла, но висит на волоске.       Когда Мадара остаётся один на один с братом уже у себя дома, тяжелый вздох срывается с его груди. Он опустил глаза на свои окровавленные руки, красные пятна словно пульсировали под кожей, напоминая о недавних событиях и о боли, которую он не мог унять. Мысли путались, словно спутанные нити, и никак не складывались в ясную картину происходящего. Его ум жаждал порядка, но хаос внутри только усиливался.       В этот момент рука Изуны прикоснулась к нему: лёгкое, почти невесомое касание, что неожиданно пронзило тело Учихи. Он вздрогнул по инерции, не ожидая подобного вмешательства, будто погружённый в собственные темные размышления. Это простое прикосновение словно вывело Мадару из затмения. — Аники, ты молодец, — тихо произнёс Изуна, садясь напротив, внимательно смотря прямо в глаза брата. Его взгляд был открыт и неподкупен, не боящийся встретиться с шаринганом, и в нём читалась искренняя поддержка. — кто знает, был бы он жив, — добавил он, — найди его позже. — Ты, как всегда, проницателен, Изуна, — хмыкнул Мадара, высвобождая напряжение взгляда, отвечая брату взаимностью. Он кивнул и сжал руки в замок, словно пытаясь укрепиться и найти опору в собственных словах: — он спас детей. Пусть его ненависть к нам обоснована, но он всё равно не бросил их умирать, когда сам был на последнем вздохе. Мы в долгу перед ним.       Изуна поднял брови и мягко сказал: — Как очнётся, поговори с ним. Мы не из тех, кто скрывает свои чувства. Начни ухаживания, дай ему время. Может, всё получится, аники. — Ты прав, Изуна. Так и сделаю, — ответил Мадара, наконец позволяя себе немного надежды в сердце.