Между нулём и двести

❝ Каждая высокая скорость

однажды потребует расплаты. ❞

      Это было глупо. Очень глупо. Обычные выходные дни, после напряженной недели. Летняя сессия была закрыта; неделя убита и сна в ней было не особо много было. Утащить загород отдохнуть Фарамиса и пару друзей, казалось в моменте весьма неплохой идеей. Свежий воздух, показать одно из любых хобби, и вероятно, шашлыки с лёгким алкоголем. Типичная посиделка пред отъездом по всем сторонам света на каникулы летнего сезона.       Свист шин и громкий хлопок моментально привлекает внимание, заставляет обернуться всех. Далеко не все планы могут сбыться в точности с тем, как оно задумывалось. Леоморд сидит на бордюре, шлем валяется рядом. Трещина по корпусу его пошла знатная, но спасибо, что она была не в его черепе. Мотоцикл лежит на боку в нескольких метрах — ничего серьёзного… Все обошлось.       Где-то сзади ругается Фарамис, который осматривает бегло товарища своего, уж что, а уехать всмятку было точно вне планов. Столько растерянности и страха в чужих глазах никогда не было. — Такое иногда случается, ничего страшного, — Леоморд старается перехватить чужую ругань и успокоить. — Ты вылетел на повороте, — резкий взмах рукой, только от леща та останавливается опасно близко к чужой голове. «А вдруг сотрясение и так?» — Все обошлось, душа моя, — попытка сбавить чужой пыл была крайне неудачной. — Ты лежал на асфальте! — Леоморд морщится, когда пытается встать. Фарамис давит на чужое плечо, не давая и двинуться. — Сидеть. — Командует он. Лео замирает. Смотрит на него раздражённо. — Не начинай, — тяжелый вздох и приходиться смириться с тем, что придётся отбыть раньше задуманного. — Я даже не начинал.

***

Они в комнате Фарамиса. Запах антисептика резкий. Свет слишком яркий. Лео сидит на стуле без футболки, джинсы закатаны до колена. Ссадина крупная, но не критичная. Плечо тоже разбито было, как раз то, которое сжимал Фарамис в конфликте. — Поверхностно, — бросает Лео, глядя на рану как на дефект в покраске корпуса. Мелочи да и только, бывало ведь и хуже. — Промыть и забинтовать, буду как новенький.н — Замолчи, — Фарамис опускается перед ним на корточки. Перчатки латексные натягивает со щелчком резким. — Ты не на плацу.       Он касается раны тампоном ватным. Лео даже не вздрагивает. Только кулаки сжимаются до белых следов на костяшках, это можно было и не заметить, но Фарамис на взводе, от толики веселья и легкости от выходных не осталось ничего. Благо вправду, отделались легкими ушибами и повреждением кожных покровов. — Тебе же больно, — почти шепчет Фарамис, и голос его дрожит от ярости. — Почему ты молчишь? Скажи, что тебе больно. Почему ты всё время будто мертвый и не реагируешь, я не могу понять по твоей «тишине», что делаю правильно. — Шум не поможет делу, — Лео смотрит перед собой, в пустоту. — Доделай работу.       Фарамис резко отшвыривает тампон в сторону, резкий звон металлического пинцета отдается эхом в чужой голове. Он подается вперед, вцепляясь пальцами в челюсть чужую, заставляет лицо поднять и смотреть в глаза. Вот что, а никак по другому с этим нельзя. Пока не начинаешь давить ничего не доходит. — Какую работу, Лео?! Я пару часов назад видел, как ты летал по асфальту! Ты понимаешь, что я чувствовал в ту секунду? Ты понимаешь, что я… я почти перестал дышать, пока ты не шевельнулся?! — Леоморд медленно переводит на него взгляд. В глазах его — холодная, непроницаемая глубина. — Такое случается, я контролировал… — Да к чёрту твоё ебучее «контролировал»! — Фарамис срывается на крик, и звук этот в тесной комнате кажется оглушительным. — Ты не машина! Ты не можешь всё просчитать! Ты чуть не сдох у меня на глазах, а теперь сидишь здесь и читаешь мне лекцию по сопромату?!       Лео замирает. Впервые его «броня» дает трещину — уголок губ дергается, а в глазах мелькает что-то похожее на растерянность. Он перестает дышать в голову отдает дикий гул сердца, что начинает набирать обороты. Ощущение тревоги накатывает и окутывает с головой. — Я выжил, Фарамис. Это единственный важный факт, — словно стандартная отговорка слетает с губ. — Для кого?! Для твоего отчета перед самим собой?! — Фарамис хватает его за запястье, сдавливает так, что Лео невольно морщится, — Сто десять ударов. Твоё сердце колотится как безумное, а ты врёшь мне в лицо, что тебе всё равно!       Тишина не просто тяжелая — она звенящая, как натянутая струна, испорченная, возможно даже ржавая. Фарамис смотрит на него, и в глазах его — неприкрытый, голый ужас. Моменты когда он увидит неподвижное тело, когда в ушах лишь гул и ужас, как бросает стакан с соком на пол. — Зачем? Зачем ты это делаешь?       Лео молчит долго. Слишком долго. А потом выдыхает — рвано, тяжело, словно из него выбивают этот стальной стержень. Желание чтоб та трещина, была все же в его черепе и он никогда не мог больше думать. Чужие пальцы слабнут на челюсти и отпускают вовсе. — Потому что когда скорость… когда шум в ушах… я перестаю слышать всё остальное. В голове наконец-то становится тихо.       Он говорит это так просто, излишне легко, что Фарамису становится страшно. Уже собственное восприятие трещит по швам, он никогда не вдавался, как воспитывали Леоморда, и что происходило в семье. Это даже не героизм. Это — отчаяние, запертое в железную клетку дисциплины, которая заставляет идти на риски, просто ради того, чтоб ослабило оковы. — Тебе не нужна скорость для тишины, идиот, — Фарамис прижимается лбом к его лбу, и Лео чувствует, как тот дрожит всем телом. — Тебе нужен кто-то, кто поможет этот шум выносить.       Леоморд не отвечает, но его пальцы, осторожные и грубые одновременно, накрывают ладонь Фарамиса на своей груди. Не убирает ее, жмет ещё плотнее, позволяя чужому страху смешаться со остатком своего адреналина. — Сто двадцать, — шепчет Лео, чувствуя, как сердце Фарамиса бьется в унисон с его собственным. — Прости. — А я не хотел тебя терять. Никогда больше так не делай. Слышишь?       Леоморд не обещает. Он просто притягивает его к себе, пряча лицо в изгибе чужой шеи, и в этом жесте — вся его правда, которую он никогда не облечет в слова…

Лёд тронулся,

будет ли что-то…

Дальше?