Омела

— Если ты решишь использовать себя как расходный материал, то всё, над чем мы работали, потеряет смысл. Большая фиолетовая шляпа с парой цветков скрывает лицо той, кому адресованы эти слова. Пальцы отчаянно вцепились в ткань широких рукавов, будто надеясь, что таким образом она сможет контролировать дрожь в руках и боль в груди, расползающуюся по сосудам. Герта терпеть не может, когда такие моменты наступают, но иногда их приход неизбежен. Обретённые привязанности и долгие контакты дают о себе знать, собираясь во что-то более массивное и серьёзное, чем простые обязательства и сухие, рабочие отношения. Зря она прекратила сопротивляться развитию их отношений за пределы чистых формальностей — никогда это не облегчало ей жизнь, а наоборот — всё усложняло до невыносимого уровня. Замёрзшее сердце, которое она самостоятельно поместила в морозилку на долгие года, на целые янтарные эры, теперь начинает постепенно оттаивать. Только вот вода теперь не обычная — она ужасно холодная, растекается по венам, принося с собой новые компоненты и переменные, к которым Герта никогда не была и не хотела быть готовой. Быть одной легко. Быть запертой в башне с бездушными куклами и наукой легко. Быть самовлюблённой легко. Господи, да быть невероятной мразью всегда было легче лёгкого. Если окружающие люди считают тебя неприступной крепостью, строгой и лишённой эмоций, а иногда и самой базовой эмпатии — это удобно, а ещё выгодно. Никто не подберётся ближе, никто не начнёт лезть тебе в душу, выковыривая то, что делает тебя уязвимой и слабой в чужих глазах. Но у Скрюллума непривычные глаза. У него вообще как таковых глаз нет — только оптические датчики, которые в данный момент мигают зелёным светом, выражая беспокойство и нервозность. Даже эрудроиды могут переживать и тревожиться из-за другого человека. Вязкая слюна проглатывается, ощущаясь как ртуть, а не обычная биологическая субстанция. Герта опускает руки, шелестя рукавами и стараясь держать спину прямой. За сотни лет у неё, слава Нус, выработался навык выглядеть холодной и безразличной, даже если внутри её разрывают на части эмоции и чувства. К сожалению, вся отстранённость является только напускной маской и образом, чтобы лишний раз не трогали и даже боялись. Идиотов она всей душой не переносит, как и излишние вопросы с надоедливыми репортёрами, то и дело норовившими спросить о рандомной, абсолютно неважной чепухе. Преодолевая свою реакцию «замри», Герта приказывает ногам двигаться. Идти вперёд, стуча каблуками по камню, подходя к проклятой Омеле, которую её академический партнёр взял с собой. До этого разговора её никак не трогала перспектива того, чтобы находиться со Скрюллумом в одном маленьком помещении продолжительное время. Сейчас же это действует ей на нервы, потому что работа есть работа, а личные проблемы — это та ещё ерунда, которую всегда можно приглушить рациональностью. Стоит ей сделать неполный шаг, как механическая рука подлетает к корпусу, облачённому в нарядную дорогую одежду, прижимаясь. Она не видит этого движения. Герта вообще не хочет на него смотреть. — Герта, ты должна понять: вселенная не допустит, чтобы гений пожертвовал собой... Кровь стынет в жилах. Учёная просто молится, чтобы он остановился на этом и не сказал ничего больше. Это всё так сложно и запутано, невыносимо, потому что чувства — это не код, не формула и не уравнение. К этому нет нужного подхода, логики, чёткого алгоритма, который покажет тебе верный путь или хотя бы подскажет. Это всё неизвестно, запутано и давит на гениальный мозг сильнее любых сложных задач. Господи, замолчи. Выключи свои голосовые детали, пусти вирус, пусть что-то случится, чтобы я этого не слышала, потому что я не смогу это выдержать. Моё сердце, давно промёрзшее и окаменевшее, которое ты забрал в свои металлические ладони, не сможет пережить то, что ты хочешь мне предложить. Ты топишь меня в уюте и заботе, не собираясь сбавлять темп. Ты терпишь каждую мою гадость, мою вредность, мои привычки, моё провокационное поведение, мою строгую оболочку, всё равно находя проход и залезая за занавес этой постановки, которая длится уже много янтарных эр. Наука не объяснит, не поддержит и не поймёт меня. Она всегда будет подкидывать мне новые загадки, издеваясь и проверяя меня на прочность, пока я не сломаю своё сознание и не выйду из строя, словно сломанная марионетка. Ты рядом. — Не допущу этого и я. И это больно. Герта с силой кусает щёку изнутри, пуская кровь по тонкой органической слизистой. Металлический вкус ощущается на языке, протекая в гортань. Она невольно сравнивает это со Скрюллумом: такой же стальной, непривычный, но всё равно протекающий внутрь неё. Проект за проектом, дело за делом, экспедиция за экспедицией — всё это одна большая кампания по доставанию души, хоть она и пыталась доказать всему миру, что её давно нет. — Не нужно портить настроение, — руки снова скрещиваются, хватаясь за предплечья, как за спасительный круг. Дрожание конечностей никуда не делось, наоборот, оно даже усилилось. Голос звучит не так ровно, как мог бы, но Герта держит его изо всех сил. Интересно, фиксирует ли изящный механический мозг все её реакции? Органические, уязвимые и честные. Наверняка её нервная система давно выдала её с потрохами. Она объясняет их же цели, напоминая, почему и зачем они тут. Почему они вообще припёрлись в эту мерзкую Гробницу безымянного титана, где, по ощущениям, надежды нет никакой. Естественно, это натолкнуло на мысли, которые были в её голове примерно с середины всего происходящего. Куда она бы делась? Пользу приносить всегда нужно, а помереть подобным образом — самая настоящая честь. Запомнят как Великую. Этого она и хочет. — Меня сейчас волнует только одно: ты со мной? — она пересиливает себя и поворачивается в сторону Скрюллума. Лицо болит от сдерживаемых эмоций, от безразличия, которое она пихает в себя, понимая, что организм никогда не примет инородное, но для обмана окружающих хватит. Руки свисают по бокам, сопротивляясь желанию сжать их в кулаки. Нельзя. Механический аристократ фокусирует на ней взгляд и вздыхает. — Конечно, — он склоняется, прижав руку к груди — красивое и элегантное движение, как и полагается джентльмену. — Прошу на посадку. После тебя. Его ровный голос, спокойная интонация, вежливость и галантность — можно даже подумать, что ему правда всё равно, только мигающие датчики выдают его переживания. Как по команде, дорожка для подъёма на космический корабль опускается, со стуком ударяясь о землю. Герта произносит ещё пару фраз, только для вида, и ступает, слыша, как дорогие туфли ступают за ней. В Омеле довольно уютно и не так тесно, как могло быть. В глаза сразу бросаются различные датчики, кнопки и устройства для управления кораблём. Она не успевает это всё осмотреть, как слышит шум, с которым дверь закрывается. И, самое ужасное, чувствует больно знакомые твёрдые руки, которые обвивают её со спины за плечи, выбивая из груди весь воздух. — Ты... Ты что... — Не делай этого. Скрюллум обнимает её, прижимаясь корпусом к оголённой спине. Ему пришлось немного согнуться, чтобы это сделать. Герта хлопает глазами, ощущая, как всё тело пропитывает что-то незнакомое, опасно близкое к тому, что называют трепетом. — Я знаю, что ты никогда меня не слушаешь и в любом случае поступаешь так, как этого хочешь ты. Я уважаю твою свободу воли, мнения и намерения, но, Герта... — он делает паузу в две секунды. — Не надо. Прошу тебя, откажись от этого варианта. Она поджимает губы, опуская глаза. Как себя с ним вести? Что говорить? Она не знает и даже представить не может. Герта прибегает к самой очевидной и часто используемой стратегии. Холод. — Прекрати этот детский сад и отпусти меня, — создавая раздражение в голосе, произносит она, двигая плечами. Она думала, что Скрюллум, как всегда, отступит, приняв её решение. Она думала, что он даст ей выход, возможность спрятаться, не идти дальше, но... Руки сжимают её сильнее, что поражает её до глубины души, и она вздыхает. — Ты глупый? — Послушай меня, — свет его датчиков тускнеет, а синтезированная речь очень непривычно колеблется. — Анализ: даже если мы ничего не найдём, даже если Демиурга никогда не существовало, то это не измеримая ни в чём жертва. Данный вариант не оптимальный, потому что принесёт с собой больше разрушения, чем пользы. Твоё слияние с вероятностью 92,5 процентов нанесёт непоправимый урон не только всему космосу, но и... — Скрюллум добавляет чуть тише: — Всему, что в нём и присутствует. Всем формам жизни. Особенно людям, с которыми ты когда-либо контактировала чуть ближе обычного. Это будет самым настоящим горем для меня. Она не понимает почему, зачем и как, но тонкие руки взлетают, чтобы схватиться за его механические. Плотный материал рукавов его пиджака сминается под пальцами. — Ты слишком наивный для гения, — Герта двигает плечами, прекрасно понимая, что это бесполезно, но попробовать ради гордости стоило. — Не всё в этом мире приходит безболезненно. Ты должен был это усвоить за столько лет, Скрюллум. У неё постепенно начинает выходить из строя голос. Его близость — это неожиданный параметр, особенно когда она сопровождается такими разговорами, которые можно назвать даже душевными. Наверное, это один из тех редких случаев, когда они действительно по-настоящему честны друг перед другом. Ну, ладно, не оба: Герта пока упирается. — Тебя это не должно волновать. Я являюсь лишь академическим партнёром и коллегой, которого можно заменить... — Нет. Скрюллум резко обрывает её. — Ты незаменима. Гипотеза: ты и сама это прекрасно знаешь. Его голос снижается до низкого регистра, проникая ей прямо в нервы. — Я ни с кем не смогу больше работать, Герта. Никогда, — тихо произносит он с такой печалью и опустошением в голосе, что у Герты сердце болит. — Я брошу все наши проекты, никогда больше не пройду в офис на космической станции и до угасания искры жизни в моих системах не соглашусь на научное партнёрство ещё раз. Ей очень не нравится, как взгляд начинает расплываться. — Скрюллум... — Не выбирай вариант, который препятствует науке и её развитию, — он опускает взгляд на её шляпу, которая всё ещё скрывает её голову. — Для гения это непоправимый удар. Для меня это непоправимый удар. Он завуалировано признался ей в своей привязанности, оголив все свои внутренности. Скрюллум прямо сказал ей, что её смерть будет для него самой настоящей потерей, кровавой и горькой. Герта застыла в его руках, с непониманием на лице, смешанным с грустью и даже нежностью. С ней такое впервые: чтобы обнажили душу, поделились и ждали терпеливого ответа от неё. Её поймали в уязвимом положении всеми до убожества точными датчиками, загнали в угол техническим языком и позволили себе наглость физического контакта, фиксируя её на месте. Она может решить вам любую математическую и физическую задачу, найти подход к таким сложным кейсам, что у вас мозг загорится от непонимания, как учёной это удалось. Герта может создать кучу марионеток, управлять ими, владеть целой космической станцией, быть почётным членом Общества Гениев и загадочной ведьмой на краю Вселенной, закрываясь в башне и занимаясь своими научными делами. Никто за столько лет не подготовил её к подобному и близко. Никогда у неё не было человека, который не испугался, не дал заднюю, не отвернулся и не прекратил топить её ледяное сердце. Люди либо теряли энтузиазм и интерес (что очень похоже на неё) за пару попыток, наталкиваясь только на каменную глыбу, не понимая, что истинные эмоции и чувства Госпожи Герты — это самая скрытая и недоступная галактике информация, либо вообще не пытались. Нельзя их винить — Герта сложная и неприятная. Она не даётся легко, требует особенного подхода, выдвигает множество условий и ограничений, считает, что всё это — до последнего контракт с поставщиком, а не искренние вещи. Скрюллум её не боится, не сторонится и не меняет под себя. Он не обращает внимание на её капризы, смиряясь и терпя её выходки, даже когда они действительно обидные, но, к счастью, Герта не дура и всегда понимает, где и когда она не права и где перегнула. Когнитивная эмпатия у неё всё ещё присутствует и хорошо развита. Только перед ним она извиняется после долгих конфликтов, которые сама же и создала на ровном месте. Вот поэтому она не имеет близких контактов. Это хуже самых неизвестных и запутанных условий, потому что обычно они хотя бы есть, но в чистых эмоциях ты одна. Она просто стоит, еле сдерживая предательскую влагу, которая наполняет глаза. — С чего такая сентиментальность? — в голосе больше нет раздражения, агрессии и любого защитного механизма, который врубается у неё на автомате. Герта звучит устало и несчастно. Скрюллум вздыхает, нагибаясь ещё сильнее, пока металлический подбородок не касается острого плеча. Ещё больше близости, нарушения личных границ и абсолютной наглости. Ему это несвойственно. А ещё ему несвойственно наблюдать, как его коллега размышляет над тем, убиваться ради благой цели или нет. — Потому что ты мне дорога, — признаётся Скрюллум, чувствуя, как после этих слов она напрягается в его руках, — И я не хочу терять своего научного партнёра и... — он заминается. — Важного для меня человека. Скрюллум признался ей в глубокой привязанности, открылся, выставив на показ все свои внутренние провода и программы, отвечающие за чувства. Он набрался смелости и сказал то, что она боялась и в то же время хотела услышать больше всего на свете. Она получила подтверждение того, что их взаимоотношения давно вышли за грань, потеряв чисто формальный характер и взаимовыгодное сотрудничество. Герта может одолеть любую головоломку, щёлкать сложнейшие математические примеры как орешки, не думая дольше 10 секунд. Она может совмещать физику, астрономию и математику, чтобы создать с помощью науки удивительные вещи, сравнимые только с магией. Но она не может справиться с тем, что открыто показал ей Скрюллум. Знания точных наук никак не помогут тебе на эмоциональной арене, где тебя выбросили на пустое поле и поставили в качестве противника собственное сердце со своими страхами, проблемами, слабостями и мыслями, которые то и дело периодически сжигают. Так что сейчас она замерла в его руках, не понимая, как действовать. Гениальный мозг тщательно анализирует ситуацию, ищет выход, решение, куда можно убежать и спрятаться от самой себя же. У неё нет другого варианта. — Дорога? Можешь эту чушь рассказывать кому-то другому, — она снова начинает двигаться, пытаясь вырваться. — Я тебе не верю. — Я не вру. — Отпусти меня! — рявкает она, начиная извиваться с ещё большей силой. Скрюллум не понимает, почему удерживает её в своих руках. На подсознательном уровне он понимает, что если позволить ей закрыться снова, отмахнуться и не придать значение тому, что он произнёс ранее, то все старания пойдут насмарку. Это не по-джентльменски, это нарушает границы и заставляет её... оправдания ему нет. Но и позволить Герте утечь как вода сквозь металлические пальцы он не может. — Герта, не надо, не отталкивай меня... — произносит Скрюллум, стараясь её удержать. — Да что я тебе сдалась?! — каблук сапога ударяется по его ноге, но делу никак не помогает. Она чуть ли не кричит, пытаясь использовать аварийный выход. — У тебя тысяча вариантов для роли коллеги, огромное количество связей, а ты вцепился в меня, как клещ! Она резко разворачивается, чуть ли не утыкаясь носом в его корпус. Руки начинают колотить по твёрдой груди, отталкиваясь. — Потому что нет никакого смысла в совместном занятии наукой, если это всё будет без тебя, — печально отвечает Скрюллум, не выпуская её. — Найди другую дуру, которая поверит в твои сладкие слова про привязанности, — Герта с силой толкает его в грудь, из-за чего он немного шатается. Победа, нужно продолжать, — Тебе на самом деле всё равно. Никогда и никому нет дела. Обвинения летят в механическое тело перед ней, разбиваясь о пластины. — Мне всегда было дело до тебя. — Да черта с два! Внезапно её злобный резкий тон прерывается... всхлипом. Она не перестаёт вырываться, не сбавляет темпа, но теперь слёзы застилают взгляд, а влага стекает по щекам. — Вспомни, с кем ты имеешь дело, Скрюллум. Ты работаешь со мной уже янтарную эру, но до сих пор не понял, насколько я противный человек? — учёная прерывисто вздыхает. — Я не принесу тебе ничего, кроме проблем, как и всё наше дальнейшее сотрудничество. Его эмоциональным программам больно видеть, как она плачет, наконец-то распадаясь в эмоциях. Органика не может отвергнуть свою суть, как бы она ни старалась. — Анализ: в данный момент ты действительно приносишь проблемы, но только потому что ты отказываешься признать тот факт, что кому-то не всё равно. Руки особенно сильно толкают его, а она очень удачно путается в собственных ногах, так что равновесие не выдерживает, и они грохаются на пол космического корабля, задевая ящик с инструментами для технического обслуживания. Грохот тяжёлых предметов бьёт по ушам, но это не так важно в данный момент. Механическая рука успевает придержать её затылок до того, как она расшибёт себе голову о твёрдый пол Омелы, сразу же позволяя выйти из контакта, когда опасность минует. Скрюллум нависает сверху, случайным образом оказываясь между её ног, пока Герта, словно напуганное животное, всё ещё дёргается. Она сразу же садится, оттолкнувшись локтями, всё ещё лупя эрудроида по всем местам, кроме головы или основной шестерни. Герта не тупая и знает, что там особенно важные механизмы, так что учтиво обходит их стороной. Они буквально дерутся, но драка скорее односторонняя, так как Скрюллум лишь слегка отбрасывает её руки, будто пытающиеся выбить из него всю эту своеобразную любовь к ней. Герта пытается отпинываться, сгибая колени и попадая сапогами по ногам, оставляя серые следы от пыльных подошв на белых штанах. Ему, кажется, вообще всё равно на это, потому что Скрюллум не собирается позволить ей сбежать от собственной головы в очередной раз. — У нас проблемы, потому что ты не даёшь мне вернуть всё так, как было до этого отвратительного разговора! — фиолетовые глаза горят защитной агрессией, пока слёзы проливаются. Очень странное сочетание, но долго сдерживаемые эмоции дают о себе знать. — Я не нужна тебе. Ты спокойно существовал без меня многие года, будешь жить так же свою прекрасную, механическую, аристократичную жизнь после того, как я сдохну на благо космоса. Скрюллум нагибается ближе, настолько, что их лица разделяет всего пара сантиметров. Он уже не отталкивает её руки, не препятствует, а просто позволяет ей бить его. — Не говори так. Она бы с радостью, но Герту уже несёт. — Не говорить как? Правдиво? — она скалится и шипит, ударяя по твёрдым плечам. Кулаки уже немного болят, потому что её коллега сделан из металла и колотить его — всё равно что бить стену. — Истина шестерёнки стопорит? Я действую рационально, а не поддаюсь глупым убеждениям, что вся эта ситуация закончится радугой и розовыми пони! Вселенная придёт к завершению, Скрюллум, натурально вымрет. Сталексплеп уничтожит всё и выжжет всё, нас с тобой в том числе. Моя жертва даст хотя бы нам всем шанс! — Анализ: ты отказываешься от нашей связи, а также от моей привязанности и эмоциональной зависимости только потому что тебе страшно и ты думаешь, что ты не способна это выдержать, — наседает Скрюллум. — Мы ещё не точно установили, существует Демиург или нет, но ты уже прогнозируешь самый трагичный исход событий. Вывод ещё не сделан, — оптические датчики тускнеют. — Не хорони себя раньше времени. Как же он её раздражает своей логикой и точностью. — Я отказываюсь от твоей привязанности и эмоциональной зависимости, потому что так легче и всегда было легче! Из нас двоих это ты оптимист, а я реалист, который не обманывает себя и окружающих! — её удары слабеют, а слёз становится всё больше, когда она громко всхлипывает. Зелёный свет расплывается в глазах, — Потому что когда я умру, то тебе будет действительно спокойнее жить, да и всему миру будет луч... Герта пищит и жмурится, не успевая закончить фразу, когда Скрюллум прижимается нижней частью лицевой пластины к её губам, заставляя наконец-то заткнуться. Он забывает нахуй про вежливость, учтивость и все джентльменские повадки, когда врывается в её пространство, заполняя собой. Это нечестно и явно плохо, он не спрашивает её согласия и не даёт ей даже времени обдумать произошедшее, но слушать её речи про полезность своей смерти для общества больше невыносимо. Становится всё равно на то, где они и чем должны быть заняты. Исчезает эта убогая пещера, Сталесклеп, мир на грани гибели и все обязательства, которые упали на их плечи. Остаются только Герта и Скрюллум, номера 76 и 83, превращаясь в число 159, когда они сталкиваются друг с другом лицами. Механическая рука сразу находит её голову, обхватывает и притягивает ближе, вжимаясь в до ужаса крикливый рот. Прикосновение довольно прохладное, металлический привкус сразу же чувствуется, снова принося с собой ассоциации. Поцелуй со Скрюллумом ощущается кровавым, со знакомым ощущением на языке, но более сильным. Аристократ думает, что это всё, это конечная, и после этой выходки она его убьёт прямо на месте, растащит по деталям и прервёт сотрудничество уже навсегда... Но Герта отвечает, вцепляясь одной рукой ему в плечо, сокрушительно вдавливаясь ему в лицо и проводя языком, задевая небольшую щель. Скрюллум углубляет поцелуй, потирает органические, скользящие по металлу губы, заставляя её выдать что-то похожее на мычание. Если бы он был устроен по-другому, то почувствовал бы, насколько этот поцелуй солёный. В груди растекается что-то странное. Трепет, смешанный с удивлением, злостью на ситуацию и, наконец-то, теплом от желанной близости, нужду в которой они оба так долго отрицали. Странная тишина обрушивается на Омелу. Больше нет криков, звуков борьбы, падающих инструментов, шороха одежды и глухих ударов о металл. Только размеренно гудящий транспорт и звуки поцелуев, смешанных с тяжёлым дыханием и короткими вздохами, которые вырываются у Герты, прежде чем она снова целует Скрюллума. Нейронные импульсы гудят от запутанных ощущений. Герта — чувствующая, эмоциональная, злая и абсолютно расстроенная — сейчас с ним, проводит губами по его лицевой пластине, глубоко целуя и шумно выдыхая носом. Сейчас даже не верится, что она только что его била руками и ногами, кричала и ненавидела за трогательные слова. Герта в его руках такая нежная, хрупкая и по-настоящему уставшая от самой себя, что заставляет его ощутить желание активировать протоколы защиты и переноса в безопасное место субъекта перед ним. Спрятать и подарить желаемый покой, обнулить все переживания и увидеть то, как она улыбается ещё хотя бы раз, потому что её хмурое и кислое выражение лица все их исследование он больше не может выносить. Как и её грусть с тревогой за будущее, а также готовность к собственной смерти. Она не должна морально настраивать себя на чистой воды самоубийство, это вообще не входило в их план по изучению этой огромной Гробницы. Скрюллум аккуратно отстраняется первым, изучая её раскрасневшееся и заплаканное лицо. Прикасается ко лбу, щеке, мягко убирая растрепавшиеся волосы за ухо, сразу же прижимаясь к нему. Он чувствует её дрожь, смятение и непонимание, что делать и как выкручиваться, так что он берёт эту задачу на себя. — Никому не будет лучше, Герта. Никому, — тихо начинает Скрюллум, нежно прикасаясь пальцами к её лицу, стирая слёзы, от чего она вздрагивает. Влага впитывается в материал перчатки, оставаясь там. — Особенно мне. Твоя жертва не принесёт мне облегчения или спокойствия, — он перехватывает её крепче, настолько, что её грудь соприкасается с его, а равномерный гул энергетического ядра отдаётся во всём теле. — Только боль. Её глаза опускаются, а в животе всё переворачивается. Вместо того чтобы использовать слова, Герта использует губы. Она отклоняется немного назад, хватая его за голову с обеих сторон, прежде чем снова поцеловать, но уже самостоятельно. Для этого действия нет никакого оправдания: Герта не сможет свалить всё на то, что её заставили, не спросили разрешения, скомпрометировали или что угодно, что только не является её волей и желанием. Скрюллум получил ответ: чёткий, честный и эмоциональный. Назад дороги нет. Этот поцелуй чувственный, усталый и нежный, демонстрирующий то, насколько человек, инициирующий его, вымотался в эмоциях. Он состоит из множества мелких, неторопливых прикосновений губ к уже влажной лицевой пластине. Герта чувствует его сильные руки на себе, как Скрюллум оглаживает её тело, задевая плечи, талию, спину, пока не останавливается на последней. Кожаные перчатки отчётливо ощущаются оголённой кожей, как пальцы очерчивают лопатку, пуская мурашки по органическому телу. Она отнимает от него губы, обвивая стальную шею двумя руками и упираясь подбородком ему в плечо. — Прости меня, Скрюллик, — почти что шепчет Герта, снова всхлипывая и поворачивая голову, чтобы прижаться щекой. — Я знаю, что тебе не всё равно. Всегда знала. Он не отвечает ей, давая сказать свою мысль, мирно слушая. — Я не хочу отвергать нашу связь. И умирать тоже не хочу, но это не значит, что я поступлю эгоистично в критический момент. Она прерывисто вздыхает. — Мне не безразличен ты, другие гении, персонал космической станции или судьба Амфореуса, клянусь, мне не всё равно, — Герта сглатывает. — Просто я этого не показываю. Я не умею по-другому, а времени учиться нет. Рука сжимает деталь на его плаще, похожую на крылья насекомого. — Моя специализация — это математика и физика, а не человеческие чувства и эмоции. В них я плоха. Пауза. — Но это не значит, что я не переживаю, не волнуюсь и что мне не страшно. Это не значит, что мне наплевать на все. Просто... — она шмыгает носом. — Это не моё. Скрюллум поднимает руку для того, чтобы успокаивающе провести по её волосам. Мягкие и шелковистые, они скользят между пальцев, пока эрудроид думает над ответом и не приходит к выводу, что слов недостаточно. Он немного отстраняется так, чтобы видеть её красное лицо с блестящими глазами. — Вопрос: помнишь, ты говорила, что ты мне не веришь? — спокойно спрашивает Скрюллум, удерживая зрительный контакт, из-за чего она немного съёживается. Он отдаёт команды своим системам, используя личный шифр, который сохраняет одну из самых важных. Тихий щелчок раздаётся между ними. Покрасневшие фиолетовые глаза переводят взгляд на источник звука, видя, как небольшая кнопка выдвинулась у него под основной шестерней, которую он не скрывает под одеждой. Когда она лучше фокусирует взгляд, то замечает мелкие буквы, обрамляющие механизм. У неё всё внутри останавливается в момент, когда ей удаётся прочитать: АКТИВАЦИЯ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ Она собирается открыть рот, чтобы выразить своё глубочайшее непонимание, как руку хватают и сразу же притягивают к кнопке, пока пальцы не касаются её. — Скрюллум, ты... — Я тебе верю. Герта поднимает шокированный взгляд на него, смотря прямо в оптические датчики. Кнопка жжёт пальцы, пока механическая рука держит её за запястье. — Одного лёгкого нажатия достаточно, чтобы запустить нужные процессы, — спокойно вещает он, будто это какие-то базовые вещи в типичных ситуациях. — Они необратимы, и даже я их остановить не смогу. Он наклоняется чуть ближе, и Герта чувствует, как округлый предмет касается подушечек чуть сильнее. — Немного силы — и я самоуничтожусь, Герта, — не удержавшись, он снова проводит по её волосам. У неё так колотится сердце, что ей кажется, что она сейчас умрёт. — Я тебе верю, — повторяет Скрюллум, медленно отпуская её руку. Руку, которая в любой момент может довести его до финала. — Всегда верил. Он целенаправленно это сделал. Он специально заставил её пальцы касаться фактически кнопки смерти для неорганического тела, демонстрируя глубокое доверие. Скрюллум вверяет ей в руки свою жизнь, доказывая свои слова не просто звуком, а действиями. Герта замирает, не понимая, что делать. Это настолько глубокий и трогательный жест, что ей плохо становится. — Ты псих... Скрюллум, ты псих. — выдавливает из себя она, не убирая пальцы. Буквально дать ей пульт от управления его искрой жизни, позволив выбрать — затушить её или нет одним мелким движением. Дать ей выбор: убить его или оставить тут, рядом с ней, продолжить исследование и решить задачу. Если хочешь умереть, то можешь забрать меня с собой. И это с учётом того, что она его била буквально пару мгновений назад. Била, кричала, приказывала уйти, обесценивала их отношения и отказывалась принимать его поддержку. Скрюллум прекрасно знает, что Герта злопамятная, иногда мстительная и холеричная до мозга костей, настолько, что она может сделать и сказать такие вещи, о которых будет жалеть ещё долго. Всё равно он отдал приказ выставить этот механизм перед ней, приложив её дрожащую руку. Господи, да Герта даже чисто случайно может задеть её, а он сидит тут и гладит её волосы, наслаждаясь её близостью. У него следы от её сапог на брюках, смятый галстук, который немного сдвинут в сторону, но Скрюллуму всё равно. Эти данные для него ничего не значат, он не обращает внимание ни на что, кроме растерянной и поражённой Герты перед ним. Страх, что она действительно может нажать и убить его прямо сейчас, поражает в сердце, кипятя мозг. Да он рехнулся... Рука отдёргивается, подлетая к собственной груди, сжимаясь в кулак. — Убери это, — резко вырывается из неё, приказывая. — Сейчас же. Он тут же слушается, задвигая механизм обратно в себя, снова защищая шифром, который никто и никогда не сможет взломать. Рука, до этого прижатая к груди, подлетает и, плюя на свои принципы не трогать его голову, Герта отвешивает пощёчину, ударяя по металлической «щеке» со всей силой, которая ей доступна. Пульсация от сильного удара сразу же бьёт в руку, вызывая ощутимый дискомфорт, от чего Герта, тихо ругаясь, сразу же морщится и шипит, начиная трясти кистью руки, будто это снизит болевые ощущения. Иногда она серьёзно забывает, что он не такой же по строению, как и она сама. — Ай-ай-ай-ай... — другая рука потирает ладонь, на секунду даже забыв про то, что тут, вообще-то, есть Скрюллум, которого она только что ударила по лицу. Вспоминает она про это только тогда, когда видит пальцы в перчатках, аккуратно перехватывающие её руку с уже покрасневшей кожей. Скрюллум оглаживает внешнюю сторону, задевая костяшки, пока он осматривает повреждение. Герта даже не сопротивлялась этому порыву. — Аккуратнее, госпожа Герта. Сейчас вы находитесь в своём органическом теле, а не в механическом, — ровным голосом напоминает Скрюллум, всё ещё смотря на ладонь. Она не убирает руку. Пусть смотрит. — Тему не меняй, это не так важно сейчас, — её лицо приобретает серьёзное выражение. — Больше этого не делай. Он поднимает голову, фокусируя оптические датчики на её лице. — Запрос: определить «это». Герта раздражённо вздыхает. — Идиота из себя не строй, — она смотрит прямо ему в датчики, когда отчеканивает каждое дальнейшее слово, чтобы в металлической голове это крепко уселось. — Никогда больше не выдвигай эту кнопку. Вообще. Я тебе серьёзно говорю. В любых обстоятельствах. Или я убью тебя, но чем-нибудь другим. Между ними повисает пауза на некоторое время. Его рука всё ещё держит её собственную. — Не нужно идти на подобное, чтобы доказать мне что-то, Скрюллум, — её взгляд смягчается. — Я её могла случайно нажать, ты, ведро с гвоздями! Герта сглатывает. — Я тебе и так верю. Он недоуменно склоняет голову. — Уточнение: разве ты не сама сказала, что... — А ты меня больше слушай. Она наконец-то забирает руку только для того, чтобы положить её снова ему на щёку, туда, куда она только что и ударила. — Иногда я веду себя отвратительно, но это не значит, что всё, что вылетает из моего рта в эти моменты, является абсолютной истиной, — произносит Герта, проведя большим пальцем по металлу. — Я никому так не доверяю, как тебе, Скрюллик. Так всегда было, есть и будет. И добавляет на грани слышимости: — Я не хочу, чтобы ты умирал. Металлические руки касаются плеч с обеих сторон, оглаживая кожу, пока Скрюллум смотрит прямо на неё. — Я тоже не хочу твоей смерти, Герта. Никто этого не хочет, — негромко произносит он, нежно прижимаясь нижней частью лицевой пластины к её лбу в своеобразном поцелуе. — Оставь эти мысли. Мы найдём другой замок при необходимости. Рука поднимается, чтобы провести пальцами по её скуле. — Или ключ всё же существует. Герта несколько раз кивает, после чего сразу же сокращает между ними расстояние, чтобы снова поцеловать, закрыв глаза и чуть наклоняя голову в сторону. Механические руки обвивают её тело, отвечая на ласку. Этот поцелуй ощущается отчаянным, откровенным и полным доверия. В итоге они достигают цели исследования, находя то, что им и было нужно. И речь не только про Демиурга.