Дом там, где мы вдвоём

День всех влюбленных был, по мнению Дина Винчестера, идиотским праздником, придуманным корпорациями, чтобы вытягивать деньги из лохов, которым нечем заняться, кроме как таскать друг другу плюшевых медведей. Именно эту мысль он пытался донести до Сэма уже третий раз за утро, попутно собирая дробовик. — Серьезно, Сэмми. Это просто день. Двадцать четвертое февраля ничем не лучше. — Четырнадцатое, — не поднимая глаз от ноутбука, поправил Сэм. Он сидел на краю кровати в дешевом номере мотеля где-то в Небраске, и на его лице читалась та особая усталость, которая появляется после трех дней бесплодных поисков очередного призрака. — Чего? — Четырнадцатое февраля. Двадцать четвертого там нет. Дин замер с затвором в руке, бросил на брата быстрый взгляд и снова уткнулся в оружие. — Какая разница. Суть та же. Сэм ничего не ответил. Он просто слегка повел уголком губ — едва заметная усмешка, которую Дин научился читать еще в детстве. «Я знаю тебя лучше, чем ты сам». И это бесило. Потому что это было правдой. Дин знал, что Сэм знает. Знал, что Сэм видит его насквозь, видит эту дурацкую, мазохистскую потребность делать вид, что ему плевать, хотя на самом деле он уже третью неделю откладывал в голове эту дату. Он даже купил гребаный подарок две недели назад, когда они заезжали в тот городок с охотничьим магазином. Спрятал на дне сумки, под запасными патронами и сменой белья, и теперь эта сумка жгла ему спину, словно там лежало не холодное оружие, а раскаленный уголь. — Ладно, — Дин щелкнул затвором, проверяя механизм. — Пошли завтракать. А потом надо пробить того фермера. Что там по архивам? — Ничего нового. Тот же призрак, та же история. Мужик повесился в амбаре лет двадцать назад, теперь пугает местных. — Скучно, — зевнул Дин. — Хоть бы раз попалась какая-нибудь сексуальная банши, что ли. — Банши не бывают сексуальными, Дин. Они кричат и умирают. — У тебя просто фантазии нет. Сэм захлопнул ноутбук и поднялся. В тесном пространстве номера его фигура казалась еще более крупной, занимающей слишком много места. Слишком много места в комнате. Слишком много места в жизни Дина. — Пошли, — сказал Сэм, накидывая куртку. — Только сразу предупреждаю: если в закусочной будет хоть одна валентинка на стене, я тебя заставлю ее съесть. — Обещаешь? — Дин подмигнул, и на секунду между ними проскочила та старая искра — подростковый задор, который чудом сохранился сквозь годы ада.

***

В закусочной валентинок не было. Зато была официантка по имени Хизер, которая два раза подходила к их столику и оба раза задерживалась возле Дина чуть дольше, чем требовалось, чтобы принять заказ. Сэм наблюдал за этим с привычным спокойствием. Он методично уничтожал свой салат, пока Дин распускал хвост перед девушкой, рассказывая какую-то байку про дальнобойщиков. — …и тогда я говорю ему: «Дружище, если ты не умеешь парковаться, может, тебе купить велик?». А он такой здоровый, как наш Сэмми, только злой… Хизер смеется, поправляя волосы. Дин замечает это краем глаза, но его взгляд уже скользнул к брату. Сэм методично уничтожает салат с таким видом, будто его совершенно не касается происходящее. — А это ваш брат? — спрашивает Хизер, кивая на Сэма. — Похожи. — Ага, — Дин откидывается на стуле и вдруг, не меняя выражения лица, кладет ладонь на плечо Сэма. — Это моя любимая сестрёнка. Правда, Сэмми? Сэм давится листиком салата. — Чего? — Ну, сестрёнка, — тянет Дин, и в его глазах пляшут черти. — Такая красивая, длинноволосая. Только бреешься плохо. Хизер смотрит на них с легким недоумением. Сэм краснеет — от злости, смущения и еще чего-то, о чем они оба предпочитают не говорить вслух. — Дин, — шипит он сквозь зубы. — Что? Я же любя. — Дин подмигивает официантке. — Мы так шутим, привыкай. Когда она отошла, Сэм спокойно произнёс: — Мы уезжаем сегодня. Дин поднял глаза. В них не было вопроса. Только утверждение. — С чего вдруг? Охота же только завтра. — Сегодня, — поправил Сэм. — Я все проверил. Луна в нужной фазе завтра, но активность всегда на пике за день до. Если призрак выходит пугать людей, он выйдет сегодня. А завтра мы будем его дожидаться в амбаре. — А, ну да. — Дин кивнул, чувствуя, как в груди разливается что-то теплое и неуклюжее. — Ладно, — Дин доел яйца и отодвинул тарелку. — Значит, сегодня работаем.

***

Амбар встретил их запахом сырости и гнилого сена. Призрак, как и предполагал Сэм, объявился ближе к полуночи — мутная фигура с веревкой на шее, которая пыталась затащить Дина на ту самую балку, где двадцать лет назад нашел свой конец местный фермер. Соль, железо, пара выстрелов — рутинная работа. Но когда призрак растворился в воздухе с последним душераздирающим воплем, Дин вдруг поймал себя на мысли, что ему плевать на опасность. Он даже не взглянул на то место, где только что висела смерть. Он сразу посмотрел на Сэма. Сэм стоял в другом конце амбара, запыхавшийся, с дробовиком в руках, и в свете одинокой лампочки его лицо казалось высеченным из камня. Он тоже смотрел на Дина. — Цел? — спросили они одновременно. И оба усмехнулись. — Как всегда, — Дин сплюнул соль, попавшую в рот. — Пошли отсюда. Здесь воняет хуже, чем от тебя после тренажерки. — Сам придумал или подсказал кто? — Заткнись и тащи сумки.

***

В мотель они вернулись за полночь. Дин первым делом стянул прожженную куртку и рубашку, оставшись в одной футболке, и рухнул на кровать. Сэм, как всегда, аккуратно разложил снаряжение, проверил оружие, записал что-то в свой дурацкий охотничий дневник. Дин лежал и смотрел, как двигаются его руки. Широкие ладони, длинные пальцы, которые умели быть невероятно нежными, когда хотели. И смертоносными, когда требовалось. — Сэмми. — М? — С днем святого Валентина. Сэм замер. Медленно повернул голову. — Дин, уже первый час ночи. Пятнадцатое февраля. — Ну, технически, мы весь вечер охотились. Так что считай, что это было вчера. А я тебя не поздравил. Сэм отложил ручку и повернулся на стуле, скрестив руки на груди. В его глазах плясали смешинки, но голос оставался ровным. — Ты серьезно сейчас? — Абсолютно. — Дин сел на кровати и полез под подушку. — Я тебе подарок купил. — Подарок? На четырнадцатое февраля? — Ну да. Это типа день всех влюбленных, Сэмми. Я в тебя влюблен, ты в меня влюблен. Логично же. Сэм моргнул. Несколько раз. Дин видел, как до него медленно доходит, что брат не шутит. Что этот разговор — не очередная попытка подколоть его за сентиментальность. Что Дин… правда купил ему подарок. На День святого Валентина. — Дин… — Помолчи. — Дин вытащил из-под подушки плоскую коробку, перевязанную бечевкой. Упаковывал он ее сам, и вышло криво: бумага топорщилась по углам, бант напоминал удавку. — Это не то чтобы очень празднично, но… Он протянул коробку Сэму. Тот взял ее так бережно, будто внутри лежала бомба. Развязал бечевку, снял бумагу… В коробке, на смятой газете, лежал нож. Охотничий, с тяжелым лезвием из дамасской стали и рукоятью из черного дерева. Красивый. Дорогой. И на лезвии, почти у самой гарды, была выгравирована надпись. Сэм поднес нож к свету, прочитал вслух: — «Always got your back». В комнате повисла тишина. Та самая, которая бывает только между двумя людьми, которые сказали друг другу всё сто лет назад и теперь общаются без слов. — Дин… — голос Сэма сел. Он кашлянул, прочищая горло. — Это… спасибо. — Да ладно, — Дин дернул плечом, отводя взгляд. — Просто нож. Подумал, что твой старый уже ни к черту. А этот, ну, я спросил у мужика, он сказал, хорошая сталь. И гравировка… Ну, это так, прикол. — Прикол, — эхом отозвался Сэм. Он все еще смотрел на нож, пальцы гладили гравировку, будто пытались стереть слова, впитать их в кожу. — А еще я тебе кое-что другое хотел… — Дин замялся, что было на него совершенно не похоже. — Типа, не только нож. Я подумал, может, завтра… ну, сегодня уже… Короче, Импала твоя. Сэм поднял бровь. — В каком смысле? — В прямом. Целый день. Можешь рулить сколько влезет. Я даже не буду говорить, что ты слишком медленно поворачиваешь и вообще женщина за рулем. — Ты предлагаешь мне поуправлять Деткой? — Сэм выглядел так, будто Дин только что предложил ему пересесть на розовый кабриолет. — Ты серьезно? — Ага. — Дин криво усмехнулся. — Считай это моим признанием в вечной любви. Выше просто некуда. Сэм рассмеялся. Коротко, удивленно, но тепло. — Дин, я даже не знаю, что сказать. — Скажи, что это лучший подарок в твоей жизни. — Нож лучше. — Врёшь. — Немного. Но вообще да, вру. Импала — это святое. Спасибо. Они помолчали. Дин сидел на кровати, сцепив руки в замок и глядя в пол. Сэм все еще держал нож, поворачивая его так и этак, ловя блики света на лезвии. — Дин, — наконец сказал Сэм. — Подойди сюда. Дин поднялся и подошел. Остановился в шаге, не зная, куда деть руки. Эта дурацкая неловкость между ними возникала редко, но метко — обычно в моменты, когда чувства становились слишком громкими, чтобы просто делать вид, что все по-прежнему. Сэм положил нож на тумбочку, встал и сократил расстояние сам. Положил руки Дину на плечи, глядя сверху вниз. — Ты идиот, — сказал он мягко. — Знаю. — Самый лучший идиот на свете. — Тоже знаю. Сэм наклонился и поцеловал его. Медленно, тщательно, так, будто хотел доказать что-то и себе, и ему. Дин выдохнул в поцелуй, позволяя брату вести, позволяя себе просто быть — без защиты, без брони, без вечной роли старшего, который все контролирует. Когда они оторвались друг от друга, Сэм уперся лбом в его лоб. — Я тебе тоже кое-что купил. Но это глупее. — Глупее ножа с гравировкой? — хмыкнул Дин. — Намного. Сэм лезет в сумку, а Дин комментирует у него за спиной: — Сзади ты тоже ничего, кстати. Вид открывается. Хотя спереди привычнее. — Дин. — Молчу. Просто любуюсь своей девушкой. Сэм извлек из сумки небольшую коробочку в виде сердца. Красную. С золотым бантиком. Дин уставился на коробку. Потом на Сэма. Потом снова на коробку. — Ты купил конфеты? В коробке в виде сердца? — Там не только конфеты. Там внутри… — Сэм замялся. — Открой сам. Дин открыл. Внутри, в шуршащей бумаге, лежали шоколадные сердечки в золотой фольге, а между ними — маленький брелок. Простой металлический кружок с выбитой надписью: «Дом там, где мы вдвоём». — Я увидел и подумал… ну, что это про нас, — Сэм говорил в сторону, изучая узор на обоях. — Потому что мы не привязаны к месту. Вообще ни к чему не привязаны, кроме… кроме друг друга. Дин молчал. Он смотрел на брелок, и внутри у него что-то сжималось до боли. Не той боли, от которой хочется кричать, а той, от которой хочется жить. Назло всему миру. — Сэмми… — Я знаю, это глупо. И по-детски. Просто… — Заткнись, — перебил Дин и притянул его к себе за ворот куртки. — Просто заткнись и дай мне поцеловать тебя, придурок. Они целовались, стоя посреди тесного номера, пахнущего сыростью и солью, а на кровати валялись конфеты в форме сердечек, нож с признанием на лезвии и ключи от Импалы, которые Дин так и не вручил официально.

***

Позже, когда они лежали в темноте, уставшие и разомлевшие, Дин вдруг сказал: — Знаешь, я тут подумал. — Опасная привычка, — пробормотал Сэм, уткнувшись носом ему в плечо. — Заткнись. Я тут подумал. Если бы мне кто-то сказал лет десять назад, что я буду праздновать День святого Валентина и дарить ножи своему брату, я бы скрутил этому челу голову. — А сейчас? — А сейчас я думаю, что это лучший праздник в году. Потому что мне не надо покупать дурацкие открытки. Я могу просто сказать: «Сэмми, ты моя любимая девочка», и это работает. — Это работает, потому что ты идиот. — Которого ты любишь. — Которого я люблю, — соглашается Сэм и притягивает его ближе. — Но если ты еще раз назовешь меня девочкой при посторонних, я засуну этот нож тебе в одно место. — Обещаешь? — Дин ухмыляется в темноте. — Звучит как план на вечер. — Спи, придурок. — Сладких снов, принцесса. — Дин! — Всё-всё, молчу. Тишина. Потом, через минуту: — Сэмми? — Что? — Я серьезно. Ты правда моя любимая. Девочка там или нет, неважно. Ты просто моя. Всегда был. Пауза. Сэм кладет голову ему на грудь и закрывает глаза. — Знаю. Ты тоже мой. — Я твой мальчик? — Ты мой Дин. Этого достаточно. — А, ну да. — Дин гладит его по волосам. — Тоже звучит неплохо. Дин вздохнул и притянул брата ближе. За окном шумела трасса, где-то далеко выла сирена, а в номере было тепло и тихо. — Сэмми? — М? — Ты правда хочешь завтра порулить? — А ты правда дашь? — Ну, я же обещал. — Тогда да. Хочу. — Ладно. Только если поцарапаешь — убью. — Знаю. — И припаркуешься сам. — Дин, я умею парковаться лучше тебя. — Врешь. — Спорим? — На что? Сэм задумался. Потом улыбнулся в темноте — Дин почувствовал эту улыбку кожей. — На то, что завтра вечером я выбираю, чем мы будем заниматься. Дин хмыкнул. — Серьезно? Ты хочешь выбирать? А если я не соглашусь? — Согласишься. — С чего такая уверенность? — Потому что сегодня пятнадцатое февраля. Ты подарил мне нож, Импалу и свое сердце в придачу. Самый простой способ сказать мне, что я могу просить что угодно. Дин фыркнул, но промолчал. Потому что Сэм был прав. Как всегда. — И что ты хочешь? — спросил он после паузы. Сэм перекатился на него сверху, нависая тяжелым теплым грузом. В темноте блеснули его глаза. — Тебя, — просто сказал он.

***

Утром Дин проснулся первым. Сэм спал рядом, раскинув руки и ноги, занимая больше половины кровати, как всегда. Дин смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается то самое тепло, которое не лечится ни виски, ни охотой, ничем. На тумбочке лежал брелок. Дин взял его, повертел в пальцах. «Дом там, где мы вдвоём». — Идиот, — прошептал он, но улыбнулся. Он встал, натянул джинсы и вышел на улицу. Импала стояла на парковке, покрытая утренней росой. Дин обошел ее вокруг, проверил шины, зеркала. Потом достал ключи и пристегнул брелок к связке. Новый брелок рядом с старым армейским жетоном отца. Маленький металлический кружок, который говорил правду. — Красивая тачка, — раздалось сзади. Дин обернулся. Парень из соседнего номера, молодой, с рюкзаком за плечами, явно автостопщик, с завистью смотрел на Импалу. — Ага, — коротко ответил Дин. — Шевроле Импала 67-го? Четырехступка? — 67-го. Трехступка. — Ни хрена себе. Твоя? — Наша, — Дин усмехнулся собственным словам. — Семейная. Парень понимающе кивнул и пошел дальше, а Дин еще постоял пару минут, глядя на капот. В номере зашумела вода — Сэм проснулся и пошел в душ. Дин вернулся внутрь, бросил ключи на тумбочку и рухнул обратно на кровать. Через полчаса Сэм вышел из душа, мокрый, взлохмаченный, в одних пижамных штанах. Дин проводил его взглядом, который, по идее, должен был быть привычным за столько лет, но каждый раз находил что-то новое. — Чего уставился? — спросил Сэм, вытирая голову полотенцем. — Думаю, что ты самый везучий ублюдок на свете. — Это почему? — Потому что я у тебя есть. Сэм замер. Потом медленно опустил полотенце и посмотрел на брата с тем особым выражением, которое Дин про себя называл «Сэмми смотрит в душу». — А я думаю, что везучий тут ты, — сказал он наконец. — Это ещё почему? — Потому что я тебя не убил за все эти годы. — Эй! — Дин притворно возмутился. — Я между прочим, лучший брат на свете! — Лучший? — Сэм фыркнул. — Ты сожрал последний пирожок вчера. — Это был мой пирожок! — Ты сказал, что он мой! — Я ошибался! Сэм запустил в него мокрым полотенцем. Дин увернулся и рванул к выходу, но Сэм был быстрее — длинные руки схватили его за футболку и притянули обратно. — А ну стоять, мелкий засранец. — Я старше! — И что? Я выше. — Выше не значит главнее! — Сегодня ночью ты так не думал. Дин замер. Сэм замер тоже, поняв, что сказал это вслух. В комнате повисла тишина. — Ну, — протянул Дин, откашлявшись. — Технически, ты был главнее. Но вообще это был подарок. Подарки не считаются. — Считаются. — Не считаются. — Спорим? — На что? Сэм улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Дина подкашивались колени уже двадцать лет. — На то, что завтра утром ты снова скажешь, что я был прав. — А если нет? — Значит, я буду водить Импалу месяц. — Жестоко. — Я суровый, но справедливый. Дин вывернулся из его хватки и схватил рюкзак. — Ладно, поехали завтракать. Идёт? — Идёт. — Сэм натянул футболку. — Но за руль сажусь я. — Договорились. Они вышли из номера, и утреннее солнце ударило в глаза. Импала ждала их на парковке, сверкая хромом в лучах рассвета. Сэм сел за руль, Дин — на пассажирское. — Ну, погнали, — Сэм повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал знакомо и надежно. — Только аккуратно, — не удержался Дин. — Я всегда аккуратно. — Врёшь. — Немного. — Смотри у меня, — Дин тянется через ручник и щипает Сэма за щеку. — Если поцарапаешь мою девочку, будешь отвечать. — Импалу? — Импалу, конечно. А ты что подумал? Сэм усмехается, выруливая с парковки. — Ничего. Просто проверяю, кого ты больше любишь. — Ревнуешь к машине, Сэмми? Это новенькое. — Не ревную. Просто констатирую факт. — Ладно, — Дин откидывается на сиденье и кладет руку на плечо брата. — Для протокола: ты на первом месте. Импала на втором. Пирог на третьем. — Лестно. — Знаю. Я щедрый. Сэм вырулил с парковки и взял курс на закусочную, которую они приметили ещё вчера. Дин откинулся на сиденье и смотрел в окно. — Сэмми? — М? — Спасибо. — За что? — За вчера. За подарок. За то, что… ну, ты понял. Сэм бросил на него быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. — Я тоже тебя люблю, Дин. Идиотский праздник или нет. — Ага. — Дин улыбнулся в окно. — Я знаю. Они ехали вперед, в очередной город, на очередную охоту, в очередную битву с монстрами. И в бардачке лежал нож с гравировкой, на зеркале заднего вида висел брелок «Дом там, где мы вдвоём», а впереди была целая жизнь. Короткая, опасная, непредсказуемая. Но своя.

***

В закусочной их ждал сюрприз. На каждом столике стояли маленькие валентинки — видимо, вчерашние, которые забыли убрать. — О, гляди, — Дин ткнул пальцем в сердечко на их столе. — Судьба. — Это просто бумажка, Дин. — Это знак. — Чего? — Того, что мы обязаны съесть десерт. В честь праздника. — Праздник был вчера. — А у нас сегодня продолжение. Сэм вздохнул, но улыбнулся. — Ладно. Один десерт на двоих. — Жмот. — Я просто не хочу, чтобы ты потом ныл, что живот болит. — Не буду. — Будешь. — Не буду. — Спорим? Дин рассмеялся. Громко, открыто, так, что пожилая пара за соседним столиком обернулась. Им принесли десерт — огромное шоколадное пирожное в форме сердца. Дин подцепил вилкой кусочек и протянул Сэму. — Открывай рот. — Дин, я сам могу. — Открывай давай. Сэм открыл рот, и Дин скормил ему пирожное, глядя с таким выражением, будто совершал таинство. — Вкусно? — Угу. — А теперь моя очередь. Сэм взял вилку, наколол кусочек и протянул Дину. Тот послушно открыл рот, и на секунду они замерли — два охотника, два брата, двое влюбленных идиотов, которые кормят друг друга пирожным в придорожной закусочной. — Знаешь, что самое смешное? — спросил Дин, прожевав. — Что? — Что мы могли бы жить так всегда. Если бы не монстры. — Мы и так живем так всегда. Просто с монстрами. — Глубокая мысль, Сэмми. Ты точно не философ? — Я программист-недоучка, который охотится на призраков. — Звучит как пикап-лайн. «Привет, я охочусь на призраков, но готов сделать исключение для такой красивой девушки, как ты». — Дин, это ужасный пикап-лайн. — Зато честный. — Дин облизывает вилку. — И вообще, ты у меня девушка уже много лет. Я имею право так шутить. Сэм закатывает глаза, но улыбается. — Ты невыносим. — Я любя. — Дин чмокает его в щеку прямо в закусочной, и пожилая пара за соседним столиком снова оборачивается. — Потому что ты моя любимая девочка. И точка. — Идиот. — Твой идиот. — Это точно. — Сэм доедает пирожное и поднимается. — Поехали, мой идиот. Нас ждёт работа. — Работа подождет. — Дин тоже встает и на ходу берет Сэма за руку. — А моя девочка — нет. — Дин, мы на людях. — И что? Пусть завидуют. У них таких девочек нет. Сэм вздыхает, но руку не убирает. Они выходят из закусочной под удивленными взглядами, садятся в Импалу и уезжают в новый день. И это было лучшее, что могло с ними случиться.