глубина фокуса

Самое раннее воспоминание Чэн Сяоши — щелчок и вспышка фотокамеры. Когда растёшь в фотостудии, камеры всегда окружают тебя. Он провёл годы, любуясь блеском их линз, с тоской глядел на закрытую дверь фотолаборатории, восхищаясь тем, как его родители и их клиенты могли взять реальный мир и превратить его в картины, висящие на стенах. Он помнил, как сидел на коленях у отца и подносил камеру к глазам. Отец Чэн Сяоши смеялся и позволял ему водить камерой до тех пор, пока Чэн Сяоши не говорил: «Сейчас!» Он не нажимал на кнопки — пальцы отца закрывали их — но фотография его мамы, улыбающейся из-за рабочего стола, висела на стене его комнаты в течение многих лет. После этого родители подарили ему простой полароид. Каждый месяц они давали ему определённое количество плёнки: «Чтобы научить тебя сдержанности», — смеясь говорила мама, а отец ерошил волосы со словами: «Чтобы напомнить тебе, что каждый момент важен», и Чэн Сяоши хранил эти снимки. Но как бы тщательно он ни планировал, фотографии не всегда получались именно такими, как он хотел. Поэтому Чэн Сяоши вздыхал, брал новую плёнку и продолжал попытки, пока у него не получалось сделать что-то почти правильное. Фотографии хранились в фотоальбоме, на который Чэн Сяоши больше не мог смотреть. Однажды он показал альбом Лу Гуану, и тот молча перелистывал страницы. Размытые фотографии цветов, снимки его друзей с размытым фокусом, изображения интерьеров из студии, сделанные давным-давно. Лу Гуан ничего не сказал, даже когда Чэн Сяоши заплакал, но обнял его за плечи. Он понимал. . Чэн Сяоши быстро понял, что Лу Гуан лучше него разбирается в ремонте и чистке сложных деталей камер. Сначала он думал, что это станет для него проблемой, но Чэн Сяоши не потребовалось много времени, чтобы осознать, как хорошо иметь друга, которому можно сунуть сместившиеся линзы со словами «Исправь». Лу Гуан мог вздохнуть на такое поведение, но он был неспособен проигнорировать проблему. Благодаря его деликатному подходу, как только Лу Гуан разбирался с проблемой в том или ином оборудовании, Чэн Сяоши редко приходилось обращаться за помощью к профессионалам. Это значительно облегчало жизнь, и к удовольствию Цяо Лин, удешевляло её. Кроме того это значило, что Чэн Сяоши знал о постоянном присутствии Лу Гуана на каждой сделанной им фотографии, даже если самого Лу Гуана на них не было. Чэн Сяоши нравилось это спокойное осознание того, что он никогда не будет одинок. . После того, как его родители покинули его, Чэн Сяоши научился пользоваться их камерами. Помогли тётушки и дядюшки — лучшие клиенты его родителей. И родители Цяо Лин. Они сидели с ним на крыльце и объясняли разницу между микро- и макрообъективами, как изменять глубину фокусировки и почему важна выдержка. Чэн Сяоши помнил, как эти руки помогали ему держать камеру ровно, пока он не стал достаточно сильным, чтобы держать её самостоятельно. Чэн Сяоши любил превращать самые обычные моменты жизни в произведения искусства, меняя фокус камеры, регулируя баланс белого и создавая кадры просто правильными. Практика довела мастерство до совершенства: он проводил время за тренировками столько времени, сколько мог. Единственное, что его огорчало — то, что если он делал снимки на плёнку, ему приходилось идти в другую студию, чтобы проявить их. Он ненавидел эту необходимость, но его родители ещё не научили его пользоваться фотолабораторией. Чэн Сяоши понимал почему: слишком много химикатов и деликатных операций, недостаточно света и пространства, но всё равно это раздражало. Это зёрнышко разочарования довольно скоро превратилось в жемчужину решимости: став подростком, он уже умолял о фотолаборатории. Ему разрешалось проявлять только те фотографии, что он сделал сам, но это его вполне устраивало — ему немного было нужно. Он просто хотел знать, что делали его родители в той секретной комнате. В любом случае, тишина фотолаборатории его устраивала. Ничто не касалось его здесь, кроме того, что он принёс с собой. Тусклый красный свет, реагенты и осторожность, с которой ему приходилось вынимать фотографии из одного лотка и помещать в следующий… Терпение — не то слово, с которым Чэн Сяоши ассоциировался у своих друзей. И всё же в этом маленьком личном мире у него было его в избытке. . — Ты никогда не пускаешь нас туда, — Лу Гуан прислонился к столу, который он недавно помогал чистить и перекрашивать. — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? Чэн Сяоши остановился в дверях фотолаборатории, держа в руках новую лампочку для безопасного освещения. — Всё в порядке, — он улыбался, хотя в груди у него было тяжело. — Это то, что я должен сделать сам. В конце концов, возможно, он сможет позволить своим друзьям помочь ему, но на этом этапе ремонта и обустройства… Чэн Сяоши провёл руками по столам. Прямо сейчас, когда здесь не было фотографий, он мог разглядеть всё в ярком освещении. Это было странным, но скоро всё снова станет привычным. — Вы видите? — прошептал он стенам, эту комнату он называл святыней только в самом сокровенном уголке своего сердца. — Мама, папа, мы продолжаем ваше наследие. Я надеюсь, что, где бы вы ни были, вы сможете увидеть, как оно развивается. А если он и плакал, здесь не было никого, чтобы увидеть. . — Специализация — фотография, и дополнительный факультатив по химии? — учебный консультант Чэн Сяоши покосился на него. — Уверены, что не должно быть наоборот? Чэн Сяоши натянуто улыбнулся. — Фотография — семейное дело, — он не сказал, что выбрал химию в качестве уступки родителям Цяо Лин, которые настаивали на том, чтобы он изучал что-то, что можно было бы применить за пределами фотостудии. По крайней мере, химия могла пригодиться в студии. — Я понимаю ваши опасения. Но я не передумаю. Консультант вздохнул. Но минуту спустя подтвердил заявления Чэн Сяоши на поступление. . — Сфотографируйся со мной! — после первой игры с Лу Гуаном в баскетбол попросил Чэн Сяоши. Он старался сохранять фотографии тех, с кем встречался и тех, кто ему нравился: он сохранял маленькие воспоминания, просто, на всякий случай. Лу Гуан с сомнением смотрел на него, всё ещё держа в руках баскетбольный мяч. — Ладно? Чэн Сяоши наклонился к Лу Гуану и отвёл руку с камерой. — Улыбнись! — и прежде чем Лу Гуан успел передумать щёлкнул затвор. Эта фотография с чуть смещённым фокусом висела у них в комнате. На ней была запечатлена широкая улыбка Чэн Сяоши и недоверчивый взгляд Лу Гуана, такой же, как и в любой другой день. . Фотолаборатория в университете была больше, чем у его родителей или в ателье, где Чэн Сяоши учился проявлять фотографии. После первой недели, в течение которой профессор расспрашивал Чэн Сяоши о теоретических и практических аспектах применения фотолаборатории, он назначил Чэн Сяоши своим ассистентом. Обучение сверстников было в новинку для него — обычно Чэн Сяоши обращался за помощью к преподавателям, — но он понял, что ему нравится помогать им. Было приятно объяснять то, что так прочно вошло в его жизнь. Должность ассистента преподавателя также означала, что у Чэн Сяоши был ключ от фотолаборатории и разрешение использовать её для собственных проектов, и это было спасением в самые тяжёлые дни. И он запомнил это и научился всегда держать про запас несколько негативов. После погружений, которые вызывали у него беспокойство, Чэн Сяоши удалялся в фотолабораторию. Там, где он мог двигаться, совершая привычные ритуалы, он мог вспомнить, кто он такой. Это средство помогало не меньше, чем наполненные любовью поддразнивания Цяо Лин и объятия Лу Гуана. . Когда усидеть на месте становилось слишком тяжело, Чэн Сяоши брал одну из камер и бродил по окрестностям. Так он привлёк нескольких обычных клиентов, взяв с собой современный полароид — простую, но эффективную камеру — и разделив с ними удовольствие от наблюдения за тем, как чёрный треугольник медленно наполняется цветом. Магия, думал Чэн Сяоши, делая снимок стаи голубей, взлетающих, испугавшись мяча, брошенного детьми. И то был лучший вид магии, потому что это была магия, которой каждый мог поделиться. . После того, как Лу Гуан показал ему, что он может погружаться в фотографии, был момент, когда Чэн Сяоши задумался: Вот что происходит, когда ты любишь что-то достаточно сильно? Ты развиваешь дар, который позволяет тебе наслаждаться любимым делом ещё больше? Потом он перестал задаваться такими вопросами, потому что не хотел знать, на чём Лу Гуан так сильно зациклился, что мог смотреть на фотографии и видеть прошлое-будущее, записанные в этом неподвижном кадре. Кроме того, Чэн Сяоши больше волновала его собственная сила, которая позволяла ему лучше понимать чужие фотографии. Чэн Сяоши не был уверен, что ему это нужно, но если бы он мог извлечь уроки из этого опыта и оживить для людей мгновения этих снимков ещё на немного… Он желал этого также сильно, как и помогать людям. Поэтому Чэн Сяоши смотрел Лу Гуану в глаза, поднимал руку и спрашивал: «Готов?» Лу Гуан кивал и протягивал руку. — Пора. Их руки соприкасались и раздавался тот же звук, что и при щелчке затвора. Когда его сила активировалась, у него темнело в глазах, словно он смотрел на вспышку фотоаппарата. Открой глаза, в его голове произносил Лу Гуан. Чэн Сяоши всё ещё не привык к этому. Начинаем. Чэн Сяоши делал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и приступал к работе.