кудрявые

Солнце только что выползло из-за горизонта, и поле за домом Уилеров горит золотом. Роса ещё не высохла — трава мокрая, холодная, приятно хлюпает под кедами, оставляя тёмные мокрые следы. Утро пахнет мёдом, пылью и чем-то далёким, чем пахнет только лето в маленьком городке, когда тебе тринадцать и весь мир ещё впереди. Уилл идёт чуть позади всех и смотрит, как они разбегаются в разные стороны. Макс несётся вперёд с растрёпанными рыжими волосами, оборачивается на ходу и кричит Лукасу, чтобы он не смел её догонять, потому что у неё фора и потому что она так сказала. Лукас, конечно, догоняет — просто потому что может, потому что хочет её дразнить, потому что лето, потому что утро, потому что они живые и счастливые, и даже не думают об этом. Дастин плетётся где-то сбоку, на ходу поправляя кепку и ворча, что они могли бы поспать ещё хотя бы час, потому что вчера была ночёвка и никто не лёг раньше трёх. Но Макс сказала, что если они пропустят рассвет, то она больше никогда не даст ему свой скейт, и Дастин сдался, потому что скейт — это святое. Оди обернулась на его ворчание и рассмеялась — громко, свободно, запрокинув голову. Этот смех разносится над полем, пугая птиц, и Уилл видит, как Майк смотрит на неё. Моя слабость — кудрявые мальчики. У Майка они вечно торчат в разные стороны, особенно когда он давно не стригся. Сейчас, при первых лучах солнца, они кажутся почти рыжими на концах, и ветер шевелит их, и Уилл ловит себя на том, что не может отвести взгляд. Майк бежит за Оди. Не догоняет — просто бежит рядом, чуть позади, и смотрит на неё так, будто она — чудо, которое он до сих пор не может осознать. Но им нравятся лживые девочки. Уилл не думает, что Оди лживая. Она просто... другая. Она та, кого Майк выбрал. А Уилл остался там, на обочине. Наблюдателем. — Эй, Байерс, ты чего отстал? — Дастин оборачивается и машет ему. — Давай быстрее, а то все вкусное без нас съедят! — Там ничего нет, — Уилл усмехается. — Мы же только вышли. — Ну мало ли! Вдруг Макс нашла ежевику! Макс и правда что-то нашла — она остановилась у кустов на краю поля и теперь кричит, чтобы все шли туда. Лукас подбегает первым, она пихает его в плечо и показывает на ветки. Они спорят о чём-то, жестикулируют, и даже отсюда видно, как они друг другу улыбаются. Уилл подходит ближе. Останавливается в паре метров. Солнце уже поднялось выше, и лучи пробиваются сквозь листву, падают пятнами на траву, на лица, на руки. Тени становятся короче, воздух теплеет, где-то вдалеке стрекочут первые кузнечики. Июнь. Самое начало. Оди подбегает к кустам, заглядывает через плечо Макс и тут же тянет руку, чтобы сорвать ягоду. Майк перехватывает её запястье. — Сначала проверить, не ядовитая ли. — Я проверю, — Оди вырывается и всё-таки срывает, отправляет в рот. — Вкусно. — Ты вообще что угодно съешь. — И что? Майк закатывает глаза, но улыбается. Той самой улыбкой, которую Уилл помнит с детства. Которая когда-то предназначалась ему. Пока я грущу под сериальчики... Они и правда смотрели сериал вчера вечером, до того как уснули. Уилл сидел рядом с Майком на старом диване в подвале, чувствовал тепло его плеча, вдыхал запах его шампуня и делал вид, что ему интересно, что там на экране. А Майк смотрел и комментировал, и Уилл думал о том, что мог бы слушать его голос вечно. А потом пришла Оди. И Майк встал и пошёл к ней. Даже не обернулся. — Уилл, держи, — Лукас кидает ему горсть ягод. Уилл ловит. Ягоды тёплые, пахнут летом и солнцем. Он кладёт одну в рот — кисло-сладко, язык сразу щиплет. — Вкусно? — Ага. Макс уже тащит всех дальше, к старому сараю, который стоит на краю поля. Она говорит, что там можно забраться на крышу и смотреть на всё сверху. Лукас сомневается, что крыша выдержит. Дастин предлагает проверить научным методом — запрыгнуть первым и посмотреть, провалится или нет. Оди хватает Майка за руку и тянет за собой. Он идёт покорно, даже не думая сопротивляться. Снова постаралась поддержать диалог ни о чём. Она что-то говорит ему на ходу — Уилл не слышит, что именно, — и Майк смеётся в ответ. Они идут, соприкасаясь плечами, и это выглядит так естественно, так правильно, что у Уилла внутри всё сжимается. Снова убегаешь за ней и толкаешь плечом. Утром, когда они только вышли из дома, Майк толкнул его плечом. Просто так, по привычке. Уилл даже улыбнулся в ответ. А потом Майк увидел Оди, которая ждала их у калитки, и рванул вперёд. Забыв, что Уилл вообще существует. Оставив его стоять с пакетом бутербродов и чувствовать, как внутри что-то обрывается. Солнце, не грусти, ведь я с тобой до конца. Уилл идёт за ними. Чуть медленнее. Чуть позади. Солнце уже совсем поднялось, и роса на траве начинает испаряться, поднимаясь лёгким туманом. Поле дышит. Живёт. Лето только начинается, и впереди целая вечность. Они залезают на крышу — все, даже Лукас, хотя ворчал громче всех. Сарай старый, доски поскрипывают, но держат. Они сидят в ряд, свесив ноги, и смотрят, как солнце поднимается всё выше и выше. Макс толкает Лукаса локтем и показывает куда-то вдаль. Дастин достаёт из рюкзака банки с газировкой, которые умудрился пронести незаметно, и раздаёт всем. Тёплая, конечно, но какая разница. Она сладкая, и пузырьки щиплют язык, и это тоже — лето. Майк сидит рядом с Оди. Она положила голову ему на плечо и смотрит в небо. Он обнимает её одной рукой, второй держит банку, и выглядит абсолютно, непоправимо счастливым. Вечность поселилась у тебя в волосах, зацепилась за кудряшки от лица и назад. Уилл смотрит на него. На то, как ветер играет с его волосами. На то, как солнце запутывается в них, делая их светлыми, почти прозрачными на концах. На то, как он улыбается — не Уиллу. Никогда не Уиллу. Он отводит взгляд. Смотрит на поле. На бесконечное зелёное море, по которому бегут волны от ветра. На небо, которое из розового становится голубым. На облако, похожее на дракона. — Смотрите, — Оди вдруг поднимает руку и показывает в небо. — Птицы. Все задирают головы. Стая птиц летит высоко-высоко, почти незаметная, только чёрные точки на фоне неба. Они строятся в клин и улетают куда-то на юг, хотя ещё только начало лета. — Куда это они? — удивляется Дастин. — Может, дождь будет, — предполагает Лукас. — Или приключения, — мечтательно говорит Макс. — Улетают искать приключения. Майк смотрит на птиц, потом переводит взгляд на Оди. — Ты бы хотела улететь? —не, — она улыбается. — мне и здесь хорошо. Хочешь, убеги, а я прикрою тебя от отца. Уилл сжимает банку с газировкой так, что алюминий прогибается под пальцами. Он думает о том, что если бы Майк захотел убежать — куда угодно, хоть на край света, — он бы пошёл за ним. Не раздумывая. Прикрыл бы от всего. Спрятал бы. Согрел. Одеяльце, бутерброды, тёплый шарф, что согреет в пути. Уилл вспоминает, как они были маленькими. Как Майк приносил ему бутерброды, когда он болел. Как делился одеялом, когда они смотрели кино с ночёвкой. Как однажды, зимой, отдал ему свой шарф, потому что Уилл забыл дома. Сказал: «Я не замёрзну, у меня кудряшки греют». И Уилл тогда рассмеялся. И думал, что так будет всегда. Отправляйся и пойми, что там такую, как я не найти. — Эй, Уилл, — Дастин пихает его в бок. — Ты чего задумался? Я спрашиваю, хочешь ещё колу? — Не, — Уилл качает головой. — Напился уже. — Ну и ладно. Дастин отворачивается, снова вливается в разговор с Макс. Они спорят о чём-то, кажется, о том, видны ли отсюда качели на детской площадке в центре города. Уилл снова смотрит на Майка. Тот уже не смотрит на птиц. Он смотрит на Оди, которая что-то шепчет ему на ухо, и улыбается. Улыбается так, что у Уилла сердце останавливается. Моя слабость — кудрявые мальчики. Солнце светит ярко, ветер тёплый, трава пахнет мёдом и летом, и весь мир залит золотом. Где-то далеко стрекочут кузнечики, Макс смеётся над шуткой Лукаса, Дастин пытается поймать волну на рацию, Оди прижимается к Майку. Но им нравятся лживые девочки. Уилл сидит на краю крыши, свесив ноги, и смотрит на всё это. На идеальное утро. На лучших друзей. На мальчика с кудрявыми волосами, который счастлив — но не с ним. Пока я грущу под сериальчики... Он улыбается. Потому что надо. Потому что Макс обернулась и смотрит на него, и если он не улыбнётся, она начнёт задавать вопросы. А отвечать нечего. — Уилл! — кричит Майк с другого конца крыши. — Иди к нам, чего ты там один сидишь! Уилл качает головой и показывает большой палец вверх: всё норм, я тут посижу. Майк пожимает плечами и отворачивается. Снова к Оди. Снова к ней. Они пишут признания на стеночке. Где-то в подвале Уилеров, на стене, до сих пор есть надпись, которую Майк и Оди выцарапали гвоздём года два назад. «М+О» в сердечке. Уилл видел её сегодня утром, когда они собирались. Смотрел на неё несколько секунд, пока никто не видел. Она почти стёрлась. Но он всё равно видит. Всегда видит. — Эй, народ, — Лукас встаёт, отряхивая джинсы. — Надо возвращаться. А то мои родители хватятся. — Ещё пять минут, — просит Макс. — Ты вчера тоже говорила "ещё пять минут", и мы легли в три. — И что? Я же сказала — рассвет того стоил. Они спорят, но беззлобно, по-летнему. В конце концов все начинают слезать с крыши. Дастин чуть не падает, Макс хохочет, Лукас подхватывает его за шкирку. Оди спрыгивает первой. Майк прыгает следом и сразу берёт её за руку. Уилл спрыгивает последним. Приземляется мягко, в высокую траву, и на секунду замирает. Трава достаёт почти до пояса. Она мокрая от росы, холодная, и Уилл чувствует, как вода просачивается сквозь кеды, но ему всё равно. Он стоит и смотрит, как они уходят вперёд. Майк и Оди. Макс и Лукас, которые всё ещё спорят. Дастин, который на ходу крутит ручку рации. Солнце уже высоко. Утро кончается. День будет жарким. Уилл делает шаг. Потом ещё один. Догоняет. Моя слабость — кудрявые мальчики. Он идёт чуть позади, как всегда. Смотрит на кудрявый затылок Майка, на то, как солнце играет в его волосах, на то, как он наклоняется к Оди, когда она что-то говорит. Но им нравятся лживые девочки. — Уилл, не отставай! — кричит Дастин. — Иду. Уилл ускоряет шаг. Догоняет. Встаёт рядом с Дастином, который тут же начинает рассказывать что-то про радиоволны и помехи. Они идут через поле. Все вместе. Шестеро. Лето. Утро. И Уилл улыбается. Потому что это его друзья. Потому что он их любит. Потому что это лето, и оно никогда не кончится. А в груди — тихо, привычно, уже почти не больно — сидит та самая слабость. К кудрявым мальчикам, которые выбирают не тебя. Пишут признания, пишут признания.