Третья сила. Принцип Малфоя

1 курс, Хогвартс-экспресс, 1 сентября Лето после кражи пролетело незаметно. Драко ни разу не пожалел о содеянном, хотя по ночам иногда просыпался в холодном поту – ему снилось, что отец стоит над ним с палочкой наготове и смотрит взглядом, от которого кровь стынет в жилах. Но дни шли, отец не узнал, мама улыбалась чуть теплее обычного, а в газетах ни разу не мелькнуло имя Андромеды Тонкс. Значит, всё обошлось. Или отец просто молчал, выжидая удобного момента. Драко гнал от себя эту мысль, но она возвращалась снова и снова, как назойливый комар, который жужжит над ухом в самую глухую ночь. К концу лета пришло письмо из Хогвартса. Драко вскрыл конверт дрожащими руками – впервые в жизни он получал что-то настолько официальное, адресованное лично ему, а не «Наследнику рода Малфой» с припиской «передать через домовых эльфов». Список книг, форма, перья, котёл – всё как полагается. – Ты будешь лучшим на своём курсе, – сказала Нарцисса, поправляя сыну воротник мантии. – Я знаю. – Буду, мама. Он и сам в это верил. Как можно не быть лучшим, если ты Малфой? Если тебя с пелёнок учили этикету, магии, истории чистокровных родов и искусству носить мантию так, чтобы она сидела безупречно? Если твой отец – Люциус Малфой, один из самых влиятельных людей в магической Британии? Если твоя мать – Нарцисса Блэк, чей род древнее, чем само Министерство? Нет, Драко не сомневался в своём успехе. Он сомневался в другом. В том, что в Хогвартсе будет... другим. Что там будут другие дети. Другие правила. Другие люди, которые не знают, что значит быть Малфоем. Которым плевать на его род. Которые будут смотреть на него... просто так. Это пугало Драко больше, чем отец с палочкой наготове. Вокзал Кинг-Кросс гудел, как растревоженный улей. Маглы сновали туда-сюда с чемоданами на колёсиках, орали дети, свистели поезда, пахло дымом, жареными орешками и ещё тысячей запахов, от которых у Драко разболелась голова. Он никогда не был в таком скоплении маглов – отец принципиально избегал любых контактов с немагическим миром, предпочитая аппарацию или камины. Но первый курс был особенном – прохождение через платформу обязательно, поэтому Малфоям полным составом приходилось идти через мир маглов. – Держись рядом, – коротко бросил Люциус, прокладывая путь сквозь толпу с таким видом, будто каждый магл, коснувшийся его мантии, оставлял на ней несмываемое пятно. Мама шла чуть позади, сжимая в руке маленькую сумочку, в которой, Драко знал, лежали его любимые шоколадные лягушки – на случай, если он проголодается в дороге. Она улыбалась идеальной улыбкой, но Драко видел, как напряжены её плечи. Маглы пугали её не меньше, чем отца, просто она умела это скрывать. – Вот он. – Люциус остановился у колонны между платформами девять и десять. – Барьер. Ты знаешь, что делать. Драко кивнул. Конечно, он знал. Отец сто раз объяснял: просто иди прямо на колонну, не сбавляя шага, и окажешься на платформе 9¾. Легче лёгкого. Но когда он подошёл к барьеру вплотную, сердце всё равно ёкнуло. А что, если не получится? Что, если он врежется в кирпичи, как тот глупый магл, который пытался пройти сквозь стеклянную дверь? Что, если... – Иди, Драко, – мягко сказала мама, касаясь его плеча. – У тебя всё получится. Он сделал шаг. Потом ещё один. Кирпичи приближались, и Драко зажмурился... А когда открыл глаза, стоял на платформе, заполненной волшебниками. Платформа 9¾ была совсем не похожа на магловскую часть вокзала. Здесь пахло не дымом и орешками, а волшебством – тем особенным, неуловимым запахом, который Драко знал с детства: пыль старых книг, свечной воск, чуть-чуть озона от только что сотворённых чар и... шоколад. Много шоколада. Из ближайшей тележки миссис Уиллис, которая торговала сладостями здесь уже лет пятьдесят, доносился такой аромат, что у Драко потекли слюнки. Люди сновали туда-сюда – волшебники в мантиях всех цветов и фасонов, дети с чемоданами, родители с наставлениями. Кричали совы, мяукали кошки, где-то квакала жаба – Драко поморщился, вспомнив, что на одном курсе с ним будет этот недотепа Лонгботтом. – Ну что, наследник, – раздался знакомый голос за спиной. – Готов к великим свершениям? Драко обернулся. Панси Паркинсон стояла рядом с родителями – маленькая, круглолицая, с идеально завитыми кудряшками и дерзким взглядом, который обещал, что скучно с этой девочкой не будет. – Панси. – Драко изобразил лёгкий поклон, как учила мама. – Рад тебя видеть. – Ага, конечно. – Панси закатила глаза. – Мы же виделись две недели назад на приёме у Ноттов. Но ладно, этикет есть этикет. Ты с нами в купе? – Посмотрим. Драко не хотел признаваться, что ему всё равно, с кем ехать – лишь бы не одному. Но признаваться в этом Панси, которая видела его насквозь, было бы глупо. – Мы с Тео и Блейзом займём одно, – продолжала Панси, не дожидаясь ответа. – Если надумаешь – приходи. А я побежала, родители уже достали своими наставлениями. Она чмокнула воздух возле его щеки (светский поцелуй, ничего личного) и умчалась куда-то в сторону поезда, волоча за собой чемодан на летающих колёсиках. Драко посмотрел ей вслед и вдруг почувствовал острый укол зависти. В Панси была лёгкость, которой ему так не хватало. Она умела быть собой, не оглядываясь на мнение отца, на традиции рода, на тысячу правил, которыми была опутана его жизнь. Но Драко был Малфоем. Малфои не завидуют. Малфои вызывают зависть. Он расправил плечи, поправил мантию и направился к поезду. Хогвартс-экспресс был красным. Ярко-красным, блестящим, с золотыми буквами на боку и клубами белого пара, вырывавшимися из-под колёс. Драко стоял перед ним, задрав голову, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Это был не просто поезд. Это была дверь. Дверь в новую жизнь, где он будет не просто «сын Люциуса Малфоя», а сам по себе. Драко. Студент Хогвартса. Тот, кого будут уважать за его собственные заслуги. – Помочь с чемоданом, молодой господин? Драко вздрогнул. Рядом стоял проводник – пожилой волшебник в форменной мантии, с добрыми морщинистыми глазами и седыми усами. – Я сам, – резко ответил Драко, хватаясь за ручку чемодана. – Как скажете. – Проводник улыбнулся и отошёл к другим пассажирам. Чемодан был тяжёлым. Драко пыхтел, втаскивая его по ступенькам, но ни за что не позвал бы на помощь. Малфои не просят помощи. Малфои помогают сами себе. В коридоре поезда было шумно, тесно и пахло... жизнью. Дети бегали туда-сюда, родители давали последние наставления, кто-то уже открыл коробку с шоколадными лягушками, и одна из них ловко выпрыгнула в окно. Драко пробирался сквозь толпу, таща чемодан за собой, и чувствовал себя неуклюжим и чужим. Все эти дети, казалось, знали друг друга – перекрикивались, обнимались, смеялись. А он никого не знал. Ну, кроме Панси, Тео и Блейза, но они уже где-то затерялись в этом хаосе. Он уже почти дошёл до середины поезда, когда вдруг увидел ЕГО. Чёрные взлохмаченные волосы. Круглые очки. Зелёные глаза – такие яркие, что, казалось, светились сами по себе. И шрам. Тот самый шрам. Молния на лбу. Гарри Поттер. Драко замер, вцепившись в ручку чемодана так, что побелели костяшки. Это был ОН. Мальчик, о котором говорили все. Мальчик, который выжил. Избранный. Герой. Тот, кого отец называл «ходячей легендой и позором магического мира одновременно». Поттер сидел в купе один. Вернее, не совсем один – рядом с ним лежала какая-то клетка с белой совой, а напротив сидел рыжий мальчишка с облезлым крысёнком на коленях. Но Поттер смотрел в окно, и на его лице застыло такое выражение... Драко знал это выражение. Он видел его каждое утро в зеркале, когда думал, что никто не смотрит. Одиночество. Растерянность. Страх перед новым миром. Внутри у Драко что-то ёкнуло. Он не думал. Он просто подошёл к купе, открыл дверь и шагнул внутрь. – Так вот ты какой, Гарри Поттер, – сказал он, и голос его прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Я Драко Малфой. Поттер обернулся. Зелёные глаза уставились на него с любопытством – и с чем-то ещё. С надеждой? – Я слышал, ты едешь в Хогвартс впервые, – продолжал Драко, входя в роль. – У меня тоже первый курс. Но моя семья чистокровная, так что я знаю, что к чему. Если хочешь, я покажу тебе, где тут что. Он протянул руку. И замер в ожидании. Это был момент, который Драко запомнит на всю жизнь. Момент, когда всё могло пойти по-другому. Если бы Поттер улыбнулся. Если бы он пожал руку. Если бы он сказал «да». Но Поттер не сказал. Вместо этого рыжий мальчишка рядом с ним вдруг подал голос – противный, визгливый, как у раздражённого эльфа: – Я слышал, что Малфои – Пожиратели смерти, – выпалил он, глядя на Драко с неприкрытой враждебностью. Драко похолодел. Никто, НИКТО не смел обвинять его семью в таком. Да, отец был... сложным. Да, у него были связи. Да, многие поговаривали, что Люциус Малфой близок к Тёмному Лорду. Но говорить это в лицо его сыну? В первый же день? При Поттере? – А, понятно, – Драко изобразил презрительную усмешку, хотя внутри всё кипело. – Я вижу, ты уже наслушался глупостей от своих родителей. Неудивительно, учитывая, кто твой отец. Рыжий мальчишка вскочил, сжимая кулаки. – А ну повтори! – Рон, не надо, – тихо сказал Поттер. Но было поздно. Драко уже включился в игру, которую знал с пелёнок. Игра в превосходство. В оскорбления. В «кто кого переглядит». – Твой отец, – продолжил он, глядя на рыжего с холодной усмешкой, – работает в отделе маглов в Министерстве? Мой отец говорит, что там работают только те, у кого нет ни гроша за душой. И судя по твоей мантии... – Он окинул взглядом потёртую ткань, – он прав. Рыжий побагровел. – А ну... – Хватит, – Поттер встал между ними. Он смотрел на Драко – и в его зелёных глазах больше не было надежды. Только холод. И разочарование. – Мы не хотим с тобой разговаривать. Уходи. Уходи. Одно предложение. И мир Драко рухнул. Он смотрел на Поттера и не верил. Как? Как этот мальчик, который только что выглядел таким же одиноким, таким же потерянным, как он сам – как он мог выбрать этого рыжего нищего? Как он мог отказать ЕМУ, Драко Малфою? – Ты пожалеешь об этом, – услышал Драко собственный голос. – И твой дружок тоже. Я всё расскажу отцу... – Проваливай, – рыжий шагнул вперёд. Драко развернулся и вышел. Дверь купе захлопнулась за ним с оглушительным стуком. Он шёл по коридору, не разбирая дороги, натыкаясь на других пассажиров, не слыша их возмущённых возгласов. В ушах гудело. Перед глазами плыло. «Мы не хотим с тобой разговаривать». Почему? Почему Поттер выбрал этого рыжего с его облезлой крысой и потёртой мантией? Чем он лучше? Чем ЭТО лучше? Драко не понимал. Он привык, что его уважают. Что ему улыбаются. Что его имя открывает любые двери. А тут... тут какой-то выскочка со шрамом посмел ему отказать. Посмел предпочесть нищего – ему, наследнику древнейшего рода. Гнев кипел в крови, застилая глаза красной пеленой. Но под гневом, глубоко-глубоко, жило что-то другое. Боль. Боль, которую он чувствовал, когда смотрел на маму, плачущую у камина. Когда крался ночью к сейфу отца. Когда прятал фотографию трёх сестёр в шкатулку. Он протянул руку. Впервые в жизни протянул руку не по расчёту, не по этикету, не по указке отца – а просто так. Потому что увидел в чужих глазах что-то знакомое. Потому что подумал: «Может, мы могли бы быть... друзьями?» И ему отказали. Прямо. Грубо. Прилюдно. «Мы не хотим с тобой разговаривать». Драко нашёл пустое купе в конце поезда, ввалился внутрь, захлопнул дверь и сел, уставившись в одну точку. Руки дрожали. – Драко? Ты чего? Панси стояла в дверях. За ней маячили Тео и Блейз. – Ничего, – выдавил Драко, отворачиваясь к окну. – Не похоже на «ничего», – Панси бесцеремонно плюхнулась рядом. – Ты белый как стена. Что случилось? – Я сказал – ничего. – Он встретил Поттера, – вдруг произнёс Тео своим тихим, вкрадчивым голосом. – Я видел, как он шёл оттуда. И лицо у Поттера... было такое, будто он лимон съел. Драко дёрнулся. – Заткнись, Нотт. – Ай-яй-яй, – протянул Блейз, усаживаясь напротив. – Наш наследник получил от ворот поворот? От самого Поттера? Как унизительно. – Я сказал – ЗАТКНИСЬ. Драко вскочил, сжимая кулаки. В глазах защипало – от злости, от унижения, от всего сразу. Панси вдруг поднялась и встала перед ним, загораживая от остальных. – Отвалите от него, – коротко бросила она мальчишкам. – Идите займите другое купе. Мы потом придём. – Панси, мы же... – Я сказала – идите. В её голосе появилась сталь, которая заставила даже Блейза подчиниться. Через минуту они с Тео исчезли за дверью. Панси повернулась к Драко и просто обняла его. Драко замер. Он не привык к объятиям. Мама иногда обнимала его на ночь, но это были лёгкие, почти формальные касания. А Панси обнимала по-настоящему – крепко, тепло, утыкаясь носом ему в плечо. – Ну чего ты, – пробормотала она. – Подумаешь, Поттер. Мало ли кто там чего сказал. Ты – Малфой. Ты лучше всех. – Я не... – голос дрогнул. – Я просто... я подумал... может, он... – Знаю, – Панси отстранилась и заглянула ему в глаза. – Ты увидел в нём родственную душу, да? Думал, что вы могли бы подружиться? Драко молчал. Но она и так всё поняла. – Дурак ты, Малфой, – сказала Панси беззлобно. – Он – Поттер. Он – легенда. Он будет дружить с кем захочет. И если он выбрал рыжего Уизли – значит, они стоят друг друга. А ты... ты с нами. Мы твоя семья. Запомни это. Драко сглотнул ком в горле. – Семья, – повторил он хрипло. – Именно. – Панси улыбнулась. – И мы тебя никому в обиду не дадим. Даже Поттеру. Она снова села рядом и положила голову ему на плечо. – А теперь рассказывай, что этот рыжий тебе сказал. Я хочу знать всё, чтобы потом придумать, как ему отомстить. И Драко рассказал. Он не заметил, как проговорил весь путь до Хогвартса. Как Панси возмущалась, как Блейз и Тео вернулись и вставили свои пять кнатов, как все вместе они строили планы мести, которые никогда не осуществятся, но от которых на душе становилось легче. Он не заметил, как перестал дрожать. Но одну вещь он запомнил навсегда. Слова, которые прошептал сам себе, когда поезд подъезжал к станции, и за окном замелькали огни Хогвартса: «Запомни, Драко. Никому нельзя открываться. Никогда. Они всегда выбирают кого-то другого. Всегда. Даже если ты протянешь им руку первым». На платформе в Хогсмиде было темно и холодно. Драко шёл в толпе первокурсников, слушая, как великан Хагрид перекрикивает ветер, и смотрел на чёрную гладь озера, в которой отражались огни замка. Хогвартс был прекрасен. Величественен. Сказочен. Но внутри у Драко что-то сломалось. Маленькая надежда, которая теплилась в груди все эти годы – что где-то есть человек, который посмотрит на него и увидит не Малфоя, а просто Драко – эта надежда умерла сегодня в душном купе Хогвартс-экспресса. И он поклялся себе, что больше никогда не воскресит её. Никогда. Лодки скользили по чёрной воде. Драко сидел на скамье, глядя, как приближается замок – огромный, древний, полный тайн. Рядом ёрзали Панси и Тео, Блейз что-то рассказывал про свою маму, но Драко не слушал. Он думал о зелёных глазах, которые могли бы стать для него окном в другую жизнь. Но не стали. «Никому нельзя открываться». Он повторял это как мантру, пока лодка причаливала к берегу. Как заклинание, которое защитит его от новой боли. И это заклинание сработает. На много лет вперёд.