Третья сила. Принцип Малфоя

3 курс, зима, Хогсмид и Запретный лес Три года пролетели как один миг. Драко уже не был тем испуганным мальчиком, который впервые вошёл в стены Хогвартса. Он вытянулся, раздался в плечах, научился носить мантию с той особой небрежной элегантностью, которая отличала истинных чистокровных аристократов от выскочек. Его оценки были безупречны, репутация – безукоризненна, а свита из Крэбба, Гойла, Панси, Тео и Блейза следовала за ним как тень, готовая выполнить любой приказ. Но внутри, под этой идеальной оболочкой, жил всё тот же мальчик. Мальчик, который до сих пор помнил запах азалий. Мальчик, который хранил в шкатулке старую фотографию трёх сестёр. Мальчик, который иногда, глядя на Невилла Лонгботтома, вспоминал шоколадную лягушку и чувствовал странный укол совести. И мальчик, который с каждым годом всё отчётливее понимал: он не такой, каким его хочет видеть отец. Письмо пришло утром, перед самой поездкой в Хогсмид. Сова Люциуса – огромный полярный филин с холодными жёлтыми глазами – влетела в Большой зал, когда Драко завтракал. Птица с противным уханьем приземлилась прямо на его тарелку с яичницей, рассыпав вокруг себя жёлтые крошки и ошмётки скорлупы. – Чтоб тебя, – прошипел Драко, отмахиваясь от перьев. Рядом хихикнула Панси. Филин презрительно уставился на него (эти птицы вообще смотрели на всех свысока, будто знали какую-то тайну, недоступную простым смертным) и сунул ему в руку пергамент, скреплённый фамильной печатью. Драко сломал печать, развернул письмо и начал читать. С каждой строчкой лицо его становилось всё белее. «Драко, Я пишу, чтобы напомнить тебе о твоих обязанностях перед родом. До меня дошли слухи, что ты недостаточно усердно поддерживаешь идеи чистоты крови среди своих сокурсников. Твоя дружба с Забини допустима, но Нотт... его отец, безусловно, преданный человек, но сам Теодор производит впечатление слишком мягкотелого. Следи за ним. Главное же: я ожидаю, что по окончании школы ты займёшь достойное место среди тех, кто верен старым традициям. Ты понимаешь, о чём я. Не разочаруй меня. Твой отец, Люциус Малфой». Ни одного тёплого слова. Ни «как ты?», ни «скучаю», ни «горжусь тобой». Только приказы, только напоминания о долге, только холодный металл в каждой букве. И эта фраза: «Ты понимаешь, о чём я». Драко понимал. Отец ждал, что однажды он станет Пожирателем смерти. Что примет Тёмную метку. Что посвятит жизнь служению идеям мертвого человека, от одного имени которого у мамы начинала дрожать рука. Он сжал пергамент так, что тот смялся. – Что там? – Панси заглянула через плечо. – Опять отец? – Не твоё дело, – огрызнулся Драко, пряча письмо в карман. Панси только закатила глаза. Она привыкла к его перепадам настроения. – Мы через полчаса выходим в Хогсмид. Ты с нами? – Посмотрим. – Вечно ты так, – фыркнула Панси. – То с нами, то сам по себе. Решай быстрее. Она отвернулась к Тео, который что-то тихо рассказывал ей про новое зелье. А Драко сидел, глядя в тарелку, и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и тяжёлое. «Не разочаруй меня». Отец даже не представлял, насколько Драко уже его разочаровал. Если бы Люциус узнал о краже четыре года назад... если бы узнал о шоколадной лягушке для Лонгботтома... если бы узнал о мыслях, которые иногда посещали Драко по ночам, когда он не мог уснуть и смотрел в потолок... «Почему отец так ненавидит маглорождённых? Чем так ужасны маглы? В чем превосходство чистокровных? Почему мама плачет по сестре, которую выгнали из рода? Почему я должен перестать общаться с Тео? Почему всё должно быть так сложно?» Ответов не было. Была только тяжесть в груди и мерзкое ощущение, что он заперт в клетке, из которой нет выхода. Хогсмид был залит солнцем. Зимнее солнце – холодное и яркое – искрилось на снегу, заставляло сверкать сосульки на крышах и отражалось в витринах магазинов тысячами бликов. Воздух пах хвоей, шоколадом и дымом из каминных труб. Драко шёл вместе с компанией, но не слышал, о чём они говорят. Слова Панси, смех Блейза, тупые шуточки Крэбба и Гойла – всё это проносилось мимо, как вода сквозь сито. Он кивал, когда нужно было кивать, улыбался, когда нужно было улыбаться, но внутри был где-то далеко. – Малфой! – Панси дёрнула его за рукав. – Ты вообще здесь? Мы в «Сладкое королевство» заходим или как? – Идите без меня, – сказал Драко. – Я... мне нужно кое-что купить. В «Зонко». Встретимся через час в «Трёх мётлах». – Ладно, – Панси пожала плечами. – Но если не придёшь, я твой мёд отдам Крэббу. – Не придёшь – сам виноват, – добавил Блейз. Они ушли, увлекая за собой Крэбба и Гойла, которые уже облизывались в предвкушении сладостей. Тео задержался на секунду, бросил на Драко долгий, понимающий взгляд, но ничего не сказал и тоже ушёл. Драко остался один посреди заснеженной улицы. Хогсмид гудел жизнью. Мимо сновали студенты, смеялись, толкались, покупали мороженое (да, зимой тоже, потому что магия позволяла есть мороженое в любой мороз), обменивались новостями. Кто-то звал друзей, кто-то тащил за собой стайку девиц в желтых пуффендуйских шарфах, кто-то просто стоял и наслаждался солнцем. Драко чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он развернулся и пошёл прочь от центра, туда, где заканчивались аккуратные домики и начиналась дорога к Запретному лесу. Он шёл долго, не разбирая дороги, пока Хогсмид не остался далеко позади. Снег скрипел под ногами. Ветер стих, и в лесу стало тихо – так тихо, что слышно было, как падают снежинки с веток. Драко остановился на поляне, присел на поваленное дерево и уставился в никуда. Письмо жгло карман. «Не разочаруй меня». Отец даже не представлял, как сильно Драко хотел бы его не разочаровывать. Как сильно он пытался быть идеальным сыном – учился, молчал, улыбался, делал вид, что верит во всю эту чушь про чистоту крови. Но внутри, в самой глубине души, жил вопрос, который он не смел задать вслух: «А что, если отец неправ?» Шорох. Драко вздрогнул и вскинул голову. На краю поляны, в тени огромной ели, стоял пёс. Огромный, тощий, чёрный как сажа. Шерсть свалялась клочьями, рёбра выпирали сквозь кожу, а глаза... глаза светились в полумраке жёлтым огнём. Драко замер. Чёрный грим. Предвестник смерти. Драко должен был бежать. Должен был кричать, звать на помощь, выхватить палочку. Перед ним стоял один из самых опасных преступников магической Британии, человек, который, по слухам, убил тринадцать человек одним заклинанием и предал собственных друзей. Но Драко не двигался. Он смотрел в эти жёлтые глаза и видел в них что-то... знакомое. Что-то, что было в нём самом. Усталость. Одиночество. Боль, которую носят глубоко внутри и никому не показывают. – Ты тоже сбежал? – тихо спросил Драко. Пёс не шелохнулся. Только уши дрогнули. – Наверное, глупый вопрос, – Драко усмехнулся. – Выглядишь так, будто бежал годами. Это покруче, чем из Хогсмида. Пёс моргнул. – Садись, если хочешь, – Драко похлопал по бревну рядом с собой. – Мне всё равно. Ты не выглядишь страшным. Тощим – да. Голодным – да. А страшным – нет. Пёс медленно, очень медленно, вышел из тени. Каждый шаг его был осторожным, готовым к бегству. Он приблизился к бревну, обошёл его по кругу, обнюхал снег и вдруг, одним плавным движением, улёгся у ног Драко и положил голову ему на колени. Драко затаился. Шерсть пса была жёсткой и холодной, пахло от него лесом, сыростью и чем-то диким. Но в этом прикосновении было что-то... успокаивающее. Будто пёс говорил: «Я здесь. Я слушаю». – Ты странный пёс, – пробормотал Драко, несмело кладя руку на лохматую голову. – Самый разыскиваемый преступник в Британии, а ведёшь себя как домашняя собака. Пёс удивленно вздрогнул, но затем вздохнул – тяжело, по-человечески – и прикрыл глаза. Драко сидел так несколько минут, просто гладя пса по голове и слушая тишину. Снег падал на них обоих, укрывая белым одеялом. Где-то далеко ухнула сова. И вдруг Драко заговорил. Слова полились сами собой, будто прорвало плотину, которую он строил годами. – Меня учили, что чистокровные – лучшие, – сказал он, глядя в снег перед собой. – С детства вбивали: наша кровь чище, мы выше маглов и полукровок, мы должны беречь свой род. Отец говорит, что предатели крови хуже врагов. Что их нужно вычёркивать из памяти. Сжигать их портреты. Забывать их имена. Пёс под ним напрягся. Совсем чуть-чуть. Но Драко не заметил. – Но тогда почему... – голос его дрогнул. – Почему мама плачет по ночам? У неё была сестра. Андромеда. Тоже Блэк, ты знаешь. Она вышла за маглорождённого, и её вычеркнули из рода. Сожгли все портреты. Забыли, как будто её никогда не существовало. Но мама помнит. Она плачет по ней. Я видел. А еще мама рассказывала о Сириусе Блэке, предателе крови. Один единственный раз, но я запомнил. Он тоже семья. Драко сглотнул. В горле стоял ком. – Почему мне кажется, что отец неправ? Что чистота крови – это не главное? Почему я не могу ненавидеть маглорождённых так, как он хочет? Почему, когда я смотрю на Грейнджер, я злюсь не потому, что она грязнокровка, а потому что она начитаннее меня почти по всем предметам? Почему... Он замолчал, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. – Почему я чувствую себя таким одиноким? Пёс поднял голову и посмотрел на него. В жёлтых глазах было что-то странное – не собачье. Понимание. Боль. И... сочувствие? Он лизнул Драко в щеку. Драко не выдержал и рассмеялся – сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё. – Ты хороший пёс, – сказал он, вытирая глаза рукавом. – Лучше, чем люди. Тебе хорошо, ты просто пёс. У тебя нет семьи, которая ждёт, что ты станешь Пожирателем смерти. Нет отца, который пишет письма, от которых хочется провалиться сквозь землю. Нет груза, который давит так, что не вздохнуть. Он полез в карман и вытащил пирожок, который купил утром в Хогсмиде, но так и не съел. – На, – сказал он, протягивая пирожок псу. – Ешь. Ты тощий как скелет. Пёс осторожно взял пирожок, проглотил в один присест и снова уставился на Драко. – Вкусно? – спросил Драко. – Жаль, у меня только один. Они сидели так ещё долго. Драко говорил – о школе, об отце, о матери, о Панси и Тео, о Поттере, который бесил его до скрежета зубовного, но почему-то не выходил из головы. О том, как страшно быть тем, кого от тебя ждут. О том, как хочется иногда просто исчезнуть, стать собакой и жить без всех этих правил. Пёс слушал. Иногда клал голову на колени. Иногда вздыхал. Иногда смотрел так, будто понимал каждое слово. А внутри этого пса, в голове у Сириуса Блэка, тринадцать лет просидевшего в Азкабане, происходило что-то странное. «Мальчик, – думал он, глядя на светловолосого подростка, который гладил его по голове и рассказывал о своей боли. – Если бы ты только знал, кто я. Если бы ты знал, что я – Блэк. Что я сбежал из той же клетки, в которой ты сейчас сидишь. Из чистокровной семьи, где правила крови важнее любви. Из ада, где тебя учат ненавидеть тех, кого хочешь любить». Он вспомнил свой побег из дома Блэков. Вспомнил, как мать проклинала его, вырезая имя из гобелена. Вспомнил Джеймса, Лили, маленького Гарри. Вспомнил, как оказался в Азкабане за преступление, которого не совершал. «Мы оба сбежали, мальчик. Ты – в свою голову, я – в шкуру пса. Но мы оба ищем одно и то же: свободу быть собой». Сириус лизнул руку Драко. Драко улыбнулся – устало, но тепло. – Знаешь, – сказал он. – Спасибо, что послушал. Странно, конечно, говорить с собакой. Но ты... ты хороший. Я даже рад, что это ты, а не кто-то другой. Сириус внутри усмехнулся. «Если бы ты знал, мальчик. Если бы ты знал». Солнце начало клониться к закату. Драко поёжился – сидеть на снегу долго было холодно, даже в тёплой мантии. Пёс рядом с ним поднял голову, навострил уши, будто услышал что-то. – Пора возвращаться, – вздохнул Драко. – Панси убьёт меня, если я опоздаю к ужину. Он встал, отряхнул мантию от снега и посмотрел на пса. – Ты куда пойдёшь? – спросил он. – Наверное, в лес? Тебе там безопаснее. Пёс просто смотрел на него. – Береги себя, – сказал Драко. – И... спасибо. Он развернулся и пошёл обратно к Хогсмиду. Сириус смотрел ему вслед, пока светлая фигура не скрылась за деревьями. «Странный мальчик, – думал он. – Сын Люциуса Малфоя, а такой... живой. Надеюсь, ты выберешься из этой клетки. Надеюсь, ты не станешь тем, кем тебя хотят сделать». Он развернулся и исчез в глубине Запретного леса.

***

В Хогсмиде Драко нашёл компанию в «Трёх мётлах». – Где тебя носило? – накинулась на него Панси. – Мы уже думали, ты замёрз где-нибудь в сугробе! – Гулял, – коротко ответил Драко, садясь за стол. – Гулял он, – фыркнула Панси. – Вечно ты со своими настроениями. Тео внимательно посмотрел на Драко, заметил покрасневшие глаза, мокрые от снега волосы, но ничего не сказал. Только подвинул к нему кружку с тёплым сливочным пивом. – Пей, – сказал он тихо. – Согреешься. Драко кивнул и взял кружку. Внутри у него было странное чувство. Будто он сбросил с плеч часть груза. Будто слова, сказанные в лесу чёрному псу, остались там, под снегом, и больше не давили на сердце. Он не знал, что этот пёс был Сириусом Блэком. Он не знал, что через два года Сириус спасёт ему жизнь. Он не знал, что их пути пересекутся снова – в доме на площади Гриммо, в военное время, когда всё изменится. Он просто сидел в тёплом трактире, пил сливочное пиво, слушал болтовню друзей и чувствовал себя... почти счастливым. Почти свободным.