Глава 6: «Дом среди чужих»
16 февраля 2026 г., 23:14
Глава 6: «Дом среди чужих»
***
Пять дней после боя Марес провёл в забытьи. Точнее, так ему казалось. Иногда он проваливался в чёрную пустоту без снов, иногда выныривал на поверхность — слышал голоса, чувствовал прикосновения, ощущал горький вкус травяных отваров на губах. Но всё это было как в тумане, нереальное, чужое. В эти моменты он видел лица. Отец склонялся над ним, проверял повязку, и борода его щекотала щеку. Мать сидела рядом, гладила по голове и напевала ту самую колыбельную. Миюки прыгала вокруг, звонко смеясь и дёргая за край одеяла. — Вставай, Марес! Хватит спать! Солнце уже высоко! Он тянулся к ней, хотел поймать за руку, но пальцы хватали пустоту. А потом приходила боль — острая, реальная — и прогоняла видения. На шестой день он открыл глаза и увидел над собой не знакомые стены родного дома, а серый брезент палатки. Сквозь ткань пробивался свет — значит, день. Где-то рядом разговаривали люди, пахло дымом и едой. Я жив, — подумал он удивлённо. — Я действительно жив. Попробовал пошевелить рукой — плечо отозвалось тупой болью, но двигалось. Ноги слушались. Голова была тяжёлой, но ясной. — Очухался наконец, — раздался знакомый голос. Кендзи сидел у входа в палатку, поджав ноги, и чинил свою трость — видно, сломалась где-то. Увидев, что Марес смотрит на него, улыбнулся: — А я уж думал, ты решил проспать до следующей войны. — Сколько? — голос сел, пришлось откашляться. — Шесть дней. — Кендзи отложил трость, подошёл, протянул флягу. — Пей. Травяной отвар, Конан заваривала. Говорит, для сил. Марес сделал глоток — горько, но терпимо. Отвар обжёг горло и растёкся теплом внутри. — Шесть дней, — повторил он. — Много. — Для такой раны — нормально. — Кендзи присел рядом. — Ты потерял уйму крови, плечо было порядочно повреждено. Но кости целы, сухожилия тоже. Месяц — и забудешь. — Месяц... — Марес поморщился. — Я не могу месяц лежать. — Можешь. И будешь. — Кендзи посмотрел на него с той спокойной уверенностью, которая не терпела возражений. — Или хочешь, чтобы рана загноилась и мы тебя хоронили? Марес промолчал. Спорить было бесполезно, да и сил не было. — Где все? — спросил он. — Кто где. Яхико с Такеши ушли на разведку — проверяют, не появились ли патрули Ханзо. Конан с женщинами готовит еду. Дети играют на поляне. Нагато... — Кендзи понизил голос. — Нагато сидит наверху, смотрит вдаль. Говорит, чувствует что-то. Нехорошее. Марес вспомнил глаза Нагато, пульсирующие круги Риннегана. Вспомнил его слова о «тьме, которая идёт». — Думаешь, Ханзо вернётся? — Не знаю. — Кендзи покачал головой. — Но готовиться надо. Мы тут не одни, сам понимаешь. Марес кивнул. Сорок три человека, из них половина — дети и старики. Если Ханзо приведёт новый отряд, обороняться будет некому. Он один, Такеши, пара мужиков с вилами — всё войско. — Нужно учить людей, — сказал он. — Хотя бы основам. Как держать оружие, как не паниковать. — Успеется. — Кендзи положил руку ему на здоровое плечо. — Сначала вылечись. Потом будешь учить. Марес хотел возразить, но в этот момент полог палатки откинулся, и внутрь заглянула Конан. — О! Очнулся! — Она просияла, вбежала, села рядом. — Как ты? Как себя чувствуешь? Больно? Кружится голова? — Помедленнее, — попросил Марес, но улыбнулся — не мог сдержаться. Конан была как солнечный свет в этом сером мире. — Извини. — Она смутилась. — Просто мы все волновались. Яхико места себе не находил, всё порывался бежать тебя искать, пришлось силой удерживать. — А ты? — спросил Марес. — Я? — Конан удивилась. — Я... я тоже волновалась. Ты хороший человек, Марес. Таких мало. Хороший человек. Он никогда не думал о себе так. Скорее — выживальщик, наёмник, беглец. А теперь вдруг оказалось, что он кому-то нужен, что его считают хорошим. Странное чувство. Тёплое. — Спасибо, — сказал он просто. — За что? — За всё. Что не бросили. Что выходили. Конан улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у Мареса защемило сердце. — Ты теперь один из нас, — сказала она. — А своих мы не бросаем. Свои. Ещё одно забытое слово. Они посидели ещё немного, потом Конан убежала по делам, пообещав принести горячего бульона. Кендзи тоже вышел — проверить, как там его записи. Марес остался один. Лежал, глядя в серый потолок палатки, и думал. Свои. Семья. Яхико, Конан, Нагато, Кендзи, все эти люди. Они приняли меня. Чужака, который пришёл из ниоткуда. Он вспомнил развалины в долине, могилы отца и матери, пустое место в списке имён. Вспомнил Миюки, которая, может быть, где-то ждала. Я не бросил их. Я не бросил тех, кто был моей семьёй. И этих не брошу. Где-то снаружи засмеялись дети. Звук был таким непривычным, что Марес вздрогнул. Детский смех в Стране Дождя, где даже взрослые разучились улыбаться. Может, у них действительно получится. У этих троих. Построить мир, где дети смеются. Он закрыл глаза и провалился в сон — на этот раз спокойный, без кошмаров. Проснулся от того, что кто-то тряс его за здоровое плечо. — Марес! Марес, проснись! Яхико. Голос взволнованный, но не испуганный. — Что? — Марес мгновенно пришёл в себя, сел, поморщившись от боли. — Что случилось? — Мы нашли кое-что в лесу. — Яхико был бледен, но глаза горели. — Людей. Раненых. Из соседней деревни, которую сожгли люди Ханзо. — Сколько? — Пятеро. Двое детей, трое взрослых. Они еле дошли, мы наткнулись на них на нижней тропе. — Где они? — Конан перевязывает. Но там... там есть одна девочка. — Яхико замялся. — Она без сознания, бредит. И зовёт кого-то. Всё время одно имя. Марес похолодел. — Какое имя? — Миюки. Она зовёт Миюки. Марес вскочил быстрее, чем позволяло раненое плечо. Боль вспыхнула, разлилась по руке, но он даже не обратил внимания. Схватил Яхико за плечо здоровой рукой: — Где она? — У северного склона. Конан разбила временный лагерь, там же, где мы ставили палатки для раненых. Но Марес, осторожно — у неё жар, она бредит. Может, просто совпадение... — Нет. — Марес уже выбирался из палатки, на ходу натягивая куртку на больное плечо и морщась от боли. — Не совпадение. Не может быть. Кендзи ждал снаружи. Увидев Мареса, шагнул вперёд: — Ты не должен вставать! Рана откроется! — Плевать. — Марес прошёл мимо, даже не взглянув на старика. — Где? — За мной, — Яхико побежал вперёд, лавируя между палатками и камнями. Марес бежал следом, чувствуя, как кровь снова пропитывает повязку. Боль пульсировала в такт сердцу, но он не замедлялся. Перед глазами стояло одно — имя, которое он искал десять лет. Миюки. Она зовёт Миюки. Лагерь раненых раскинулся у подножия скалы, в небольшой нише, защищённой от ветра. Три палатки, костёр, несколько женщин, хлопочущих над лежащими телами. Конан стояла на коленях возле самой маленькой фигурки — ребёнка, завёрнутого в одеяло. Увидев Мареса, она подняла голову: — Марес? Тебе нельзя... — Эта девочка. — Он опустился рядом с ней, тяжело дыша. — Что она говорит? Конан посмотрела на него с тревогой: — Она без сознания уже несколько часов. Бредит. Всё время повторяет одно имя — Миюки. А иногда... иногда плачет и зовёт маму. Марес перевёл взгляд на девочку. Лет восьми, не больше. Худенькая, с грязными спутанными волосами и бледной, почти прозрачной кожей. На лбу — испарина, губы пересохли, обметало жаром. Но даже сквозь болезнь и грязь в чертах лица угадывалось что-то смутно знакомое. Кто ты? Откуда ты знаешь это имя? — Другие выжившие, — сказал Яхико, присаживаясь рядом. — Женщина и двое мужчин. Один тяжелораненый, второй полегче. Женщина в сознании, но говорит с трудом. — Я поговорю с ней. — Марес попытался встать, но Конан удержала его. — Сначала перевяжу плечо. У тебя кровь течёт. Марес хотел возразить, но встретил её взгляд — твёрдый, решительный — и сдался. Конан умела быть убедительной. Пока она быстро и умело меняла повязку, Марес смотрел на девочку. Вслушивался в её дыхание, в слова, которые она бормотала сквозь сон. — Миюки... не уходи... страшно... мама... Миюки... Что ты видишь там, во сне? Что случилось с тобой? И где сейчас та, кого ты зовёшь? — Готово, — сказала Конан, затягивая повязку. — Но если будешь дёргаться, разойдётся снова. — Буду осторожен. — Марес поднялся, чувствуя, как ноет плечо, но игнорируя боль. — Где женщина? — Вон там, — Яхико показал на крайнюю палатку. — Ей лучше всех, почти не ранена. Но молчит. Боится. Марес подошёл к палатке, откинул полог. Внутри, на циновке, сидела женщина лет тридцати с пустыми глазами. Руки её дрожали, она сжимала в пальцах какой-то амулет и раскачивалась вперёд-назад. Марес сел напротив, стараясь не делать резких движений. — Меня зовут Марес, — сказал он тихо. — Я здесь, чтобы помочь. Вы в безопасности. Женщина подняла глаза. В них плескался такой ужас, что у Мареса сжалось сердце. — Ханзо... — прошептала она. — Его люди... они пришли ночью... жгли... убивали... — Знаю. — Марес кивнул. — Нам очень жаль. Но сейчас вы здесь, с нами. Вас никто не тронет. — Дети... — Женщина всхлипнула. — Мои дети... они... — Сколько было детей? — Двое. Мальчик и девочка. — Она закрыла лицо руками. — Я не знаю, где они. В темноте... всё горело... я побежала за младшей, а старший... старший остался там... Марес ждал, пока она выплачет первые, самые страшные слёзы. Потом спросил осторожно: — А та девочка, которую вы принесли? Та, что без сознания? Она ваша? Женщина покачала головой: — Нет. Чужая. Мы нашли её в лесу, когда бежали. Она была одна, брела куда-то, вся в крови. Мы подобрали, понесли с собой. Не могли бросить. — Вы знаете, как её зовут? — Она не говорила. Только в бреду... одно имя. Всё время одно имя. — Женщина посмотрела на Мареса. — Вы знаете это имя? Миюки? Кто это? Если бы я знал. — Не знаю, — ответил Марес честно. — Но очень хочу узнать. Он вышел из палатки, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Кендзи ждал его у костра. В руках — кружка с горячим отваром. — Пей, — сказал он, протягивая. — И рассказывай. Марес взял кружку, сделал глоток. Горечь обожгла язык, но он даже не поморщился. — Девочка зовёт Миюки, — сказал он глухо. — Мою сестру. Но я не знаю, откуда она знает это имя. Не знаю, кто она. Не знаю ничего. — А что говорят другие выжившие? — Женщина не в себе. Мужчины ранены, один тяжело. Не до разговоров. Кендзи задумчиво погладил бороду: — Может, девочка из той же деревни, откуда родом ваша сестра? Или встречала её где-то? — Моя сестра пропала десять лет назад. Ей тогда было семь. Если она жива, сейчас ей семнадцать. Эта девока — лет восемь. Она не могла знать Миюки лично. — А если Миюки была там? — тихо спросил Кендзи. — В той деревне, которую сожгли? Марес замер. Кружка дрогнула в руке. — Если она там была... если она сейчас... — Мы не знаем, — быстро сказал Кендзи. — Не думай о плохом раньше времени. Надо подождать, пока девочка придёт в себя. Поговорить с ней. — А если не придёт? — Придёт. — Кендзи посмотрел на него твёрдо. — Конан хорошая целительница. Она выходит её. Марес кивнул, но легче не стало. Слишком много совпадений. Слишком много неизвестности. Где ты, Миюки? Что с тобой? Он вернулся к палатке, где лежала девочка. Сел рядом, глядя на её бледное лицо. Конан сидела с другой стороны, меняла холодный компресс на лбу. — Жар спадает, — сказала она тихо. — Если до утра продержится, будет жить. — А если нет? — Будем бороться. Марес протянул руку, осторожно взял девочку за ладонь. Холодная, тоненькая, как птичья лапка. — Ты кто? — прошептал он. — Откуда ты знаешь это имя? Девочка не ответила. Только губы шевельнулись, выдыхая в тишину: — Миюки... не уходи... страшно... Кто ты ей? Подруга? Сестра? Чужая, подобравшая на дороге? Вопросов было слишком много. И только один ответ был важен. — Я найду тебя, Миюки, — прошептал Марес, сжимая ладонь девочки. — Обещаю. Где бы ты ни была. Ночь опустилась на лагерь, укрывая его темнотой и тишиной. Только костёр потрескивал, да изредка стонали раненые. Марес не уходил от девочки. Сидел рядом, держал её за руку и ждал. Ждал, когда она откроет глаза. Ждал, когда узнает правду. Ждал, когда начнётся новый путь — туда, где ждала его сестра. Она открыла глаза на рассвете. Марес заметил это сразу — дыхание изменилось, веки дрогнули, пальцы слабо шевельнулись в его ладони. Он замер, боясь спугнуть, боясь поверить. Конан, дремавшая рядом, тоже проснулась, склонилась над девочкой: — Тише, тихо... ты в безопасности. Не бойся. Девочка смотрела на них огромными глазами — испуганными, непонимающими, мутными от жара. Губы шевельнулись, но звук не вышел — только хриплое дыхание. — Воды, — тихо сказала Конан, и кто-то из женщин протянул кружку. Они напоили девочку, смочили ей губы, протёрли лицо влажной тряпицей. Она смотрела на них всё так же испуганно, но постепенно взгляд становился осмысленнее. — Где... — прошептала она. — Где я? — В безопасном месте, — мягко ответила Конан. — Тебя нашли в лесу, ты была ранена. Теперь ты здесь, с нами. Тебя никто не обидит. Девочка помолчала, переваривая информацию. Потом перевела взгляд на Мареса — и замерла. Смотрела долго, изучающе. Так, как смотрят дети, когда пытаются вспомнить что-то важное. — Ты... — сказала она вдруг. — Ты похож. Марес почувствовал, как сердце пропустило удар. — На кого? — спросил он тихо, боясь спугнуть. — На неё. — Девочка нахмурилась, пытаясь собрать мысли. — На ту, что спасла меня. Она тоже так смотрела. Тепло. — Кто спас? — Голос Мареса сел. — Как её звали? — Не знаю. — Девочка покачала головой, и по щеке её скатилась слеза. — Она не сказала. Только велела бежать и не оборачиваться. А сама осталась там... с ними... — С кем? — Конан погладила её по голове. — С людьми Ханзо? Девочка кивнула, всхлипнула: — Они пришли ночью. Жгли дома, хватали людей. А она вывела нас — меня и ещё двоих маленьких — через чёрный ход. Сказала бежать к горам и ни за что не останавливаться. А сама вернулась... за другими... — И ты бежала? — Бежала. Всю ночь. Потом упала, и больше ничего не помню. — Она посмотрела на Мареса снова. — Ты правда похож. Глаза такие же. И голос. Она тоже так тихо говорила, когда боялась, что нас услышат. Марес сидел, не в силах пошевелиться. Внутри всё кипело и замерзало одновременно. Миюки. Это ты. Ты там, в той сожжённой деревне. Ты спасала детей. Ты осталась, чтобы прикрыть их отход. — Девочка, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Та женщина... как она выглядела? — Худенькая. Волосы длинные, тёмные, как у тебя. И родинка вот тут. — Девочка тронула себя за скулу. — Она улыбалась, даже когда было страшно. Говорила, что всё будет хорошо. Родинка на скуле. Та самая, что была у матери. Та, которую Миюки унаследовала. Сомнений не осталось. — Это моя сестра, — сказал Марес глухо. — Её зовут Миюки. Та, кого ты звала во сне. Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами: — Твоя сестра? Она... она жива? — Не знаю. — Марес сжал кулаки. — Но я узнаю. Он встал, вышел из палатки. Воздух утренний, холодный, обжёг лёгкие. Марес стоял, глядя на горы, и пытался дышать. Она была там. В той деревне. Спасала детей. А теперь... — Марес. — Кендзи подошёл сзади, положил руку на здоровое плечо. — Ты слышал. Она могла выжить. — Могла. — Он не обернулся. — А могла и нет. Люди Ханзо не щадят тех, кто мешает. — Но ты не узнаешь, пока не проверишь. Марес молчал долго. Смотрел на горы, на небо, на дымок над лагерем. Потом повернулся: — Я пойду туда. В ту деревню. Сегодня же. — Сейчас? — Кендзи нахмурился. — Ты ранен, еле стоишь на ногах. — Если я буду ждать, пока рана заживёт, может быть поздно. — Марес посмотрел на старика. — Вы понимаете? — Понимаю. — Кендзи вздохнул. — Тогда я с тобой. — Нет. — Марес покачал головой. — Вы нужны здесь. Присмотрите за девочкой, за лагерем. Я пойду один. — Марес... — Я должен, — перебил он. — Если она там... если она жива... я должен найти её. Сам. Кендзи смотрел на него долгим взглядом, потом кивнул: — Хорошо. Но обещай, что вернёшься. Живым. — Обещаю. Они вернулись в палатку. Конан сидела рядом с девочкой, поила её отваром. Увидев Мареса, вопросительно подняла бровь. — Я ухожу, — сказал он. — В ту деревню. Нужно найти сестру. — Сейчас? — Конан вскочила. — Ты ранен! Тебе нельзя! — Можно. — Он подошёл к девочке, присел на корточки. — Как тебя зовут? — Рика, — прошептала та. — Рика, ты помнишь дорогу? Сможешь показать, где та деревня? Девочка задумалась, потом кивнула: — Кажется, да. Я запомнила горы. Мы шли на запад, пока не стемнело. — Хорошо. — Марес погладил её по голове. — Ты молодец. Ты очень помогла. — Ты найдёшь её? — Рика смотрела на него с надеждой. — Ту женщину? Она хорошая. Она нас спасла. — Найду. — Марес улыбнулся — впервые за долгое время. — Обязательно найду. Он вышел из палатки, проверил снаряжение. Нож, вода, немного еды, карта. Плечо ныло, но терпимо. Яхико ждал у выхода из лагеря. — Такеши пойдёт с тобой до поворота, — сказал он. — Покажет короткую дорогу. Дальше сам. — Спасибо. — Возвращайся. — Яхико протянул руку. — Ты теперь наш. Понял? Марес пожал руку, кивнул. И пошёл. Такеши ждал внизу, курил свою неизменную трубку. Увидев Мареса, крякнул: — Ну, герой, пошли. Только не отставай. Они спускались по тропе, знакомой и чужой одновременно. Марес шёл, почти не чувствуя боли, — внутри горело что-то, что сильнее любой раны. Я иду, Миюки. Я иду. Лес встречал их тишиной и холодом. Где-то кричали птицы, где-то шуршали звери. Мир жил своей жизнью, равнодушный к человеческим драмам. — Дальше я не пойду, — сказал Такеши на развилке. — Там, за тем хребтом, начинается зона патрулей. Будь осторожен. — Буду. Такеши хлопнул его по здоровому плечу и скрылся в лесу. Марес остался один. Смотрел на хребет, за которым — неизвестность. Где-то там ждала сестра. Или её смерть. Я иду. Он шагнул вперёд. Ветер шелестел листвой, небо хмурилось, собираясь на дождь. Но Марес не замечал ничего. Только дорога впереди. Только надежда в сердце. И где-то далеко, за горами, может быть, ждала та, кого он искал десять лет.***
