Глава 11: «Перед бурей»
19 февраля 2026 г., 13:00
Глава 11: «Перед бурей»
Время: 5 лет и 11 месяцев после окончания Второй Великой войны шиноби. Старый монастырь в горах Страны Дождя. Середина зимы.
***
Снег падал уже третьи сутки. Марес стоял на стене монастыря, глядя, как белая пелена затягивает горы, делая мир маленьким и тесным. Видимость упала до нескольких десятков шагов — дальше только молоко, только тишина, только бесконечное падение хлопьев. Хорошая погода для того, чтобы спрятаться. И плохая — для того, чтобы ждать. Он зябко повёл плечами. Рана давно зажила, но на холод всё ещё отзывалась тупой ноющей болью. Конан говорила, что это пройдёт через год-два. Или не пройдёт никогда. Война оставляет следы не только на земле, но и в телах. — Не замёрзнешь? — Миюки поднялась на стену бесшумно, закутанная в несколько слоёв одежды. Протянула кружку с горячим отваром. — Пей. — Спасибо. — Он взял кружку, согрел о неё руки. — Почему не спишь? — Не могу. — Она встала рядом, тоже глядя в снежную мглу. — Думаю. — О чём? — О том, что будет. Когда снег растает. Марес молчал. Он тоже думал об этом каждый день, каждую ночь, каждую минуту, когда оставался один. Ханзо не простит им уничтожения меча. Ханзо не простит им самого существования. Весной, когда сойдут снега, когда откроются перевалы, он приведёт армию. И тогда решатся судьбы всех, кто нашёл убежище в этом монастыре. — Я боюсь, — тихо сказала Миюки. — Не за себя. За них. — Она кивнула в сторону спящего монастыря. — За детей, за стариков, за тех, кто только начал верить, что можно жить по-человечески. — Я тоже боюсь. — Марес не стал врать. — Но страх — не повод останавливаться. Отец говорил... — Знаю. — Она улыбнулась. — «Если боишься, иди быстрее». Ты повторяешь это постоянно. — Потому что это работает. Они помолчали. Где-то в глубине монастыря залаяла собака — кто-то из новых беженцев привёл с собой, и пёс никак не мог привыкнуть к новому месту. Потом стихло. — Марес, — Миюки повернулась к нему, и в свете звёзд он увидел её глаза — твёрдые, решительные, совсем не детские. — Если начнётся бой... если будет выбор... ты не должен жертвовать собой. Слышишь? Не должен. — Я ничем тебе не обязан. — Обязан. — Она взяла его за руку. — Ты мой брат. Единственный, кто у меня остался. Если ты погибнешь... я не прощу себе, что отпустила. Марес смотрел на неё и видел ту маленькую девочку, которая бегала за ним по горам. И одновременно — взрослую женщину, прошедшую через ад и выжившую. — Я не собираюсь погибать, — сказал он. — Я обещал вернуться. Помнишь? — Помню. — Она сжала его пальцы. — Только смотри у меня. Если не вернёшься — я тебя из-под земли достану. — Договорились. Они спустились со стены и вернулись в тепло. В общем зале монастыря горели очаги. Люди спали вповалку — мужчины, женщины, дети, старики, все вместе, чтобы экономить дрова и тепло. Тишину нарушали только всхрапывания да бормотание во сне. Марес пробрался к своему углу, где уже устроились Кендзи и Ёсида. Старики не спали — сидели у маленького огонька, что-то обсуждали вполголоса. — Вернулся, — сказал Кендзи, поднимая голову. — Мы как раз о тебе говорили. — Что на этот раз? — Марес опустился на циновку, потянулся к огню. — План обороны, — ответил Ёсида. — Я думал о том, что сказал тот дух. О древних печатях, о силе, которая может защитить. — И что надумал? Старик помолчал, поглаживая бороду. Потом заговорил: — В горах есть места силы. Там, где скалы сходятся особым образом, где чакра течёт иначе. Монахи, строившие этот монастырь, знали об этом. Они ставили свои храмы именно в таких точках. — Ты хочешь использовать монастырь как крепость? — Не только. — Ёсида понизил голос. — Я хочу активировать старые печати. Те, что монахи оставили на стенах. Если знать нужную последовательность, можно создать барьер. Ненадолго, но достаточно, чтобы выиграть время. Марес нахмурился: — Ты умеешь это делать? — Нет. — Старик покачал головой. — Но я знаю, где искать. В подвалах монастыря должны быть свитки. Записи монахов. Если мы найдём их, сможем разобраться. — А если не найдём? — Тогда будем драться как обычно. — Ёсида усмехнулся. — Топорами, вилами и голыми руками. Кендзи, молчавший до сих пор, вмешался: — Я помогу искать. В старых бумагах я разбираюсь. — Завтра на рассвете, — решил Марес. — Сегодня все спят. Они разошлись по своим местам. Марес лёг на спину, глядя в потолок, где плясали тени от огня. Рядом устроилась Миюки, прижавшись к нему спиной — грелась. — Марес, — шепнула она. — А ты веришь, что мы сможем? — Во что? — Выжить. Остаться людьми. Построить что-то новое. Он долго молчал, подбирая слова. Потом сказал: — Когда я был маленьким, отец учил меня стоять на ветке. Тонкой, гибкой, которая гнётся под ногами. Я боялся упасть, а он говорил: «Чувствуй ветку, становись её частью. Тогда она не сломается». — Он помолчал. — Мы — как та ветка. Если будем частью друг друга, не сломаемся. Миюки ничего не ответила. Только вздохнула и через минуту задышала ровно — уснула. Марес ещё долго лежал с открытыми глазами, слушая дыхание сестры и думал о том, что утро принесёт новые заботы, новые поиски, новые надежды. Мы справимся. Должны справиться. Утром они начали поиски. Подвалы монастыря оказались лабиринтом — тёмные, сырые, заваленные хламом коридоры уходили глубоко под землю. Марес шёл первым с факелом, за ним — Кендзи с блокнотом и Ёсида, опирающийся на своё копьё. — Здесь всё гниёт, — проворчал старый самурай, морщась от запаха. — Сто лет не ступала нога человека. — Тем лучше, — отозвался Марес. — Значит, свитки могли сохраниться. Они миновали несколько помещений — складские, с разбитыми бочками и гнилыми мешками, потом жилые — кельи с истлевшими циновками. Везде пахло сыростью и запустением. — Сюда, — вдруг сказал Кендзи, останавливаясь у неприметной двери. — Здесь свежий воздух. Тянет откуда-то. Марес толкнул дверь. За ней оказался проход — узкий, вырубленный прямо в скале. Оттуда действительно тянуло воздухом — сухим, тёплым, странным для этих мест. — Геотермальные источники, — догадался Ёсида. — Под землёй есть горячие ключи. Монахи могли использовать их для отопления. Проход привёл их в пещеру — большую, с высоким сводом. В центре её бил горячий источник, образуя небольшое озеро с паром. Вдоль стен тянулись полки со свитками — сотни, тысячи свитков, аккуратно уложенных и защищённых от сырости. — Вот оно, — выдохнул Кендзи. — Настоящая сокровищница. Он бросился к полкам, жадно разглядывая корешки. Марес и Ёсида остались у входа, давая старику возможность насладиться моментом. — Здесь всё, — бормотал Кендзи, перебирая свитки. — Летописи, карты, техники... Боги, сколько же лет они это собирали? — Найдёшь про печати? — спросил Марес. — Найду. Дайте время. Время у них было. До весны — ещё два месяца. До Ханзо — неизвестно сколько. Марес вышел из пещеры, оставив Кендзи за работой. Ёсида последовал за ним. — Что думаешь? — спросил старый самурай, когда они поднялись на поверхность. — Думаю, что мы нашли больше, чем искали. — Марес смотрел на горы, белые, молчаливые, вечные. — Эти свитки... они могут изменить всё. Не только оборону. Саму жизнь. — Если мы выживем. — Если выживем, — эхом отозвался Марес. В монастыре начинался новый день. Люди просыпались, разводили огонь, готовили еду. Дети играли в углу, женщины хлопотали у очагов. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Марес смотрел на них и думал о том, что это и есть то, ради чего стоит драться. Не за абстрактные идеи, не за великие цели. Просто за возможность жить. За смех детей. За тепло очага. За право встречать рассветы и провожать закаты. — Марес! — Миюки бежала к нему через двор, размахивая руками. — Там... там люди! На подходе! Он напрягся: — Ханзо? — Нет. Другие. Похоже на беженцев. Много. Марес рванул к воротам. На подступах к монастырю, еле бредя по глубокому снегу, двигалась колонна — человек двадцать, не меньше. Женщины, дети, несколько мужчин. Все измождённые, замёрзшие, еле живые. — Открывай ворота! — крикнул Марес. — Быстро! Люди хлынули во двор, их сразу подхватили, повели к теплу, к еде. Марес стоял в стороне, наблюдая, как община растёт, как новые лица вливаются в общую семью. Ещё больше ртов. Ещё больше людей, которых нужно защищать. Ещё больше причин драться. Он поймал взгляд Миюки. Она улыбалась — устало, но счастливо. — Ты как? — спросила она, подходя. — Нормально. — Он обнял её за плечи. — Просто... задумался. — О чём? — О том, что мы теперь не просто кучка выживших. Мы — народ. Маленький, но народ. Миюки посмотрела на новых людей, которые уже грелись у огня, ели, плакали от облегчения. — Народ, — повторила она. — Звучит... странно. — Странно, но приятно. Они стояли так, обнявшись, глядя, как жизнь в монастыре пульсирует, движется, дышит. Где-то в подвалах Кендзи раскапывал древние тайны. Где-то в горах зрела армия Ханзо. А здесь, в старых стенах, люди просто жили. И это стоило защищать. Новые люди вливались в общину медленно и трудно. Марес сидел в углу общего зала и наблюдал, как Таэ и другие женщины хлопочут вокруг прибывших. Два десятка измождённых, обмороженных, напуганных человек — они пришли из дальней деревни, которую сожгли две недели назад. Не Ханзо — бандиты. Просто бандиты, которых война выплюнула из своих жерновов и теперь они рыскали по стране в поисках лёгкой добычи. Война не кончается, когда подписывают мир. Она просто меняет форму. — Марес, — подошёл Горо, тяжело опускаясь рядом. — Надо решать, где их размещать. В монастыре тесно, новые кельи не вырубить за день. — Знаю. — Марес потёр переносицу. — Часть можно поселить в южном крыле, там есть пустые комнаты. Надо только прочистить дымоходы и натаскать дров. — Дрова кончаются. — Завтра пойдём в лес. Мужиков хватит. Горо кивнул, но в глазах его читалось сомнение: — А если Ханзо? — Зимой в лес он не сунется. А если сунется — встретим. — Марес говорил увереннее, чем чувствовал. — Мы не одни теперь. У нас есть Ёсида, есть Такеши, есть ты. И есть стены. — Стены старые. — Но пока стоят. Горо усмехнулся, хлопнул его по плечу и ушёл организовывать людей. Марес остался сидеть, глядя на новых беженцев. Среди них была девочка лет пяти, которая прижималась к матери и смотрела на всё огромными испуганными глазами. Миюки уже сидела рядом с ними, что-то тихо говорила, гладила девочку по голове. Мать плакала — беззвучно, устало, как плачут люди, у которых больше нет сил. Сколько же вас? Сколько ещё придёт? Он вспомнил слова отца: «Настоящий воин не тот, кто побеждает. Настоящий воин тот, кто защищает. Даже если защищать некого — он всё равно стоит на страже. Потому что это его долг». — Тяжёлые мысли? — Кендзи опустился рядом, и Марес только сейчас заметил, что старик вернулся из подвалов. Глаза его горели тем особенным огнём, который появлялся, когда он находил что-то важное. — Как всегда. — Марес повернулся к нему. — Нашёл что-то? — Нашёл. — Кендзи развернул потрёпанный свиток. — Смотри. Это карта печатей. Монахи построили целую систему защиты — не только вокруг монастыря, но и по всему хребту. Если активировать нужные точки, можно создать барьер. — Насколько сильный? — Не знаю точно. — Кендзи покачал головой. — Но судя по описаниям, он способен сдержать даже мощные нинзюцу ранга А. По крайней мере, на время. Марес всмотрелся в карту. Точки, отмеченные красным, образовывали сложный узор — пять основных узлов и множество вспомогательных. — Сколько нужно людей? — Четверо. По одному на каждый узел. Плюс один в центре, который будет координировать. — Ты сможешь? — Я — нет. — Кендзи развёл руками. — Для активации нужна чакра. Хотя бы немного. У меня её нет. Марес задумался. Чакра была у него — немного, самая малость, которой учил отец для поддержания тела и концентрации. Но хватит ли? — А если я? — Ты — да. — Кендзи кивнул. — Твоей чакры должно хватить. Главное — точно следовать последовательности. Ошибка может всё разрушить. — Научишь? — Научу. Но нужно время. И практика. — Время у нас есть. — Марес посмотрел на новых людей, которые уже начинали осваиваться, разбирать свои пожитки. — До весны ещё два месяца. Два месяца. Много или мало? Для подготовки — мало. Для надежды — много. — Марес! — Миюки подбежала к нему, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. — Там... там Нагато. С ним что-то не так. Он на стене, сидит и не реагирует. Марес вскочил, забыв о свитках. Нагато нашёлся там, где сказала Миюки — на северной стене, с краю обрыва. Он сидел, поджав ноги, и смотрел куда-то вдаль, туда, где за снежной пеленой угадывались далёкие горы. Глаза его — эти странные фиолетовые круги — пульсировали, вращались, жили своей жизнью. — Нагато! — Марес опустился рядом, осторожно коснулся плеча. — Ты слышишь меня? Парень вздрогнул, обернулся. Взгляд его был мутным, расфокусированным, но постепенно прояснялся. — Марес... — голос сел, пришлось откашляться. — Я... я видел. — Что видел? — Тьму. — Нагато обхватил голову руками. — Она приближается. Быстрее, чем я думал. Не весной. Раньше. — Насколько раньше? — Месяц. Может, меньше. — Он поднял глаза, и Марес увидел в них страх. Настоящий, детский страх. — Они уже в горах. Разбивают лагерь у южного перевала. Ждут, когда снег немного осядет. Марес похолодел. Месяц. Вместо двух — месяц. — Ты уверен? — Риннеган не обманывает. — Нагато потёр виски. — Это проклятие, но оно даёт и силу. Я чувствую их. Много. Сотня, может, больше. — Сотня, — повторил Марес. Против них — шестьдесят, из которых половина дети и старики. И десяток бойцов. — Что будем делать? — спросила Миюки, стоящая рядом. Марес молчал. В голове проносились варианты, планы, расчёты. Уйти — некуда. Остаться — верная смерть. Драться — почти верная. Но выбора не было. — Готовиться, — сказал он наконец. — Ускорять всё. Печати, тренировки, запасы. И молиться, чтобы этого хватило. Вечером собрали совет. Яхико прибежал первым, запыхавшийся после разведки в окрестностях. Конан пришла с ним, села рядом, положив руку ему на плечо. Нагато сидел чуть поодаль, закрыв глаза, пытаясь успокоить пульсацию Риннегана. Кендзи разложил свитки, Ёсида стоял с копьём, опираясь на него как на посох. Горо, Таэ, Такеши — все были здесь. — Нагато говорит, у нас месяц, — начал Марес без предисловий. — Ханзо уже в горах. Ждёт, когда снег сойдёт. — Месяц — это мало, — сказал Ёсида. — Очень мало. — Знаю. Но у нас нет другого выбора. — Марес обвёл взглядом собравшихся. — Кендзи нашёл свитки с печатями. Если успеем активировать, сможем создать барьер. — А если не успеем? — спросил Такеши. — Тогда будем драться. — Голос Мареса был спокоен, почти равнодушен. — Стены, ловушки, засады. Всё, что придумаем. — Этого мало против сотни обученных солдат, — возразил Ёсида. — Значит, придумаем что-то ещё. Яхико поднялся, и все посмотрели на него. Рыжий лидер Акацуки выглядел серьёзным, совсем не похожим на того улыбчивого парня, каким был обычно. — Я поговорю с людьми, — сказал он. — Кто захочет уйти — отпустим. Но те, кто останется, должны знать, на что идут. — Уйти сейчас — верная смерть, — заметил Горо. — В горах зимой не выжить. — Выбор есть всегда. — Яхико покачал головой. — Даже плохой выбор — это выбор. Пусть решают сами. Совет разошёлся заполночь. Решили: завтра начинаем тренировки. Все, кто может держать оружие — от подростков до стариков. Кендзи с Ёсида работают над печатями. Марес с Нагато обследуют окрестности, ищут места для засад. Марес вышел во двор, подышать перед сном. Снег перестал, небо прояснилось, звёзды горели ярко и холодно. Горы стояли чёрные, молчаливые, равнодушные. — Не спится? — Миюки подошла бесшумно, как всегда. — Не могу. — Он обернулся к ней. — А ты? — Тоже. — Она встала рядом, взяла его под руку. — Страшно, Марес. Очень страшно. — Знаю. — Но ты не покажешь. Никогда не показываешь. — Нельзя. Если я покажу страх, остальные сломаются. — А передо мной можно? Марес посмотрел на неё. В свете звёзд её лицо казалось бледным, почти прозрачным, но глаза горели. — Перед тобой — можно, — сказал он тихо. — Я боюсь, Миюки. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что потеряю тебя снова. Боюсь, что все эти люди... они поверили мне, а я их подведу. — Не подведёшь. — Она сжала его руку. — Ты сильный. Ты справишься. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Она улыбнулась той самой улыбкой, которую он помнил с детства. — Ты мой брат. Ты не умеешь проигрывать. Они стояли так долго, глядя на звёзды, и молчали. Где-то в горах выл ветер. Где-то далеко, за перевалами, ждала армия. А здесь, в старом монастыре, было тепло и спокойно. Хотя бы на эту ночь. Утром начались тренировки. Ёсида построил всех во дворе — мужчин, женщин, даже подростков, которые выглядели старше своих лет. Старый самурай ходил вдоль строя, вглядываясь в лица. — Вы не станете воинами за месяц, — говорил он. — Но вы можете научиться не умирать сразу. Держать строй. Слушать команды. Не паниковать. Он показывал, как держать копьё — обычное, крестьянское, наспех выструганное из жердей. Как ставить блок. Как колоть, не целясь особо, просто в самую широкую часть врага. Горо учил работать топором — размашисто, сильно, чтобы одним ударом выводить противника из строя. Таэ показывала, как метать камни и ножи, хотя ножей на всех не хватало. Марес наблюдал со стороны, но краем глаза следил за другим — за тем, как Миюки возится с детьми. Она учила их не драться — куда им, малышам — а прятаться. Где лучше укрыться в монастыре, как сидеть тихо, как не выдавать себя дыханием. Умница, — подумал он. — Материнский инстинкт. Или просто доброе сердце. К полудню прибежал Такеши — запыхавшийся, взволнованный. — Марес! Там, на южном склоне... следы. Разведчики Ханзо. Марес напрягся: — Много? — Трое. Прощупывают тропы. Я не стал рисковать, сразу назад. — Правильно. — Марес уже принимал решение. — Где они сейчас? — Уходят обратно. Видно, просто смотрели. — Значит, знают, где мы. — Марес посмотрел на монастырь. — Вопрос только — когда придут. — Что делать? — Усилить дозоры. Ты, я, Горо, Ёсида — будем дежурить посменно. Остальные пусть тренируются. Такеши кивнул и убежал. Марес остался стоять, глядя на южные склоны, где за белой пеленой пряталась армия. Месяц. Теперь, может, меньше. Он вернулся во двор, где Ёсида продолжал тренировки. Подошёл к старику, вполголоса рассказал о разведчиках. — Значит, знают, — кивнул тот. — Это и хорошо, и плохо. Хорошо — не застанут врасплох. Плохо — могут ударить раньше. — Ускоримся с печатями. — Уже. Кендзи сидит в подвале, не вылезает. Говорит, завтра будет готов прототип. — Завтра — это хорошо. Ёсида посмотрел на него долгим взглядом: — Ты держишься молодцом, парень. В твои годы я бы, наверное, сломался под такой тяжестью. — Не ломаюсь, потому что нельзя. — Марес усмехнулся. — Отец учил: «Если ты лидер, у тебя нет права на слабость. Только на усталость». — Мудрый был человек. — Был. Они замолчали, глядя, как люди учатся держать строй. Плохо, неуклюже, но старательно. — Они справятся, — сказал Ёсида. — Люди вообще удивительные создания. Когда им есть что терять, они становятся сильнее. — Надеюсь. К вечеру спустились в подвал к Кендзи. Старик сидел в пещере с горячим источником, окружённый свитками, и вид у него был такой, будто он не спал уже сутки. — Есть, — сказал он, поднимая голову. — Я нашёл последовательность. Сложная, но выполнимая. — Показывай. Кендзи развернул свиток с начерченной схемой. Пять точек вокруг монастыря, соединённых линиями, образующими пентаграмму. В центре — ещё одна, главная. — Здесь нужно будет встать тебе. — Он ткнул пальцем в центральную точку. — Остальные четверо — по углам. Активация происходит одновременно, по моему сигналу. — Кто пойдёт на точки? — Я думал об этом. — Кендзи помолчал. — Нужны люди с чакрой. Хотя бы минимальной. Ты, Нагато, Яхико... и Ёсида. — У меня есть чакра? — удивился старый самурай. — Есть. Остатки от старых тренировок. Этого хватит. — Я пойду, — кивнул Ёсида. — Куда скажешь. — А пятый? — спросил Марес. Кендзи замялся: — Я думал о Миюки. — Нет. — Марес, послушай... — Я сказал — нет. — Голос Мареса стал жёстким. — Она не шиноби. Она даже не умеет концентрировать чакру. Если ошибётся — пострадают все. — Я научу. — Голос Миюки раздался от входа в пещеру. Она стояла там, спустившись следом, и смотрела на брата твёрдо. — Ты не пойдёшь. — Пойду. — Она подошла ближе. — Марес, я не ребёнок. Я прошла через ад и выжила. Я могу научиться. — Это опасно. — Всё опасно. — Она взяла его за руку. — Если я ошибусь — мы все погибнем. Но если не пойду — и так погибнем, потому что у нас не хватит людей. Выбирай. Марес молчал долго. Смотрел на неё, на её упрямое лицо, на глаза, в которых горел тот же огонь, что у отца. — Хорошо, — сказал он наконец. — Но если что-то пойдёт не так — ты уходишь. Сразу. Без споров. — Договорились. Они пожали руки, и Марес почувствовал, как внутри разрастается что-то тёплое и одновременно тревожное. Гордость. И страх. Мы справимся. Должны. Ночь перед первым испытанием печатей выдалась беспокойной. Марес не спал — сидел у костра в общем зале, глядя на спящих людей. Рядом пристроился Кендзи, тоже не сомкнувший глаз. — Волнуешься? — спросил старик. — Да. — За неё? — За всех. — Марес помолчал. — Но за неё — больше. — Понимаю. — Кендзи вздохнул. — Знаешь, я тоже кого-то потерял. Жену, сына. Если бы у меня был шанс их спасти... я бы не раздумывал. — Вы поэтому собираете истории? — Поэтому. Чтобы они не исчезли совсем. Чтобы хоть кто-то помнил. Марес посмотрел на него: — Вы хороший человек, Кендзи. — Нет. — Старик покачал головой. — Я просто старик, который пытается искупить вину за то, что не смог спасти своих. — Это и есть хороший человек. Кендзи усмехнулся, но ничего не ответил. Утром они вышли к точкам активации. Снег скрипел под ногами, мороз щипал щёки, но небо было ясным — редкая удача для этих мест. Марес стоял в центре, на вершине холма, откуда открывался вид на монастырь и окрестности. В четырёх точках по углам замерли Нагато, Яхико, Ёсида и Миюки. Кендзи, оставшийся в монастыре с сигнальным фонарём, должен был дать отмашку. — Готовы? — крикнул Марес, хотя знал, что вряд ли его услышат на таком расстоянии. Он закрыл глаза, сосредоточился. Чакра — та самая, которой учил отец — потекла по телу, концентрируясь в ладонях. Техника активации печатей (ранг B) — так назвал это Кендзи. Сложная, требующая точности и времени. Сигнал — три вспышки фонаря. Марес начал. Первый символ вспыхнул под его ногами, отозвался болью в висках. Второй — дальше, третий — ещё дальше. Перед глазами поплыло, но он не останавливался. Держись. Ради них. Где-то на периферии сознания он чувствовал остальных — их чакру, их усилия, их страх. Особенно Миюки — слабенькая, едва теплящаяся, но упрямая, тянущаяся к нему. Умница, сестрёнка. Давай. Последний символ — и вдруг всё замерло. Тишина. Такая плотная, что заложило уши. А потом — гул. Земля дрогнула, и от каждой точки вверх взметнулись столбы света — синего, холодного, прозрачного. Они соединились над монастырём, образовав купол. Барьер. Марес упал на колени, тяжело дыша. Силы ушли, руки дрожали, перед глазами плыло. Но он видел главное — купол держался. Прозрачный, мерцающий, живой. — Получилось, — прошептал он. — Получилось. Через час они собрались в монастыре. Все пятеро валились с ног, но улыбались. — Сработало, — сказал Ёсида, растирая затёкшие руки. — Древняя техника. Никогда не думал, что увижу такое вживую. — Сколько продержится? — спросил Яхико. — Пока есть чакра, — ответил Кендзи, изучая свои записи. — Если её подпитывать — недели две. Может, месяц. — А если нет? — Дней пять. Потом рассеется. Марес посмотрел на купол за окном. Прозрачный, почти незаметный, но дающий надежду. — Значит, будем подпитывать, — сказал он. — По очереди. Чтобы всегда кто-то был готов. — А если Ханзо ударит раньше? — спросил Такеши. — Встретим. — Марес обвёл взглядом собравшихся. — Теперь у нас есть защита. Есть план. Есть люди, готовые драться. — И есть мы, — добавила Миюки, подходя и беря его за руку. — Все вместе. Марес посмотрел на неё, на Кендзи, на Яхико, Конан, Нагато, Ёсиду, Горо, Таэ, Такеши — на всех, кто стал его новой семьёй. — Да, — сказал он. — Все вместе. Снаружи медленно падал снег. Барьер мерцал в лучах заходящего солнца. Где-то в горах ждала армия. Но здесь, в старом монастыре, была жизнь. И они собирались защищать её до конца. Три недели пролетели как один день. Марес стоял на стене монастыря и смотрел, как снег медленно тает на южных склонах. Ещё неделя — и откроются перевалы. Ещё неделя — и Ханзо приведёт свою армию. Время. Его всегда не хватает. — Думаешь о том же, о чём и я? — Миюки поднялась на стену, закутанная в плащ. Щёки раскраснелись от мороза, но глаза были спокойны. — О том, что скоро начнётся. — Да. — Она встала рядом. — Горо говорит, ловушки готовы. Такеши проверил все тропы. Ёсида доволен. — Ёсида всегда недоволен. Это его способ показывать, что всё хорошо. Миюки усмехнулась: — Ты стал лучше понимать людей. — Приходится. — Марес посмотрел на неё. — Когда от тебя зависят десятки жизней, быстро учишься. Они помолчали. Где-то внизу, во дворе монастыря, дети играли в снежки. Их смех поднимался вверх, чистый и звонкий, такой неуместный рядом с ожиданием смерти. — Знаешь, о чём я думаю каждый день? — вдруг сказала Миюки. — О том, что мы могли бы просто жить. Без войны, без страха, без этой вечной гонки за выживание. — Могли бы. — Марес обнял её за плечи. — В другом мире. — А в этом? — В этом мы делаем что можем. Чтобы у этих детей был шанс. Миюки посмотрела на играющих малышей, и на лице её появилось то самое выражение, которое Марес помнил у матери — тёплое, защищающее, бесконечно любящее. — Я не дам их в обиду, — сказала она тихо. — Ни за что. — Знаю. Потому что ты — наша. Вечером собрали последний совет перед тем, как армия Ханзо должна была выступить. Нагато сидел в углу, закрыв глаза. Риннеган пульсировал ровно, спокойно — парень научился контролировать своё проклятие хотя бы немного. Конан держала его за руку, тихо поглаживая пальцы. Яхико стоял у карты, разложенной на камнях, и водил по ней пальцем. — Они выйдут через три дня, — сказал Нагато, не открывая глаз. — Если погода не помешает. — Не помешает, — отозвался Ёсида. — Снег почти сошёл на южных склонах. Дорога открыта. — Сколько их? — спросил Марес. — Много. — Нагато поморщился, будто от боли. — Две сотни. Может, больше. Ханзо ведёт лично. Тишина повисла в зале. Две сотни против шестидесяти, из которых бойцов — едва ли треть. — У нас есть барьер, — напомнил Кендзи. — Если подпитывать — продержится неделю. — А если они будут бить по нему постоянно? — спросил Такеши. — Тогда меньше. — Кендзи развёл руками. — Всё зависит от интенсивности. — Значит, будем отвлекать, — сказал Марес. — Вылазки, засады, ложные атаки. Заставим их распылять силы. — Кто пойдёт на вылазки? — спросил Горо. — Добровольцы. — Марес обвёл взглядом собравшихся. — Я, Такеши, Ёсида... и Нагато. — Нагато? — Конан вскинулась. — Он нужен здесь, для барьера! — Для барьера нужна чакра, а не его глаза. — Марес посмотрел на парня. — Риннеган — наше главное оружие против Ханзо. Если получится застать его врасплох... — Если получится, — эхом отозвался Нагато. Он открыл глаза, и в них не было страха. Только усталость и решимость. — Я пойду. — Нет! — Конан вскочила. — Я не позволю! — Конан... — Нагато взял её за руку. — Я должен. Если не я, то кто? — Я пойду с тобой. — Нет. — Голос Нагато стал твёрже. — Ты нужна здесь. Для барьера. Для людей. Если со мной что-то случится... ты должна жить. Конан смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы. Но она кивнула. Яхико подошёл, обнял обоих: — Мы все вернёмся. Слышите? Все. Совет разошёлся заполночь. Марес вышел во двор, подышать перед сном. Мороз пощипывал щёки, звёзды горели ярко, холодно, равнодушно. — Марес. — Кендзи подошёл сзади, опираясь на трость. — Можно поговорить? — Конечно. Они отошли к стене, подальше от спящего монастыря. — Я хочу попросить тебя об одном одолжении, — сказал старик. — Если... если я не переживу этот бой... — Кендзи... — Дослушай. — Старик поднял руку. — У меня есть блокноты. Много. За десять лет я исписал десятки. Там истории людей, которых уже нет. Имена, даты, лица. Если я погибну... сохрани их. Передай кому-то, кто продолжит. — Вы не погибнете. — Никто не знает. — Кендзи усмехнулся. — Я старик. В бою от меня мало толку. Но эти записи... они важнее моей жизни. Марес смотрел на него. На этого странного человека, который стал для него почти отцом. Который вытащил его из тьмы цинизма и одиночества. — Сохраню, — сказал он. — Обещаю. — Спасибо. — Кендзи протянул руку. — Ты хороший человек, Марес. Лучший из тех, кого я встречал. — Я просто делаю что должно. — Это и есть хороший человек. Они пожали руки и разошлись. Марес ещё долго стоял во дворе, глядя на звёзды, и думал о том, что завтра начнётся последний отсчёт. Два дня до выхода армии. Марес сидел в подвале с Кендзи, изучая карты. Ёсида проверял ловушки на дальних подступах. Такеши нёс дозор на южной стене. В монастыре было тихо — непривычно, тревожно тихо. — Марес! — Миюки вбежала в подвал, запыхавшаяся, взволнованная. — Там... там люди. Идут к монастырю. — Ханзо? — Он вскочил. — Нет. Другие. Какие-то чужаки. Трое. Такеши остановил их у первой линии ловушек. Марес выбежал наверх, на ходу проверяя нож. У ворот стояли трое — мужчина и двое подростков. Одетые в дорожные плащи, измученные долгой дорогой, но с оружием. Такеши держал их на прицеле лука. — Кто такие? — крикнул Марес, приближаясь. Мужчина — лет сорока, с усталыми глазами и шрамом через всю щёку — поднял руки: — Мы не враги. Идём с миром. Нас послали. — Кто послал? — Старейшины из Страны Рек. — Мужчина опустил руки, когда Марес подошёл ближе. — Мы слышали о вас. О людях, которые защищают беженцев. У нас в горах... там тоже люди. Много. Им нужна помощь. — Сколько? — Сотня. Может, больше. Женщины, дети, старики. Если их не вывести до весны — погибнут. Марес молчал, переваривая информацию. Ещё сотня людей. Ещё рты, которые нужно кормить. Ещё жизни, которые нужно защищать. И армия Ханзо в двух днях пути. — Зачем вы пришли именно сейчас? — спросил он. — Знали, что Ханзо готовит нападение? — Знали. — Мужчина кивнул. — Но если не сейчас — будет поздно. Их деревню обнаружили разведчики. Через неделю туда придёт карательный отряд. — И вы просите нас помочь? — Просим. — Мужчина опустился на колени. — Я знаю, это наглость. Вы и так рискуете жизнями. Но у нас нет другого выбора. Марес смотрел на него. На этого чужого человека, который стоял на коленях в снегу и просил о помощи. Отец, что бы ты сделал? Ответ пришёл сразу. Он всегда знал ответ. — Вставай, — сказал он. — Я пойду с тобой. — Марес! — Такеши шагнул вперёд. — Это безумие! Через два дня здесь будет Ханзо! — Значит, успею за два дня. — Марес уже принимал решение. — Горо, Ёсида, ты со мной. Такеши — остаёшься за старшего. Если не вернусь через сутки — начинайте готовиться к обороне без меня. — Я пойду с тобой, — сказала Миюки, подходя. — Нет. — Марес... — Нет! — Он повернулся к ней. — Ты нужна здесь. Для барьера. Для людей. Если я не вернусь... ты должна жить. Поняла? Она смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы. Но она кивнула. — Вернись, — сказала она тихо. — Пожалуйста, вернись. — Вернусь. Обещаю. Они обнялись на прощание, и Марес почувствовал, как она дрожит. От холода или от страха — неважно. — Я люблю тебя, братик, — шепнула она. — И я тебя, сестрёнка. Он разжал объятия и шагнул в снег, туда, где ждали Горо, Ёсида и трое чужаков. Дорога заняла полдня. Лес, горы, снег — бесконечный белый пейзаж. Марес шёл быстро, почти бежал, подгоняемый мыслью о том, что каждая минута на счету. — Там, за следующим перевалом, — сказал мужчина, которого звали Исаму. — Их деревня в скалах. Труднодоступная, но разведчики нашли. — Сколько у нас времени? — День. Может, меньше. — Успеем. Они вышли к деревне на закате. Несколько десятков хижин, прилепившихся к скалам, прятались в узкой расщелине. Люди — женщины, старики, дети — жались к стенам, глядя на приближающихся с надеждой и страхом. Марес остановился на краю, оглядывая их. Сотня с лишним человек. Таких же, как те, что ждали в монастыре. — Слушайте все! — крикнул он. — У нас есть убежище. Там безопасно. Но нужно идти сейчас. Сейчас же. Кто может идти — собирайтесь. Кто не может — понесут на носилках. Времени нет. Люди засуетились, забегали. Сборы заняли час — бесконечно долгий час, когда каждая минута могла стать последней. — Марес! — Горо подошёл, тяжело дыша. — Мы не успеем. Слишком много людей, слишком медленно. — Успеем. — Марес смотрел на заснеженные склоны. — Я пойду вперёд. Если встречу разведчиков Ханзо — задержу. Вы ведите людей. — Один? — Ёсида покачал головой. — Это самоубийство. — Это единственный шанс. — Марес проверил нож. — Если я не вернусь... скажите Миюки, что я её люблю. — Скажешь сам, — твёрдо ответил старый самурай. — Я с тобой. — Ёсида... — Молчи. — Старик усмехнулся. — Я своё отжил. А ты ещё нужен. Пойдём вдвоём — больше шансов. Марес посмотрел на него. На этого старого воина, который мог бы сидеть у огня и греть кости, но вместо этого шёл в бой. — Хорошо. — Он кивнул. — Идём. Они двинулись на юг, туда, где в сумерках угадывалось движение. Разведчиков было пятеро. Они сидели у костра, не таясь — уверенные в своей безнаказанности. Форма Ханзо, оружие, наглые лица. — Двое против пятерых, — прошептал Ёсида. — Плохие шансы. — Лучше, чем ничего. — Марес оценивал дистанцию, ветер, освещение. — Я беру троих. Ты — двоих. — Принято. Они двинулись одновременно. Тайдзюцу «Сломанная ветвь» (ранг C) включилось мгновенно. Марес влетел в лагерь, сбивая первого ударом ноги в колено. Второй даже не успел выхватить оружие — захват головы, резкий поворот, хруст. Третий заорал, кинулся с кунаем, но Марес уже ушёл в сторону, подсек, добил. Оглянулся. Ёсида справлялся — копьё работало чётко, без лишних движений. Двое врагов лежали у его ног. — Чисто, — выдохнул старик. — Идём. — Марес уже разворачивался. — У нас мало времени. Они побежали обратно, навстречу колонне беженцев. Встретили их на полпути. Люди шли медленно, но шли — старики опирались на палки, матери несли детей, подростки тащили пожитки. — Разведчиков больше нет, — сказал Марес подбежавшему Горо. — Но они хватятся. Нужно ускориться. — Люди вымотаны. — Значит, тащите на себе. — Марес подхватил на руки девочку лет пяти, которая еле переставляла ноги. — Пошли! Они ворвались в монастырь на рассвете. Люди падали прямо во дворе, не в силах идти дальше. Женщины из общины уже бежали к ним с горячим питьём, одеялами, помощью. Миюки ждала у ворот. Увидела Мареса, рванула к нему, повисла на шее: — Живой! — Живой. — Он обнял её, чувствуя, как дрожат руки. — Я обещал. — Дурак, — шептала она, уткнувшись ему в плечо. — Дурак ненормальный. Не смей больше так делать. — Не буду. — Он гладил её по голове. — Обещаю. Где-то на юге, за перевалами, уже строилась армия Ханзо. Две сотни солдат, готовых стереть их в пыль. А здесь, в старом монастыре, теперь было почти двести человек. В два раза больше ртов. В два раза больше жизней, которые нужно защищать. И в два раза больше причин драться до конца. — Марес, — позвал Кендзи, подходя. — Нагато говорит... они выйдут завтра. На рассвете. — Значит, завтра на рассвете мы их встретим. — Марес посмотрел на небо, начинающее светлеть на востоке. — Готовьте всех. Люди в монастыре задвигались быстрее. Тренировки последних недель дали результат — каждый знал своё место, свою задачу, свой долг. Марес поднялся на стену. Миюки встала рядом. — Страшно? — спросила она. — Уже нет. — Он покачал головой. — Только решимость. — Я с тобой. До конца. — Знаю. — Он обнял её. — Мы вместе. Всегда. Солнце поднималось над горами, освещая заснеженные склоны. Где-то там, за перевалом, уже строились враги. А здесь, в старом монастыре, замерли в ожидании те, кто решил не сдаваться. Завтра решится всё. Но сегодня — мы живы. И это главное.***
