Спокойствие, которое сводит меня с ума

Понедельник начался с того, что Антон опоздал. Всего на пять минут, но этого хватило, чтобы влететь в преподавательскую, запыхавшись, с сумкой наперевес и с остатками сна на лице. Дима уже сидел за столом с кружкой кофе и выглядел подозрительно бодрым. Сергей развалился на кресле с телефоном и даже не поднял головы. – Явился, – протянул Дима, не скрывая улыбки. – А мы уж думали, ты решил взять отгул. – Кофе сломался, – выдохнул Антон, скидывая сумку на свободный стул. – В смысле, кофемашина. Дома. Я без кофе – не человек. – Вижу, – хмыкнул Серёжа. – Ты на себя в зеркало смотрел? Антон только отмахнулся и направился к столу, где стоял чайник и банка с растворимым кофе. Спасение было близко. Он уже взял кружку, уже засыпал две ложки, уже потянулся к кипятку, как вдруг заметил на столе кое-что странное. Листок. Обычный тетрадный листок, сложенный пополам. На нём аккуратным, чуть наклонным почерком было выведено: «Антону Андреевичу». Антон замер с чайником в руке. – Это что? – А ты прочитай, – Серёжа даже не пытался скрыть, что улыбается во весь рот. – Тебе тут почту принесли. С утра пораньше. – Кто? – Не знаю. Я зашёл, а оно уже лежало. Антон поставил чайник, взял листок, развернул. Внутри было всего несколько строк, написанных тем же почерком: «Антон Андреевич, сценарий в шкафу преподавательской, на верхней полке, в синей папке. С уважением, А. Попов» – И что там? – Дима пододвинулся ближе, делая вид, что ему просто интересно, но на самом деле горя желанием подколоть. – Сценарий, – буркнул Антон, сворачивая листок и пряча его в карман джинсов. – Он обещал его занести. – Ого, – Серёжа приподнял бровь. – Попов тебе личные записки пишет? А со мной и с Димой даже не здоровается толком. – Это не личная, это деловая. – Деловая, – повторил Дима с таким выражением, что Антону захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. – А чего тогда краснеешь? – Я не краснею. – Краснеешь-краснеешь, – подтвердил Серёжа и, не успел Антон среагировать, ловко выхватил записку из его кармана. – О, дай глянуть! – Серёжа, блин, верни! Но Сергей уже развернул листок и прочитал вслух, с пафосом, заламывая руки: – «Антон Андреевич, сценарий в шкафу преподавательской, на верхней полке, в синей папке. С уважением, А. Попов». – Он театрально вздохнул. – Какая страсть, какие чувства, я прямо растроган. – Придурок, – Антон выхватил записку обратно и сунул её поглубже в сумку. – Отстаньте оба. Дима и Серёжа переглянулись и синхронно ухмыльнулись. Антон сделал вид, что не заметил, и наконец налил себе кипяток. Кофе пах отвратительно, но после бессонной ночи сойдёт. – Кстати, – Дима вдруг стал серьёзным. – Вы слышали новость? – Какую? – Антон сделал глоток и поморщился. – Собрание сегодня после пар. Обязательно для всех. Павел Алексеевич сказал, что-то важное. – Опять отчётность? – простонал Серёжа. – Не знаю. Но по лицу завуча я понял, что это не отчётность. Она улыбалась. Антон и Серёжа переглянулись. Завуч улыбалась? Это уже подозрительно.

***

Собрание назначили на четыре часа, в самой большой аудитории. Антон пришёл пораньше, надеясь забиться в угол и тихо пересидеть, но не получилось. Дима с Серёжей уже оккупировали третий ряд и махали ему руками, как будто он мог их не заметить. – Иди сюда, тут места много! – крикнул Серёжа. Антон вздохнул и поплёлся к ним. Аудитория постепенно заполнялась. Кто-то пил кофе из бумажных стаканчиков, кто-то листал телефоны, кто-то переговаривался вполголоса. Антон скользнул взглядом по знакомым лицам и вдруг замер. Арсений сидел через два ряда от них, у окна. Один. С прямой спиной. Смотрел куда-то в сторону, на ветки за стеклом. Свет падал на его лицо, делая его мягче, почти живым. На миг Антону показалось, что он улыбается – сам себе, каким-то своим мыслям. Но уже в следующую секунду лицо Арсения снова стало непроницаемым. – Смотри, – шепнул Серёжа, толкая Антона локтем. – Попов пришёл. Один, как всегда. – Вижу, – так же тихо ответил Антон и отвернулся. Но краем глаза всё равно следил. Не мог не следить. Арсений сидел неподвижно, ни с кем не разговаривал, ни на кого не смотрел. Но когда в аудиторию вошла пожилая преподавательница сценического костюма и замялась в поисках места, он вдруг поднялся и указал ей на свободный стул рядом с собой. Коротко. Молча. И снова сел, уставившись в окно. – О, – выдохнул Дима. – А он умеет быть вежливым. – Может, он просто стесняется? – предположил Матвиенко. – Кто? Попов? – Антон фыркнул. – Да он вообще не из тех, кто стесняется. – А из каких он? – Серёжа посмотрел на него с любопытством. Антон открыл рот и закрыл. Потому что ответа не было. Он не знал, из каких Арсений. И это почему-то бесило больше всего. Вошёл Павел Алексеевич, и аудитория притихла. – Коллеги, – начал он, вставая за кафедру. – У меня для вас две новости. Хорошая и очень хорошая. С какой начнём? – С очень хорошей! – выкрикнул кто-то с задних рядов. Директор улыбнулся. Он вообще редко улыбался, поэтому Антон насторожился. – Очень хорошая новость, – продолжил Павел Алексеевич, – заключается в том, что наш институт выиграл грант на проведение выездного творческого интенсива для студентов. В аудитории зашевелились. – То есть? – подал голос Сергей. – То есть, дорогие мои, через две недели мы всей большой компанией едем в лагерь. Трёхэтажные корпуса, столовая, лес, свежий воздух. Красота. Аудитория взорвалась. Кто-то захлопал, кто-то засмеялся, кто-то, наоборот, схватился за голову. – А студенты? – спросила та самая преподавательница костюма. – И студенты, и мы. Все, у кого нет противопоказаний. Три дня, два ночи, мастер-классы, репетиции, костры. В общем, культурная программа. – А мы где жить будем? – это уже Дима, с подозрением. – В том же корпусе, что и студенты. Но на разных этажах, не волнуйтесь. Преподавательские комнаты отдельно. Расселение будем решать на месте, по ситуации. Антон почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. То ли от слова «лагерь», то ли от мысли, что придётся три дня жить в одном здании со студентами и коллегами. А коллеги – это значит и он. Арсений. – А еда? – спросил кто-то. – Столовая. Трёхразовое питание. Обещают кормить хорошо. –А интернет? – это уже из другого угла. – Связь ловит, но не везде. – Павел Алексеевич хитро прищурился. – Но мы же едем работать, а не в телефонах сидеть, верно? Аудитория зашепталась. Антон сидел и слушал вполуха. В голове крутилось одно: лагерь. Лес. Три дня. И Арсений где-то рядом. В том же корпусе. За стеной. На лестнице. В столовой. – Ты чего задумался? – Серёжа тронул его за плечо. – А? Да так. Думаю, что мне не помешает свежий воздух. – Тебе не помешает нормальный сон, – поправил Дима. – А то ходишь как зомби. – Спасибо за заботу, папочка. – Всегда пожалуйста, сынок. Павел Алексеевич тем временем раздавал последние указания: списки, документы, согласия, даты. Антон записывал в телефон, механически, почти не глядя. Когда собрание закончилось, все потянулись к выходу. Антон тоже встал, но задержался, завязывая шнурок, и пропустил толпу вперёд. Когда он выпрямился, в аудитории остались только несколько человек. И Арсений. Он стоял у окна, всё там же, и смотрел на Антона. Антон замер. Секунда. Две. Три. – Здравствуйте, Антон Андреевич, – сказал Арсений. Тихо. Спокойно. – Здравствуйте, – ответил Антон. И вдобавок, сам не ожидая от себя, улыбнулся. Коротко. Чуть заметно. Просто так. Арсений моргнул. И в ответ – совсем чуть-чуть, на миллиметр, но дрогнул уголком губ. Не улыбка. Почти. Но Антону показалось, что в аудитории стало светлее. – Спасибо за сценарий, – сказал Антон, чтобы не молчать. – Не за что. – Арсений помедлил. – Вы нашли его? – Нашёл. Синяя папка, верхняя полка. Всё правильно. – Хорошо. Тишина. Антон вдруг понял, что они стоят вдвоём в пустой аудитории, смотрят друг на друга и оба не знают, что сказать. И это почему-то не неловко. А странно. И тепло. – Ну, я пойду, – сказал Антон, делая шаг к двери. – Да, конечно. До встречи. – До встречи. Антон вышел в коридор и выдохнул. В коридоре его ждали. Серёжа стоял, прислонившись к стене, с самым невинным выражением лица, какое только можно было вообразить. – Ну как? – спросил он. – Что – как? – Пообщались? – Мы не общались, – отрезал Антон, ускоряя шаг. – Мы поздоровались. – Ага. И улыбнулись друг другу. Я видел в окно. – Ты не мог видеть в окно, окна в другую сторону. – Ну, в щель. – Серёжа шёл рядом, сияя как начищенный самовар. – Антон, он тебе улыбнулся. Ты ему улыбнулся. Это прогресс. – Это ничего не значит. – Это значит, что вы оба стесняетесь друг друга, как школьники. Антон резко остановился и повернулся к Серёже. – Мы не стесняемся. Мы просто.. не знаем, как общаться. – А с нами знаете? – С вами по-другому. Вы нормальные. Серёжа расхохотался. – Антон, мы с тобой знакомы два года. А вы с Поповым – две недели. Дай себе время. Антон хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что Серёжа был прав. Времени прошло слишком мало, чтобы делать выводы. Но почему-то казалось, что они знакомы вечность. Или что не знакомы совсем. Середина. – Ладно, – сдался Антон. – Пошли уже. Я есть хочу. – В столовку? – В столовку. Они зашли в преподавательскую за вещами. Дима уже сидел там, листая что-то в телефоне. Увидев их, поднял голову. – Ну что, едем? – Едем, – кивнул Антон, забирая сумку. – Весело будет, – мечтательно протянул Серёжа. – Лес, костёр, песни под гитару. – Кто будет петь? Ты? – А что? У меня голос есть. – А слуха нет, – вставил Дима. – Зато есть энтузиазм. Антон слушал их перепалку и чувствовал, как напряжение последних дней потихоньку отпускает. Дима и Серёжа были его якорем, его нормой, его островком спокойствия. С ними всё было просто. Но где-то на краю сознания теплилась мысль о другом. О том, что в лесу, у костра, в тишине, может случиться что-то, что изменит всё. Он не знал, хочет ли этого. Боится ли. Ждёт ли. – Антон, ты с нами? – окликнул Дима. – А? Да. Идём. Они вышли из института в уже сумеречный город. Было прохладно, но по-осеннему свежо. Где-то лаяли собаки, где-то смеялись люди. Обычный вечер. Но Антону казалось, что воздух пахнет иначе. Лесом. Приключением. Чем-то новым. – Лагерь, – сказал он вслух, сам не зная зачем. – Ага, – отозвался Серёжа. – Мечта поэта. – Или кошмар интроверта. – Ты не интроверт, – возразил Дима. – Я усталый человек. Это хуже. Они рассмеялись. И пошли дальше, втроём, как всегда. Но Антон то и дело ловил себя на мысли, что оглядывается назад. На окна института. На тот кабинет, где, возможно, всё ещё стоит у окна один человек. С прямой спиной. И смотрит в темноту. Антон отвернулся и заставил себя думать о еде. О лагере. О лесе. О чём угодно, кроме этого. Но мысли возвращались. И в них было тепло.