Спокойствие, которое сводит меня с ума

Утро. Антон не выспался. Он лежал на диване в той же толстовке, в которой вчера бежал из института, и смотрел в потолок пока за окном серело, а потом посветлело. Телефон молчал – он проверил раз двадцать, но новых сообщений не было. Последнее, вчерашнее, так и осталось на экране: «Спокойной ночи, Антон». Он не ответил. И теперь ему было стыдно. В институт он пришёл за час до первой пары. Хотел побыть один, собраться с мыслями, но мысли не собирались – они разбегались, каждый раз, когда он пытался их поймать. Антон сидел в преподавательской, пил кофе, смотрел на дверь. Арсений вошёл без стука. Он выглядел так, будто тоже не спал – тени под глазами, лёгкая небритость, плечи чуть ссутулены, хотя спина всё ещё была прямой. Увидев Антона, он остановился на пороге. Секунду они смотрели друг на друга – молча, через всю комнату. – Привет, – сказал Арсений. Голос его был тихим, хриплым. – Привет, – ответил Антон. Арсений закрыл дверь. Не подошёл ближе. Остался стоять у двери, как будто боялся нарушить границу. – Я хотел извиниться, – сказал он. – За вчера. За то, что.. я не должен был. Это было неправильно. Антон смотрел на него и не узнавал. Вчера, в полумраке актового зала, Арсений был другим – смелым, уверенным, тёплым. А сейчас стоял, сжав кулаки, и выглядел так, будто совершил преступление. – За что ты извиняешься? – спросил Антон. – За поцелуй. – Арсений опустил взгляд. – Мы оба мужчины. Мы преподаватели. Это неправильно. Слова падали в тишину – глухо, тяжело, безвозвратно. Антон чувствовал, как внутри всё сжимается. Не от злости. От боли. – Неправильно, – повторил он, пробуя слово на вкус. – Почему? – Потому что... – Арсений запнулся. – Потому что так нельзя. Потому что я не должен был. Прости. Антон встал. Хотел подойти, но ноги не слушались. Он стоял у стола, сжимая край столешницы, и смотрел на Арсения, который так и стоял у двери, вжавшись спиной в косяк, будто хотел провалиться сквозь стену. – А если я хотел? – спросил Антон. Голос его дрожал. Арсений поднял глаза. В них было удивление – такое искреннее, что Антону стало больно. – Что? – Что, если я хотел этот поцелуй? – повторил Антон. – Я... я не спал всю ночь, потому что думал об этом. О тебе. О твоих губах. О том, как ты меня обнял. Я хотел повторить. И до сих пор хочу. Слова вырывались сами – он не контролировал их, не выбирал, не взвешивал. Они просто шли. – Тогда почему ты убежал? – спросил Арсений. – Потому что испугался. – Чего? – Всего. Того, что это неправильно. – Антон провёл рукой по лицу. – Ты прав. Мы оба мужчины. Мы преподаватели. Что подумают студенты? Что подумают коллеги? Дима, Серёжа... Паша.. Арсений молчал. – Я тоже извиняюсь, – сказал Антон. – За то, что сбежал. За то, что не ответил на сообщения. За то, что заставил тебя переживать. – Ты не виноват, – тихо ответил Арсений. – И ты не виноват. Они смотрели друг на друга через комнату, и между ними было всего несколько метров, но казалось – пропасть. Потому что вчера, в актовом зале, всё было просто. А сегодня – сложно. Страшно. Неправильно. – Я не знаю, что делать, – признался Антон. – Я хочу... я не знаю, что я хочу. Но я знаю, что не хочу, чтобы ты извинялся за то, что мне понравилось. Арсений провёл рукой по волосам, взъерошил их, и это движение сделало его вдруг таким уязвимым, таким живым, что Антону захотелось подойти и просто взять его за руку. Но он не подошёл. Потому что теперь, когда стало светло и реально, страх сковал его тело. – Может, нам стоит... забыть? – спросил Арсений, и голос его дрогнул. – Забыть? – переспросил Антон. – А ты сможешь? Арсений посмотрел на него. Долго. Так, что Антон почувствовал, как воздух между ними становится плотным. – Нет, – ответил Арсений. – Не смогу. – И я не смогу. Они замолчали. За окном начинался день – кто-то шёл по коридору, хлопали двери, слышались голоса. Мир вокруг жил своей жизнью, не зная, что здесь, в преподавательской, двое мужчин стоят и смотрят друг на друга, не решаясь сделать шаг. – Что нам делать? – тихо спросил Антон. – Не знаю, – ответил Арсений. – Но, наверное, не стоит ничего делать. Пока. Антон кивнул. Это было разумно. Это было правильно. Это было больно. – Хорошо, – сказал он. – Никому не говорим. Ничего не делаем. Просто работаем. Они снова замолчали. И в этой тишине Антон чувствовал, как внутри, под слоем страха и вины, горит тот же огонь, что и вчера. И ему казалось, что Арсений чувствует то же самое – по тому, как он сжимал кулаки, как тяжело дышал, как смотрел. – Мне на пару, – сказал Антон. – Мне тоже. Антон взял папку с тетрадями, направился к двери. Поравнялся с Арсением, остановился. Они стояли так близко, что можно было коснуться. Антон чувствовал его дыхание, его запах, его тепло. Антон вышел. В коридоре было шумно – студенты спешили на пары, кто-то смеялся, кто-то спорил. Он шёл медленно, чувствуя, как стучит сердце, как дрожат пальцы, как внутри всё горит и болит одновременно. Он знал, что они поступили правильно. Что нужно быть осторожными. Что нельзя сейчас при всех, при студентах, при коллегах. Что нужно время, чтобы понять, что это, куда это ведёт и стоит ли вообще начинать. Но где-то глубоко, в самом тёмном и потайном месте, он хотел, чтобы Арсений сейчас догнал его, взял за руку и сказал: «К чёрту всё. Я хочу быть с тобой». Антон зашёл в аудиторию, улыбнулся студентам, открыл журнал. А внутри было пусто и страшно.

***

Дни потянулись серой чередой, один за другим, похожие как снежинки в февральской метели – каждый вроде бы разный, но на деле всё тот же холод, та же белизна, та же пустота. Антон вставал рано, пил кофе, смотрел на заснеженный двор из окна кухни и думал о том, как бы хорошо было не выходить из дома. Но он выходил. Ехал в институт, вёл пары, проверял тетради, улыбался студентам, шутил с Димой и Серёжей. Всё как всегда. Только теперь после работы он не задерживался. Собирал вещи и уходил – быстро, почти убегая, чтобы не столкнуться в коридоре с тем, кого каждый день ждал и боялся увидеть. Арсений делал то же самое. Они виделись на собраниях, в преподавательской, иногда в столовой. Здоровались коротко, кивали, отводили взгляды. Говорили только о работе – о студентах, о планах, о расписании. Всё вежливо. Всё правильно. Всё безжизненно. Но улыбки. Иногда, когда никто не смотрел, они улыбались друг другу. Коротко, почти неуловимо – уголок губ приподнимался, глаза теплели, и этого было достаточно, чтобы Антон продержался ещё один день. Он ловил эти улыбки. Сохранял в памяти, прокручивал перед сном, улыбался им в темноте своей маленькой квартиры. А взгляды. Взгляды стали сильнее любых прикосновений. Когда они случайно встречались глазами в коридоре на секунду, Антон чувствовал, как всё внутри обрывается и взлетает одновременно. В этих взглядах было столько всего, что нельзя было сказать вслух. Столько сожалений. Столько желания. Столько боли. Они питались этими взглядами. Они тянулись друг к другу через аудитории, через коридоры, через залы. Антон знал расписание Арсения наизусть не специально, просто запомнил, потому что это было важно. В два часа дня он выходил из аудитории и шёл к лестнице, потому что знал – через минуту Арсений будет выходить из соседнего крыла. Они встречались у окна, кивали друг другу, иногда обменивались парой коротких фраз. – Как пара? – спрашивал Антон. – Нормально. Студенты молодцы. – У меня тоже. И расходились. Антон шёл в преподавательскую и чувствовал, как дрожат колени. От трёх секунд разговора. От одного взгляда. От того, как Арсений сказал «нормально». Редкие общие пары стали для него праздником и пыткой одновременно. Когда они вели этюды вместе – Антон теорию, Арсений практику, приходилось стоять рядом, смотреть друг на друга, иногда даже касаться, поправить руку, показать движение. Антон чувствовал каждое прикосновение кожей, даже через одежду. И каждый раз, когда Арсений брал его за запястье, чтобы развернуть к аудитории, сердце останавливалось. – Расслабься, – шептал Арсений так, чтобы никто не слышал. – Я стараюсь, – шептал Антон в ответ. Но расслабиться не получалось. Потому что близость Арсения сводила с ума. Потому что хотелось прижаться к нему и не отпускать. Потому что каждый раз, когда их пальцы встречались, внутри разгорался тот самый огонь тихий, глубокий, почти болезненный. После таких пар Антон запирался в пустой аудитории и сидел, закрыв глаза, пока сердце не переставало колотиться. Дышал. Ненормально. Это ненормально. Но ничего не мог с собой поделать. По вечерам он сидел дома, смотрел в телефон, перечитывал старые сообщения. Трогательные. Глупые. «Ты в порядке?» «Я переживаю». «Спокойной ночи, Антон». Он скучал. Так сильно, что иногда казалось, если не увидит Арсения завтра, то просто распадётся на атомы. Рассыплется по полу этой маленькой квартиры, и никто не сможет собрать его обратно. Он хотел написать. Хотел позвонить. Хотел сказать: «Я не могу так больше. Давай встретимся. Давай поговорим. Давай поцелуемся снова, и плевать на всё». Но не писал. Не звонил. Не говорил. Потому что боялся. Боялся, что Арсений передумал. Что для него эти дни были просто паузой перед тем, как сказать «прощай». Что он уже решил, что это неправильно, и теперь просто ждёт, когда Антон привыкнет. Антон не привыкал. С каждым днём становилось только больнее.

***

Однажды, в пятницу, они снова встретились у окна. Арсений выглядел уставшим – тени под глазами, плечи опущены, даже улыбка выходила бледной. – Как неделя? – спросил Антон. – Долгая какая-то, – ответил Арсений. Арсений посмотрел на Антона. Долго. Внимательно. Так, что у Антона перехватило дыхание. – Я так скучаю, – вдруг сказал Арсений. Тихо. Почему-то виновато. У Антона всё оборвалось внутри. – Я тоже, – ответил он так же тихо. Они стояли у окна, глядя друг на друга. Студенты проходили мимо, кто-то крикнул «до свидания», кто-то засмеялся. Мир вокруг жил своей жизнью, не замечая их. – Может, встретимся на выходных? – спросил Арсений. Антон хотел сказать «да». Хотел так сильно, что заломило в груди. – Не надо, – ответил он. – Тяжелее будет. Арсений кивнул. Не спорил. – Тогда увидимся в понедельник. Они разошлись. Антон не знал, сколько это будет продолжаться. Не знал, чем закончится. Не знал вообще ничего, кроме одного – он любит. Сильно. Глупо. Безнадёжно. И это было хуже всего.