Спокойствие, которое сводит меня с ума

Утро не задалось с первых минут. Антон проснулся от того, что голова раскалывалась на части – глухая, пульсирующая боль разлилась от затылка к вискам, спустилась к переносице, заставила зажмуриться и не открывать глаза несколько минут. Он лежал, боясь пошевелиться, и считал удары собственного сердца – слишком быстрые, слишком громкие, слишком болезненные. Тело было ватным, язык сухим, и единственное, о чём он мечтал в этот момент – остаться дома, укрыться одеялом с головой и не выходить никуда. Но он встал. Потому что надо. Потому что пары. Потому что нельзя пропускать, потому что студенты, потому что Арсений – и это «потому что» было самым важным из всех. Он натянул джинсы, толстовку, заварил крепкий кофе, который не допил, потому что затошнило от первого же глотка. Вышел из дома в серое, промозглое утро, и весь путь до института думал только о том, чтобы не упасть в гололёд и не потерять сознание прямо на улице. В институте он зашёл в преподавательскую, поздоровался с Димой и Сергеем, улыбнулся на их шутки, но улыбка вышла бледной, натянутой. Дима спросил, всё ли в порядке, Антон ответил, что просто не выспался. Серёжа предложил коньяку в кофе, ахуеть, дурак чтоли, Антон отказался. Арсения не было – он заходил рано утром, забрал какие-то бумаги и ушёл, сказала секретарша. У него сегодня были все пары подряд, без окон. Антон кивнул и пошёл на свою первую пару. Голова болела, мир перед глазами иногда плыл, но он держался, говорил громче, чем следовало, шутил чаще, чем хотелось, улыбался ярче, чем мог. Студенты ничего не замечали или делали вид. Только Алина, сидящая на первой парте, спросила, не нужна ли помощь. Антон покачал головой. Они почти не виделись с Арсением. За весь день только раз, в коридоре, когда Антон шёл на четвёртую пару, а Арсений из третьей. Они поравнялись, остановились на секунду. – Ты бледный, что-то случилось? – спросил Арсений тихо. – Голова болит, – ответил Антон. – Воды выпей. – Ага, ты думаешь поможет.. Разговор кончился, они разошлись. Антон смотрел ему вслед, на прямую спину, на руки, в которых Арсений держал папку с бумагами, и чувствовал, как внутри, под слоем боли и усталости, разгорается что-то, от чего голова кружится ещё сильнее. К вечеру полегчало. Наверное, подействовали таблетки, которые выпросил у Серёжи. Или просто время пришло. Антон сидел в преподавательской один. Дима и Серёжа уже ушли, студенты разбежались, и в институте наступила та особенная тишина, которая бывает только поздно вечером, когда все огни горят вполнакала, а коридоры кажутся бесконечными. Он допил чай, посмотрел на часы. Половина седьмого. Арсений, наверное, ещё здесь – он всегда задерживался по вечерам, проверял журналы, готовился к завтрашним парам. Антон встал, вышел в коридор и пошёл в его кабинет. Кабинет Арсения был на третьем этаже, в конце длинного коридора. Антон шёл медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как внутри поднимается волна. Не головной боли, нет, чего-то другого, тёплого, острого, опасного. Он знал, что они пытаются. Знают оба. Пытаются держать дистанцию, пытаются быть просто коллегами, пытаются забыть поцелуй в актовом зале, взгляды, игривость, опасную близость. Пытаются, но у них не получается. Он постучал. – Войдите, – голос Арсения. Антон открыл дверь. Арсений сидел за столом – большим, широким, деревянным, заваленным бумагами и книгами. Лампы горели только над столом, и в этом свете его лицо было резким, красивым, уставшим. Он поднял голову, увидел Антона, и в глазах его мелькнуло что-то.. удивление? радость? испуг? – Привет, – сказал Антон, закрывая дверь за собой. – Привет, – ответил Арсений. – Как голова? – Прошла вроде как. – Антон прислонился спиной к двери. – А ты чего тут задерживаешься? – У меня ж тут журнал ещё.. – Арсений кивнул на стол с бумагами. – Хотел всё доделать сегодня. Они замолчали. Антон смотрел на Арсения, на его руки, на губы, которые он помнил на вкус. Арсений смотрел на Антона, на его кудряшки, на бледное лицо, на то, как он сжимает пальцы в кулаки. – Антон, – сказал Арсений. – Что? – Тебе надо идти. – Почему? Я не хочу. – А надо. – Да и почему же? Арсений встал. Вышел из-за стола, остановился в нескольких шагах от Антона. – Потому что я не могу уже больше, – сказал он. Голос его был низким, почти угрожающим. Усталость, боль, долгие недели напряжения, взгляды, улыбки, опасные игры – всё это сгорело за секунду. Осталось только желание. Чистое, острое, как лезвие. Арсений сделал шаг вперёд. Антон стоял, не двигаясь, смотрел ему в глаза, и в этих глазах было столько всего, что слова стали не нужны. Арсений смотрел на него секунду – может, две, может, вечность. А потом его тормоза слетели. В одно движение он схватил Антона за плечи, развернул, прижал к столу – тому самому, широкому, деревянному, холодному. Антон ударился спиной о край, почувствовал, как дерево впивается в поясницу, – больно, но эта боль была такой правильной, такой нужной, что он не хотел, чтобы она прекращалась. Арсений навис над ним, тяжело дыша, сжимая его плечи так сильно, что, наверное, останутся синяки. Их лица были в сантиметре друг от друга, и Антон видел всё – тени под глазами, лёгкую небритость, губы приоткрытые, горячие. – Прости, – прошептал Арсений. – Не смей извиняться, – так же шёпотом ответил Антон. А потом Арсений поцеловал его. Не так, как в актовом зале – нежно, томно, осторожно. По-другому. Жадно. Глубоко. Со всей силой, которую сдерживал неделями, месяцами, может, всей жизнью. Антон почувствовал, как его голову запрокидывают назад, как пальцы впиваются в затылок, сжимая волосы, как язык вторгается в рот, требуя, забирая, подчиняя. Он ответил – тоже жадно, тоже глубоко. Обхватил Арсения за шею, притянул ближе, впустил его, растворился в нём. Стол был холодным, спина болела, голова кружилась, но всё это было неважно. Важно было только это – его губы, его руки, его дыхание, его запах. Антон стонал в поцелуй – тихо, отчаянно, и Арсений ловил эти звуки, как музыку. Антон чувствовал, как тело Арсений дрожит, как пальцы сжимаются и разжимаются, как он борется с собой, с остатками контроля, которые ещё теплятся где-то глубоко. Антон сам дрожал. Каждое прикосновение отзывалось в нём вспышкой, каждый вздох волной. Он хотел большего, хотел, чтобы Арсений прижал его ещё сильнее, чтобы стало ещё больнее, чтобы они оба сломались окончательно. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, оба тяжело дышали. Арсений уткнулся лбом в его лоб. Пальцы его всё ещё сжимали плечи Антона. Арсений открыл глаза. В них было столько всего, что Антон на секунду испугался, но эта секунда прошла и страх ушёл. Осталось только они двое в полумраке кабинета, прижатые к столу, тяжело дышащие, сбитые с толку собственными чувствами. – Я больше не могу сдерживаться, – сказал Арсений. – Не хочу. Я люблю тебя. – И не надо, – ответил Антон. – Я тоже. Я тоже люблю тебя. Арсений снова поцеловал его, но мягче, медленнее, не менее жадно. И Антон понял, что это – всё. Не конец, а точка невозврата. После этого они уже не будут просто коллегами. Не будут просто друзьями. Теперь они будут.. Никем? Всем? Друг для друга? Он не знал ответа. Но знал, что хочет этого. Хочет чтобы они были вместе. Счастливы. Хочет так сильно, что готов на всё – на боль, на страх, на осуждение, на любые последствия. Потому что рядом с Арсением даже боль была приятна. Рядом с ним легко. Вместе хорошо. Конец.