Вредная литература

Какаши аккуратно завязывает узел, даже немного пыхтя от усердия. Он кладет книгу Сакуре на спину, и та вздрагивает — холодная обложка обжигает разгоряченную, влажную кожу, заставляя по телу пробежать стайку колких мурашек. Сакура хихикает. Ей правда смешно: Какаши выглядит таким забавным, когда так старательно пытается «обезвредить» её и выдавить из себя сурового доминанта. В каждом его жесте, в том, как он осторожно придерживает её локоть, всё равно сквозит привычная нежность. Она и подумать не могла, что его так сильно вдохновит эта книга. Покупая её, она даже особо не заморачивалась — просто схватила первую попавшуюся в лавке, чтобы немного подразнить его вечером. Она чувствует, как он затягивает последний узел на запястьях. Руки накрепко скованы за спиной, кисти прижаты к пояснице, а ноги надежно зафиксированы так, что она не может даже пошевелить коленями. Какаши медленно наклоняется, опаляя её шею и ухо горячим, прерывистым дыханием, и начинает лениво, почти невесомо поглаживать её грудь. Сакура снова не сдерживает смешок, но он тут же обрывается резким, звонким шлепком по заднице. По коже мгновенно разливается жалящий жар, и ей становится резко не до смеха. Она будто только сейчас по-настоящему осознала, что происходит. Похоже, её несерьёзность его по-настоящему задела или даже разозлила. Какаши перестал осторожничать: теперь он не ласкал нежно, а требовательно и сильно сжал сосок, заставляя её выгнуться в путах навстречу его руке. Каждое движение стало прицельным, грубым и лишенным всякой неловкости. Он с силой обхватил её грудь, продолжая покручивать и сжимать плоть, заставляя Сакуру рвано дышать. Сакура почувствовала, как внутри всё сладко тянет, а между ног становится совсем мокро. От этого вязкого, постыдного ощущения хотелось провалиться под землю, но тело предательски подавалось под его прикосновения, требуя большего. Шершавая ладонь Какаши медленно, дюйм за дюймом, поползла вниз по животу, заставляя мышцы пресса напряженно сокращаться. Наконец дойдя до промежности, он начал медленно, с нажимом массировать клитор, вызывая у неё всё более громкие и несвязные стоны. Добавив напора и давления, он, не прекращая махинаций сверху, вошел одним пальцем глубоко в её влагалище. Звук, который она издала, был поистине прекрасен — сорванный, полный искреннего наслаждения. Добавив второй палец, Какаши начал двигать ими активнее, ритмично и даже немного грубо, заставляя её бедра непроизвольно дергаться. Сакура начала дрожать, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел перед оргазмом, но он резко остановился, быстро вынимая пальцы из неё. Она разочарованно и протестующе застонала, слыша отчетливый скрип кровати, когда он приподнялся и встал на пол. — Я сейчас, — негромко сказал Какаши, выходя из комнаты. Сакура осталась лежать связанная, кожей ощущая, как легкий летний ветерок из приоткрытого окна проскальзывает в комнату и щекочет её разгоряченное тело. Ожидание сводило с ума, обостряя каждое прикосновение веревки к коже. Какаши долго ждать не пришлось — он вернулся довольно быстро, явно с чем-то в руках. Сакура не могла рассмотреть, что именно он принес, из-за позы, в которой находилась. Снова послышался скрип кровати — он сел совсем близко. Тихий звук открывающейся крышки тюбика, и Сакура почувствовала, как он начал аккуратно размазывать что-то холодное и скользкое по её анусу. В голове пронеслось паническое «нет-нет-нет!», стало невыносимо странно и стыдно от собственной беспомощности. Сакура непроизвольно задрожала, пытаясь сжаться, но тут послышался его низкий, бархатный голос: — Не переживай... Я буду аккуратно. Он медленно вставил первый палец, начиная её расширять. Эти ощущения были для Сакуры такими новыми, распирающими и непривычными, что она не выдержала и громко застонала. И тут же получила очередной шлепок. — Тихо, — приказал он, и следом раздался сухой звук перелистывающейся страницы этой чертовой книги. Он вставил второй палец, начав активно и глубоко ими двигать, вызывая у Сакуры сладкие вздохи, смешанные с хриплыми стонами. Она чувствовала каждое его движение, каждую смену темпа. — Тут написано, что на этом этапе субмиссив может испытывать панику. Ты паникуешь, Сакура? — монотонно и совершенно спокойно произнес Какаши. От его невозмутимого тона она задрожала еще сильнее. Наверное, сейчас больше всего её пугало и одновременно дико раздражало его спокойствие. Он всегда был таким, но сейчас, пока его пальцы творили с ней такое, это ощущалось по-другому, куда острее. Какаши снова начал двигаться активнее, то почти замирая, то снова ускоряя темп. Начались круговые движения, которые заставляли Сакуру дрожать всем телом и чувствовать приятное, острое жжение от врезающихся веревок. Черт, ей это действительно начинало нравиться. Опять раздался звонкий шлепок, от которого она получила неимоверное удовольствие. Сакура издала громкий стон. Какаши ухмыльнулся, резко добавил третий палец и начал двигаться в быстром, рваном темпе. Когда он вынул их, Сакура осталась со странным и тягостным ощущением пустоты. Она продолжала лежать молча, тяжело дыша, и ждала, что же будет дальше. Кажется, ей это уже очень нравилось... От безделья она начала рассматривать комнату. Хоть она знала её до последнего гвоздя, сейчас в этом голубоватом полумраке всё казалось иным, более чувственным. Было жалко, что из-за позы она не могла посмотреть на самого Какаши — он наверняка сейчас выглядел просто потрясающе. Сзади послышался характерный звук расстегиваемой ширинки. Сакура замерла в напряженном ожидании. На коже снова разлилось холодное ощущение лубриканта. Она успела только судорожно выдохнуть, когда почувствовала горячую, пульсирующую головку члена. Какаши снова не спешил — он аккуратно водил по кругу, дразня её и совсем не торопясь входить. Дыхание Сакуры стало частым и рваным. Честно говоря, её уже начало по-настоящему злить его спокойствие и эта тягучая медлительность. Какаши будто услышал её мысли, хотя, скорее всего, просто разобрал её нетерпеливые, рваные вздохи — он резко, одним мощным толчком вошел до упора. Сакура закатила глаза от ошеломляющего удовольствия и издала долгий, громкий стон. Тёплая и шершавая ладонь Какаши тут же опустилась вниз, к клитору, и начала массировать его в такт быстрым и глубоким толчкам. Сакура находилась на самом пике, она начала мелко дрожать, и в этот момент Какаши быстро вышел из неё. Она смутилась и разочарованно всхлипнула, но через пару секунд почувствовала его у входа во влагалище. Он вошел быстро и жестко, заставив уже изможденную Сакуру судорожно сжаться вокруг него. У неё не было сил даже на нормальный стон — она просто издала что-то среднее между вздохом и слабым всхлипом. Тело обмякло, и сейчас почему-то стало особенно больно от впившихся веревок. В этот момент Какаши окончательно потерял контроль. Его маска спокойствия резко спала, обнажая животную страсть. Силой вцепившись пальцами в её талию, он излился внутрь, издав громкий, протяжный и хриплый стон. Сакура даже дернулась, кожей чувствуя вибрацию этого звука. Какаши упал где-то рядом на кровать, тяжело пытаясь прийти в себя. Только минут через тридцать он привстал и со «свинцовой» головой начал аккуратно развязывать узлы, шепча ей на ухо о том, какая же она красивая. Когда веревки были сняты, Сакура всё еще чувствовала их фантомное давление на коже. Конечности ныли, но это уже казалось мелочью. Какаши сильно обнял её, прижимая к себе, и начал бережно массировать её руки, будто беззвучно извиняясь за свою недавнюю грубость. Сакура, всё ещё чувствуя горение на коже, коснулась пальцами помятой обложки и хрипло пробормотала: — Знаешь, когда я её покупала, я думала, что это будет просто забавная безделушка для твоей коллекции... А это какая-то вредная литература. Её вообще запретить надо. Она портит людей! Он не выдержал и негромко рассмеялся, утыкаясь носом ей куда-то в изгиб шеи. Сакура почувствовала, как его плечи мелко дрожат, а всё недавнее напряжение окончательно лопается, как мыльный пузырь. Он прижал её к себе ещё крепче, почти баюкая, и пробормотал сквозь смех: — Ну прости, Сакура... Кажется, я просто слишком увлёкся иллюстрациями. Кто же знал, что у этого автора такой убедительный слог? Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, и в его глазах уже не было той пугающей серьезности — только привычная мягкая хитринка. — Давай так: я спрячу её к своим романам Джирайи. Там она будет в безопасности, а мы... мы просто будем считать это «повышением квалификации». Сакура лишь сонно уткнулась ему в плечо, чувствуя, как внутри всё ещё приятно тянет. — Книжка всё равно дурацкая, — пробормотала она, сильнее сжимая его руку. — Но... не выбрасывай её. Кажется, она ещё пригодится