Пыльный кабинет

Антон от души зевнул и засунул в карман огромной безразмерной кенгурушки блок с ручкой. По карманам джинс он распихал телефон, ключи от квартиры, сигареты с зажигалкой, подумал немного, вытащил телефон, засунул под чехол проездной и карту, и убрал телефон обратно к сигаретам. К ключам нельзя — они экран царапают. Взглянув в зеркало, Антон запустил руку в непослушные кудряшки, пытаясь их хоть немного пригладить, и тихо выругался себе под нос, понимая, что во-первых, не спать до трёх ночи было крайне плохой идеей, а во-вторых, пора бы уже подстричься. А то чего он как этот… Его можно хоть сейчас брать и ставить посреди поля ворон отпугивать. — Мам, пока! Антон крикнул в сторону кухни, где родительница домывала посуду, дождался от неё привычного «пока, Антош» и вышел за дверь. Сентябрьская мрачность чувствовалась даже в подъезде, освещённом лампами. Весьма мерзкими, кстати говоря. Холодными, неяркими и жутко бесячими. Антон привычно перепрыгивал сразу несколько ступенек, чтобы быстрее оказаться на улице. Не нравились ему подъезды. В его постоянно пахло какой-то тушёной капустой и рыбой, а в подъезде дома, где жил Арсений, пахло штукатуркой и пафосом. Там тоже было неуютно и как-то слишком. На улице пришлось натянуть на голову капюшон, ибо сентябрьская мрачность уже со второй недели решила оправдать всю осеннюю мерзотность, и небеса извергали из себя противную морось. Холодную такую, колючую. Для которой зонт слишком, а без капюшона мокро. Шустро перепрыгивая лужи, Антон добрался до остановки и забрался под крышу. Вместе с остальными людьми решил сыграть в шпрот. Мокрых таких, недовольных и тесно прижатых друг к другу, лишь бы не под моросью стоять. И в это мрачное утро радовали только две вещи. Первая — курс наконец-то последний. Уже целую неделю Антон наблюдал в глазах первокурсников некое уважение. Вперемешку со страхом и интересом, разумеется, но на старшие курсы эти только-только шагнувшие во взрослую жизнь дети смотрели по особенному. Да, впереди практика, диплом, экзамены, зачёты и прочая выпускная беготня, но пока это всё ощущалось как «наконец-то». Наконец-то он дожил до последнего курса. Выжил. Дошёл и не сломался. Красавчик, в общем. А вторая — у Антона был Арсений. Он, разумеется, не вещь, а самый потрясающий человек на свете, но радовал даже больше, чем последний курс. Между ними с самого первого дня пролетела какая-то искра, да так и не потухла благодаря совместным усилиям. Сначала дружили, перекидывались неловкими взглядами, мурашки от касаний ловили. Считали неправильными зарождающиеся чувства. А потом стало поздно считать. Взаимность удивительным образом ломает все преграды и делает всё нормальным и правильным. Пусть не для всех, а только для них двоих, но нужны ли остальные, когда два сердца связаны незримой тонкой ниточкой? Антону вот не нужны. Не первый год они вместе, а внутри всё равно теплеет от предвкушения встречи. Каждое касание — мурашки. Слова — улыбают, а ответная улыбка превращает мозг в радостный кисель, который приятно растекается по телу. Арсений уже встал давно, успел на пробежку сходить или сбегать, Антон не шарит, принять душ, позавтракать, написать Антону о том, что приснилось и о том, что успел соскучиться за эту чёртову ночь. Антон же чуть не проспал свой автобус, стоя прямо на остановке и с улыбкой прокручивая в голове привычные и весьма стандартные утренние сообщения. Удивительно, но это не надоедало и радовало всё так же сильно, как и в первые дни, недели и месяцы их знакомства. Увлекательная игра в шпрот продолжилась и в автобусе. Грех жаловаться на общественный транспорт, когда утром завтрак готовит мама и спишь ты в своей кровати без соседей и тараканов, но приятнее поездка от этого не становилась. Антон чувствовал, как вибрировал телефон, намертво прижатый к бедру какой-то бабулькой, понимал, что скорее всего там Арсюшкинс на панике пишет, ведь Антон молодец, до последнего в кровати лежал, а потом электровеником носился по квартире, чтобы не опоздать, на ходу запихивая в себя яичницу и проталкивая её зелёным чаем, и, естественно, не ответил на сообщения, лишь прочитав их. Безусловно, ужасный поступок, но Антон честно хотел ответить, как выйдет на улицу. А потом как до остановки доберётся. Ну и чуть не упущенный автобус тоже значился в списке. Обстоятельства, что б их. Из автобуса Антон буквально вывалился, вновь ощущая себя человеком. Хоть и слегка помятым, но зато не сжатым, как в вакуумном пакете. Дождь моросить не перестал, и Антон почти не глядя напечатал Арсению ёмкое «я почти. В холле», тут же убирая телефон на место. Он даже не всматривался в то, что Арсений успел написать ему, пока сам он косплеил шпротину. Да и зачем, если буквально через минуту они встретятся? Вот и Антон решил, что незачем. Несколько приветствий, пару рукопожатий, ещё немного девчачьих чмоков в щёки, ради которых приходилось сгибаться чуть ли не пополам, и Антон смог наконец зайти в холл. Кивнул охраннику, наклонился, прислоняясь животом к считывателю карт, ибо после пары забываний пропуска дома он примотал его скотчем к блоку, прошёл через турникет и начал выискивать глазами тёмную макушку, которая должна была возвышаться над остальной массой галдящих студентов. Первокурсники кучками толпились у расписания, пытаясь пальцами отследить путь своей группы к нужному предмету и кабинету. Давно пора рядом с расписанием вешать карту здания, а то даже сейчас к Антону успели припорхать пара первокурсниц, весьма симпатичных, между прочим, и спросить дорогу до нужного кабинета. Антон как мог объяснил с вежливой улыбкой, но глазами искал лишь одного. Найдя лишь нечто отдалённо похожее, Антон потянулся за телефоном, чтобы спросить, где носит эту красоту голубоглазую. Ну или повнимательнее прочитать то, что ему писали. Мало ли пробки или ещё что. Однако достать телефон Антон так и не смог. Кто-то перехватил его за руку и весьма уверенно потащил чёрт знает куда. Первые шаги на полной инерции и от неожиданности, а потом глаза наконец сфокусировались на тёмной макушке и улыбка на лице сама собой расцвела, а ноги сами пошли. Ведь как не пойти, когда это чудо неземное только твоё и ничьё больше? Только вперёд, правильно. — Куда мы? — Антон поравнялся с Арсением и осторожно освободил руку. Любовь любовью, похуизм студентов похуизмом, но лучше не рисковать лишний раз. Антон не за себя переживал. Подумаешь, скажут что или решат где-нибудь подкараулить. Весьма вряд ли, конечно, ибо свести всё в гейские шутки не составляло никаких проблем, а такое народ любил, но всё же. А вот за Арсения Антон переживал. Да, он и сам вполне мог за себя постоять и алиби у него понадёжнее, чем у Антона было. Только это другое. Антон прекрасно знал, что Арсений справится со всем. Восхищался его силой и стойкостью. И безумно кайфовал, когда мог сделать что-то такое, что вызывало у Арсения улыбку. Когда мог защитить, даже если этого не особо-то и требовалось. Да даже ту же банку открыть для Арсения приятно было. Мелочь вроде, а давало почувствовать себя важным для другого, почувствовать некое единение, почувствовать свою нужность. — Как куда? — Арсений мельком глянул на Антона с хитрой улыбкой. — Из «вахуя» тебя вытаскивать. — Чё? — Антон даже притормозил прямо посреди коридора. — Сообщение своё глянь. — Арсений тихонько усмехнулся. — И пошли. Антон слегка нахмурился, но за Арсением пошёл. И телефон достал, чтобы посмотреть, чего там не так с сообщением. «Я постель вахуе» как-то не очень тянуло на первоначальный смысл, зато заставляло знатно смутиться своему проёбу. Сквозь улыбку смутиться, ибо это шедевр, достойный отдельной рамки на стене. И Антон почти открыл рот, чтобы поржать над своей лёгкой криворукостью, но взгляд зацепился за сообщения Арсения. И рот уже просто открылся. От переизбытка эмоций. Да таких, что аж кончики ушей покраснели, благо что беспокойные кудряшки их прикрывали. Арсений, судя по сообщениям, вовсе не соскучился. Он словил жёсткий недотрах. Вселенских таких масштабов. Там и про «языком провести…», и про «бёдра сжать», и про «укусить нежно и сладко, пуская мурашки по телу», и даже «уф, как дышать» местами мелькало. Спасибо, что без графического сопровождения. Нет, Антон вовсе бы не отказался посмотреть ещё и в телефоне на прекрасное Арсеньевское тело, но в данный момент это сильно усложнило бы передвижение по коридорам. В которых, между прочим, всё ещё ходили студенты и любопытные первокурсники, которые словно на экскурсии рассматривали всё с открытыми ртами. И старшие курсы в том числе ходили. А у Антона даже от простых сообщений кровь убежала в два места. В уши и на метр ниже, создавая некоторые компроментирующие обстоятельства. И неудобства, да. Джинсы Антон хоть и носил шире, чем у Арсения, но не сильно-то это и помогало. А Арсений слишком уверенно спустился на полуподвальный этаж, оглянулся по сторонам, будто задумал какую-то шалость, и пошёл в самую глубь коридора. За два поворота, туда, куда почти никто не ходит. Да и лампочку в самом конце меняли последний раз ещё при строительстве. Возможно, прямо в его процессе. Этаж не пользовался сильной популярностью, потому что сюда запихали в основном какие-то технические кабинеты, типа «напечатай и прошей свой курсач у нас!». В несезон местная мини-типография пользовалась спросом только у любителей чаи погонять вместо пар. А таких находилось немного, ибо за посещаемостью следили строго. Немногочисленные профильные кабинеты тоже не пользовались спросом, ибо руководство всё же старалось окончательно переделать этот полуподвал под технические нужды, и кабинеты если и открывали для проведения занятий, то крайне редко. — А-арс… — Антон на всякий случай оглянулся по сторонам и переплёл их пальцы. — Может, расскажешь? — Сейчас сам всё увидишь. — Арсений слегка сжал руку Антона. А Антон и не спорил. Если Арсений что-то задумал, то проще дождаться логического разрешения ситуации, чем пытаться выяснить что-либо по ходу дела. Потому что станет либо совсем непонятно, либо Арсений настолько увлечётся донесением сути, что до сути может и не дойти. Ещё и злиться начнёт, ибо вспыхивает он как сено в засушливое лето от зажигалки. Антону это, безусловно, нравилось, но не в таких условиях. На эмоциях и без того сексуальная катастрофа превращалась в настоящего страстного монстра, который всю душу вытрахает. От всей души, между прочим. Арсений остановился возле самого дальнего кабинета. Там, где находилась та самая лампочка, которую можно как музейный экспонат демонстрировать. Антон тут был всего однажды, и то, когда заплутал в поисках кабинета. И Арсений вместе с ним заплутал. Антон ведь точно знал, где находится нужный им кабинет. Арсений тогда ещё язвить начал в своей манере. Без желания обидеть, но с явным упрёком, и то больше, чтобы эмоции высвободить. А Антон заебался в тот день. Не выспался опять, четыре пары отсидел, на пятую никак попасть не мог… И что-то его так задели упрёки Арсения, что припечатал Антон его к стенке. Не больно, но с явной просьбой заткнуться и не доводить до греха. А потом взял и сам довёл. Глаза у Арсения невозможные такие были… В темноте не виднелась привычная чистейшая голубизна и казалось, что зрачок заполнил собой вообще всё. И дышал он так сбивчиво, так заманчиво провёл языком по губам, вероятно, от нервов, но Антону тогда на нервы так похуй было… У него от этой картины шарики за ролики заехали. Красивый до невозможности, прижатый к стене, буквально в руках Антона… Ну тут даже натурал не сдержался бы, ей богу. — Помнишь? — Арсений мягко улыбнулся и сунул руку в карман. — Ещё бы не помнить. — Антон поймал эту тёплую улыбку в полумраке и отзеркалил её. — Думал, вмажешь мне, а ты в ответ целовать начал. — Губы у тебя красивые просто. — Арсений слегка смутился и достал из кармана ключи под удивлённым взглядом Антона. И Антон сам не понимал, что его больше удивляло. Ключи, которые Арсений вставил в замочную скважину, или та лёгкость со смущением на лице, с которой он сказал про губы. Это было так нежно, что Антон готов был мороженкой на сковородке растечься и затискать этого невозможного человека в своих объятиях. Естественно, пуская красивые губы в ход по самому прямому назначению. Арсений с улыбкой щёлкнул замком и открыл дверь, слегка отходя в сторону, чтобы Антон мог зайти. Хмуро взглянув на Арсения, Антон вошёл в тёмный кабинет, в котором отчётливо пахло пылью и старым деревом. Парты, как в самом обычном школьном классе, были сдвинуты в одну кучу, доска снята со стены и только огромный учительский стол на возвышении всё ещё стоял и пылился. Антон прошёл к нему и провёл пальцем, оставляя за ним чистую полосу. По ощущениям, этим кабинетом пользовались примерно в то же время, когда и лампочку меняли. — Нравится? — Арсений прикрыл дверь и щёлкнул замком, оставляя ключи в замочной скважине. — Нравишься мне ты. — Антон с улыбкой развернулся к Арсению. — А кабинет пыльный. — А я думал, ты меня лю-юбишь. — Арсений, едва сдерживая улыбку, демонстративно надул губы и пошёл к Антону. — А я думал, что нам на пару надо. — Антон отзеркалил выражение лица Арсения, тем самым вызывая его смех. — Отменили. — Арсений подошёл к Антону и подушечками пальцев коснулся его шеи. — Я тебе писал, но ты, видимо, так и не прочитал. — Да там и без этого было что почитать. — Антон с улыбкой прикрыл глаза и положил руки Арсению на бёдра, плавно ведя пальцами вверх с той же скоростью, с какой Арсений водил своими пальцами по его шее. — Понравилось? — Арсений провёл пальцами за ушами и перешёл на линию челюсти. — А ты проверь. Антон притянул к себе Арсения за бёдра и красноречиво вжался своей эрекцией в чужую. Арсений даже вздохнуть толком не успел, а Антон уже коснулся губами его шеи, жадно целуя и слегка покусывая. Со всей нежностью и чувством «дорвался». Антон не просто так уснул чёрт знает во сколько. Да, он мог бы и намного раньше избавиться от телефона и уйти в сладкий мир грёз, но общение с голубоглазой катастрофой всегда было важнее какого-то там сна. Разговоры ни о чём и обо всём одновременно так увлекали, что время само по себе убегало куда-то вперёд, оставляя два сердца наедине друг с другом в огромном мире интернета. Да и Арсений та ещё чертовка. Даже в переписках. А сейчас рядом. Тёплый, податливый вздыхающий на каждом прикосновении губ к шее. Прижимающий к себе и в который раз исследующий тело под толстовкой. Такой же жадный и тактильный, как и сам Антон. Причём тактильность эта существовала только между ними двумя. Остальные как-то не вызывали таких порывов трогать, изучать, целовать, наслаждаться каждым сантиметром тела, пока километры в очередной раз не перекинут их в мир интернета. Жить на разных концах города — то ещё развлечение для влюблённых. Да, преград для любви нет. А вот для тел, к сожалению, есть. Временные, разумеется, и лишь до выпуска, после которого они планировали съехаться, но были. Арсений охнул и сжал в руках футболку Антона, когда он слегка втянул нежную кожу. Так, как и хотел — нежно, осторожно, заставляя кожу покрыться мурашками, а бёдрами податься навстречу. Неосознанно, от переизбытка чувств и желания. Антон продолжал прикусывать, целовать, гладить руками, вжиматься, заставляя Арсения нетерпеливо поскуливать, едва сдерживаясь от стонов в полный голос. Пусть этаж и не сильно популярный, но место всё же общественное, и мало ли кому взбредёт в голову прогуляться тут в самый неподходящий момент. Тёплые Арсеньевские руки ловко стянули с Антона толстовку, под которую он весьма благоразумно не стал надевать футболку. Воспользовавшись такой нежеланной паузой в поцелуях, Антон сделал шаг назад, опираясь своей пятой точкой на учительский стол. Так намного удобнее вжимать в себя ласкового Арсения, который слишком уж довольно хмыкнул, явно опять что-то замышляя. Или уже придумав. Зная эту беспокойную чертовку… — Ты безумно красивый, Арс… — Антон нежно провёл рукой по идеально выбритой щеке Арсения. Этими словами вряд ли можно было передать весь восторг от светящихся радостью голубых глаз, и от блестящих, слегка покрасневших от поцелуев губ, и от лёгкого возбуждённого румянца на щеках, и от страстной взъерошенности на голове, и вообще от всего Арсения. В его любимых обтягивающих чёрных джинсах с дразнящими дырками на коленях, в идеально чёрной футболке, которая задумывалась как оверсайз, но на Арсении смотрелась как на боге. От того, у кого шило в одном месте постоянно зудит. От невозможно нежного, любящего, смотрящего так, как никто не смотрит… — И хочу тебя примерно так же. — Арсений смущённо улыбнулся и, не особо-то и раздумывая, опустился на колени перед Антоном, руками быстро расправляясь с ширинкой. — Арс… — Антон шумно выдохнул, когда тёплые руки нежно коснулись разгорячённой плоти. — Блять… Арс… Антон с очень сильно сдерживаемым стоном прикрыл глаза и откинул голову назад. Смотреть на Арсения, который с нескрываемым удовольствием проводил языком по члену, было хуже пытки. Такой сексуальный, с невозможными глазами, смотрящий снизу вверх… Антон даже просто от образа в голове готов был кончить вот прямо сейчас. А уж видеть, как медленно Арсений погружает головку в свой рот… Антон запустил руку в волосы Арсению и нежно сжал их, больше от необходимости куда-то деть руки, чем от желания руководить этой прелестью. Арсений и так прекрасно справлялся, двигая рукой вверх-вниз, увлечённо лаская головку языком. Антон в попытках контролировать свои стоны даже дышать иногда забывал. И вообще, как дышать-то, когда самый ебабельный парень среди всех студентов прямо сейчас с жадностью, смешанной с нежностью и приправленной любовью, делал тебе минет посреди пыльного кабинета? А над головой студенты подгрызали гранит науки, страдая от недосыпа. Кажется, Антон выиграл эту жизнь. И приручил финального босса, да. — А-арс… — Антон, изо всех сил удерживая себя в ментальных руках, а в физических волосы Арсения, осторожно потянул за эти самые волосы. — Что такое, Тош? — Арсений свободной рукой вытер губы, а пальцами той, что всё ещё держала член, провёл по влажной головке, вызывая у Антона очередной несдержанный стон. — Я щас кончу. — Антон тяжело выдохнул и попытался сфокусироваться на лице Арсения. Впрочем, очень сильно зря. Арсений с влажными губами, горящими глазами и в непосредственной близости от члена — это пиздец всему здравому смыслу и выдержке. Хотелось только вновь почувствовать мягкий влажный язык на головке и губы, которые слишком приятно охватывали. — В этом и смысл? — Арсений с наглой улыбкой усмехнулся и собрал языком выступившую капельку предэякулята. — Блять… — Антон вновь шумно выдохнул, сжимая волосы Арсения. Голубоглазая чертовка будто этого и добивалась. Арсений провёл языком от основания к головке и обхватил её губами, издевательски невесомо касаясь языком. У Антона аж пальцы на ногах поджались от такого действа. А Арсений взял и отстранился, сразу же поднимаясь на ноги. Ещё и с таким невозмутимым видом, будто это не его коленки в пыли сейчас были. Антон очень сильно пожалел, что держал его волосы недостаточно крепко. Ведь ещё немного таких ласк, и экспресс с ёмким названием «оргазм» подкатил бы на такую необходимую станцию. Но не сложилось, и состав задержали где-то по дороге. И от желания собственноручно закончить эти сладкие пытки спасло только весьма интересное перемещение Арсения. Он со всей своей грациозностью и явно выпирающим желанием обошёл стол и изящно изогнулся, наклоняясь к нему. Антон сглотнул, смотря, как чёрная джинса обтягивает бёдра. А от изгиба в спине даже член покачнулся, изнывая от желания. Антон не стал противиться такому явному намёку подойти ближе. И от Арсения, и от члена. Спущенные штаны романтики не прибавляли, но руки на Арсеньевских ягодицах компенсировали всё. Совсем всё. Антон провёл по ним руками, слегка сжимая и в очередной раз сомневаясь в реальности происходящего. Такой идеальный, красивый, с охуенной фигурой, потрясающим голосом, шебутным характером, невозможными глазами, очаровательным носом-кнопкой, и весь Антонов. Целиком. И бёдрами в руки вжимается именно в его, а не в чьи-либо ещё. Антон расстегнул ширинку на Арсеньевских джинсах и не без труда стянул их с ягодиц. Штаны хорошо и красиво, но тёплая кожа под пальцами куда лучше. А ещё её можно целовать, кусать и оставлять маленькие засосы там, где ну точно никто не увидит. Джинсы, в общем-то тоже не запрещено лобызать, но удовольствия от этого никакого. Антон коснулся сначала пальцами ягодиц, а затем и всей ладонью, осторожно раздвигая их в стороны. Сам факт такой открытости и доверия вызывал приступ эйфории. Восторг, разливающийся по телу, заставлял сердце биться чаще. Но то, что открылось взору Антона… — Арс… — тихим шёпотом, ибо голос не слушался совсем. Арсений это не просто чертовка. Это не просто потрясающе сумасшедший человек. Не только страстный, милый, нежный, тёплый, любящий, потрясающий, прекрасный… Арсений — это дьявол во плоти. Самый настоящий. Хуже этого человека быть не может. Однако парадокс в том, что это «хуже» настолько охуенно, что невозможно представить что-то более восхитительное в этом мире. Антон провёл пальцем по голубому камешку анальной пробки. По-любому в цвет глаз подбирал, зараза. Антон сглотнул, обхватил основание пробки и осторожно потянул на себя под тихий Арсеньевский стон. Безумно хотелось заменить её членом, но Антон не для того столько времени держал себя в руках. И не в прямом смысле, между прочим. Слегка вытащив пробку, Антон вновь погрузил её внутрь, целенаправленно направляя её так, чтобы она задевала простату. И ещё раз. И ещё, заставляя Арсения оставлять на пыльном столе чёткие следы от пальцев, нетерпеливо подаваться навстречу и стонать. Тихо, сдерживаясь, и оттого безумно сладко. Круче минета от Арсения или любых его действий, направленных на доставление удовольствия, было только наблюдать за тем, как он выгибается от удовольствия. Хватает ртом воздух, пытается сдерживать стоны, царапает пальцами поверхность стола и подаётся навстречу, явно удерживаясь от желания прикоснуться к себе. Антон не изверг, честно, но оторваться от такого было практически невозможно. И всё же он вытащил эту чёртову пробку, выпуская вслед за ней тонкую струйку смазки, которой Арсений явно не пожалел. — Я готов… — Арсений приподнял руку, в которой красовался запечатанный презерватив, зажатый между указательным и средним пальцем. — Чертовка… Антон забрал презерватив из изящных Арсеньевских пальцев и тут же его вскрыл. Терпения оставалось где-то на донышке, что и радовало скорым оргазмом, и не радовало оргазмом, который может стать слишком скорым, одновременно. Антон всеми силами старался успокоиться и взять себя в руки, пока надевал презерватив. Но сердце с дыханием жили своей жизнью, сходя с ума от предвкушения. Обычно Арсений предпочитал доминирующую роль. Не из-за каких-то предрассудков, а примерно по той же причине, что и Антон. Слишком потрясающе обладать любимым человеком. Очаровательно-заманчиво осознавать, что именно твои действия толкают всё ближе к оргазму, заставляют закрываться глаза от удовольствия, вызывают мурашки. Антон медленно вошёл в Арсения и замер. То ли давая привыкнуть, то ли успокаиваясь и приходя в себя. Арсений горячий. Арсений узкий. Арсений бёдрами шевелил едва-едва, но и этого хватало, чтобы задыхаться от удовольствия. А его тихое «давай» сорвало последние тормоза. Выдержка выдержкой, но Антон уже не мог. Быстро, глубоко и крепко сжимая бёдра Арсения, Антон буквально втрахивал его в стол, заставляя срываться на громкие стоны. Плевать уже стало на то, что в здании они совершенно точно не одни. Сейчас оставались только ощущения. И безграничные чувства, которые чувствовались каждой клеточкой тела и сосредотачивались в одном конкретном месте. Сбившееся дыхание, бешеное сердцебиение и сладкие стоны. Простые движения, которые значили намного больше, чем просто вставил-вынул. Удовольствие обоюдное, но в каждый толчок вложено лишь искренне желание видеть и чувствовать, как другому хорошо. Просто секс ради удовольствия — абсолютная пустышка по сравнению с сексом ради выражения чувств. В первом нет души. Во втором есть нечто такое, что попробовав лишь раз, больше не захочешь менять ни на что другое. Арсений умудрился финишировать первым, даже не прибегая к помощи рук. Антонова выдержка, которой и так не особо много было, окончательно треснула по швам, заставляя кончить следом. И прижаться к спине Арсения, целуя куда придётся чёртову футболочную ткань, которая ужасно мешала почувствовать всё тепло родного тела. — Сумасшедший. — Антон дотянулся губами до шеи Арсения, оставил там короткий поцелуй, слегка прикусил и осторожно вышел из него. Арсений вставать со стола не торопился, лишь бурчал куда-то в пыльную поверхность что-то похожее на «сам такой», и рукой лениво тянулся чуть ниже столешницы, где располагались ящики. Пока Антон избавлялся от презерватива, Арсений умудрился достать целую пачку влажных салфеток и уложить их на стол. — А ты прям подготовился. — Антон хмыкнул и взял пачку в руки, тут же извлекая из неё спасительные салфетки. — Я ещё и футболку сменную взял. — Арсений улыбнулся и слегка вздрогнул, когда холодная влажность коснулась его промежности. — Прости. — Антон моментально убрал салфетку, пряча её в руке, чтобы согреть. — Неожиданно просто. — Арсений прикрыл глаза, терпеливо ожидая, пока Антон уберёт всё лишнее. Антон со всей нежностью вытер смазку и капельку спермы с члена, а затем осторожно вернул джинсы на их законное место. Застёгивание он оставил на Арсения, ибо в таком положении оно могло весьма печально закончиться, да и неудобно, и занялся приведением себя в порядок. — Знаешь… — Арсений застегнул джинсы и стянул с себя футболку. — Нужно будет повторить. — Прямо сейчас? — Антон вернул свои штаны на место и пошёл за толстовкой, одиноко лежащей на краю стола. — Боюсь, что это не очень уважительная причина для прогула. — Арсений усмехнулся и завернул пробку в грязную футболку. — А по-моему, — Антон отряхнул толстовку и надел её, — это слишком уважительная причина. — Докажи это преподам. — Арсений достал из рюкзака чистую футболку и засунул в него грязную. — Как бы не пришлось доказывать, что это не мы тут шумели. — Антон улыбнулся и оглядел Арсения. — Замри. Антон подошёл вплотную и сел на корточки возле Арсения, чтобы отряхнуть его пыльные колени. А заодно пробежался взглядом по столу и пространству возле него. Следы-то их присутствия замести надо. Вряд ли кто-то обрадуется невнятным пятнам на полу и отчётливому следу на пыльной поверхности стола от тела. — Пойдём? — Арсений ещё раз осмотрел всё после Антона и кивнул в сторону двери. — Мне ещё ключи охраннику возвращать с восторженным рассказом о блондинке с первого курса. — Жук. — Антон усмехнулся и чмокнул Арсения в висок. — Ага. Жужжащий. — Арсений подмигнул Антону и уверенным шагом пошёл на выход.