Мой свет

Глава 1. (Холод. Как же холодно... горло режет. тяжело дышать. осталось ещё немного, до подвала ещё километр..) Холодный лес. Февраль. Я иду по жёсткой промёрзшей земле, хвост тащится, заметая следы. На улице примерно минус двадцать. Снег хрустит. Ветер дует в лицо, царапает кожу. Нога не чувствует холода — только боль. Плохой знак. Тяжело, но осталось немного. Прапор сказал, наступление начнётся завтра утром. Веры ему нет. Я вышел пораньше. «Успею укрыться. Спрячусь. Выживу. Всё под контролем.» Последний километр тянется мучительно долго. От боли хочется упасть на месте. Останавливаться нельзя. Сухие ветви загораживают путь, бьют в лицо, путаются в шерсти хвоста. Погреб хорошо запрятан. Никто сюда не придёт, даже не додумается... Тяжёлый деревянный люк зарос корнями. Не могу его поднять. Занозы впиваются в пальцы. Спину жжёт. Поясница вот-вот откажет. Сил почти не осталось. «Нужно спрятаться под землю, любой ценой. Главное — выжить». Я собрал всю волю в руки. Потянул – дверь открылась. Наконец, мёртвые растения расступились. Я залез внутрь. «Можно отдохнуть.» Тёмный сырой подвал пахнет землёй, на стенах висят тяжёлые полки. В углу на самой верхней должен быть фонарь. Я спустился по ветхой лестнице, впиваясь в неё пальцами. Медленно, перенося весь свой вес на плечи и левое бедро. Стиснул зубы до скрежета. Опёрся на последнюю ступеньку тазом. Потянул люк за металлическую ручку. Рука почти примёрзла. Дверь опустилась. Отдышался. Дополз до отдалённого угла, на ощупь нашёл что-то похожее на фонарь. Взял, попробовал зажечь. Тусклый свет заморгал, слабо осветив пространство. «Надолго его не хватит». Посмотрел под ноги. У пустой стены, на земле, лежит старый голый матрас, весь в пыли и пятнах. На нём такой же старый шерстяной плед - дряхлый, некоторых местах поетый насекомыми, от него несёт влагой и пылью. Рядом, прибитая к стене, стоит обугленная чугунная печка. Ровно как я её и запомнил. Я упал на матрас, ударившись спиной о стену. Колено взорвалось — чашечку будто выталкивает изнутри, суставы рвёт, рубцы тянет, холод пробирает кость. Импульс бьёт в пах, в живот, в голову, даже хвост пульсирует. Воздух выходит сквозь зубы сдавленным рыком. «Не могу... Тяжело... Не могу сообразить. Голова гудит. Нужно собраться, нельзя просто сидеть. Бездействие значит смерть.» Я постарался внимательнее осмотреть запасы, сосредоточиться на материальном. На полке справа 20 консерв тушёнки и две трёхлитровки засоленных овощей. Срок годности – нормальный. Съедобно. Ниже три пятилитровых алюминиевых бочёнка с водой. Она должна быть в нормальном состоянии, прокипятить - и пить можно. Еды хватит недели на две, не больше. Дров нет – есть газеты, есть запасные одеяла, есть поломанные деревянные ящики. Подожгу их, положу в печку... Мускулы застыли от нового приступа. Воздух сдавленно, резко выходит сквозь зубы. Холод пробирает изнутри, голова разрывается от давления. Я вцепился зубами в руку. Кусая ,почти до крови, свернулся на матрасе. Из недр вырвался болезненный протяжный стон. «Я шёл всего лишь 15 километров... Как я могу быть так слаб?...» «Так. Не сейчас. Сосредоточься.» На средней полке слева лежит калаш. За ним новый Стечкин и два Макара. Патроны рядом: два полных магазина и три рожка. Ровно столько я оставил в прошлый раз. БПС лежит у патронов, с ним и самодельный, корявый, но рабочий глушак на автомат. У лестницы к выходу старые деревянные ящики. Там же лежит топор. Немного проржавел в месте крепления. Не страшно, он рабочий. Хорошо. «Всё под контролем. Надо утеплить ногу. Сейчас же.» Я взял потрёпанный плед, обернул колено, на поверку укутал хвостом. Руки тряслись. Пальцы не слушались. Нужно было выйти ещё раньше... По подвалу сквозило — корни не давали люку закрыться. — Твою мать. Я рванулся встать. Колено повернулось неестественно, меня придавило обратно к матрасу. Ногу жгло. Мысли о прошлом прут в такие моменты... Цветы. Мама их любила. Папа постоянно приносил их домой. Лучше бы он купил квартиру в другом районе, а не цветы таскал... Агх, блять, не могу! Импульс снова ударил в голову. Теперь соображать совсем нет сил. Глаза застилает пелена... «Нет! Нельзя отключаться. Расслаблюсь — сдохну, как шкура помойная!» Вспышка адреналина. У тела появился ресурс. Я встал, чуть снова не оказавшись на земле. Чудом удержался на ногах, доковылял до люка, потянул на себя. Дверь снова не поддаётся. Корни застряли в проёме. Времени и сил их убрать нет. Пальцы впились в обжигающую холодом ручку. Мышцы напряглись до отказа, на лбу взбухла вена. Дышу сквозь зубы, стискивая челюсть. Хруст дерева. Хлопок. «Закрыто. Теперь отогреюсь, хотя бы чуть-чуть. Выживу.». Подумав об этом, я тут же обмяк и свалился на землю. Тело пробирал озноб от адреналинового прилива, хвост уже не обвивал ногу, а дрожал на земле. Уши прижаты от стресса. Перед глазами туман. От пульсирующей боли в голове, под повязкой заныл правый глаз. Пошевелиться не было сил. Даже пальцы двигались с огромным трудом. Я закрыл глаза. Нужна передышка. Телу нужен отдых. Прошло минут 20. Может тридцать. А может и вовсе час, я не уверен. Дрожь и спазмы постепенно сошли на нет. Ощущение, что колено выламывают изнутри, потихоньку угасало, оставляя только ноющую боль. Веки тяжелели – не от смирения со смертью, а из-за спокойствия и усталости. «Сейчас боль закончится. Я возьму одеяла, сломаю ящики, затоплю ими печь. Завтра пойду колоть дрова. У меня есть припасы, есть оружие. Я буду в порядке.». Я пошевелил рукой, чтобы проверить дееспособность. Работают. Движения скованны холодом, но не болью. Значит, пора за дело. Рядом с оружием и патронами в странном порядке лежала стопка газет. Этот порядок был мне понятен и знаком. Даже приятен. Я взял пару выпусков трёхлетней давности и чёрное запасное одеяло. Нашёл на полке старую, проржавевшую по краям, горелку. Чиркнул раз, два. На третьей попытке она загорелась. «Её надолго не хватит. Надо найти зажигалку или спички». Ветхая влажная бумага не хотела разгораться, но, наконец вспыхнув, оказалась в печке ещё с двумя выпусками. За ними в топку полетело шерстяное полотно. Огонь начал набирать силу медленно, но верно. Пока слабое пламя не остыло, я взял топор, сломал им один из старых ящиков. «Дерево отсырело. Сразу не загорится. Его хватит часа на три-четыре, если повезёт.» Обломки досок отправились к одеялу и газетам. Мелкие языки пламени поползли по новому топливу. Я съёжился рядом с печью, протянув руки и поставив колено поближе к очагу. Хвост непроизвольно обвил бедро. Обледенелая рыжая шерсть постепенно таяла, становясь влажной. «Тепло. Наконец-то можно выдохнуть.» Глаза закрылись сами собой. Передо мной пробежали события минувших лет. Запах зелёного чая в красивом фарфоре. Тяжесть холодного металла пистолета. Красная, вязкая кровь... Я очнулся от холода. Печка почти остыла – прошло часов пять, не меньше. Нога отпустила. В топку полетело новое одеяло, сверху – газета и обломки ящика. Огонь занялся медленно, но верно. Часа четыре тепла у меня есть. Я открыл тушёнку, съел половину. Остальное – на завтра. По прогнозу метель на неделю, выбраться не выйдет. Зарядил калаш, накрутил глушак, положил рядом. Проверил люк – закрыт, скоро его заметёт. «Всё под контролем». Я стянул ботинки, поставил их к печи, прижался к теплу стопами и провалился в сон. ... Шорох снаружи. Что-то движется. Поступь хаотичная, рваная. Зверь? Или разведка? Нет, не их почерк. Слишком громко. Слишком заметно. Грохот. Затем — тишина. Глаза распахнулись тут же. «Не предмет. Крупная туша. Кто?.. Наступило на люк. Не копытом — чем-то мягче, шире. Не кабан. Рысь, волк, медведь — не те габариты, не тот звук. Оно тяжёлое, вес под сотку. Человек. Но не солдат, и не разведка — он один. Нет группы. Дезертир?» Я придвинулся к люку, впился в ступеньку, замер. Тишина. Прошло десять минут. Ничего. «Не встаёт. Мёртв? Прикидывается? Или он меня засёк... Сидит в засаде?... Опасно. Если он меня заметил, то тут же убьёт. Не моя весовая категория. Не выстою. Не в таком состоянии. Блять... Так. Колено в норме, двигаться могу. Калашников заряжен. На поясе нож. Налетит – порежу горло или вонжу в глаз. Повезёт – расстреляю с расстояния. В ловушке я – труп. Нужно выйти. Сейчас.» Я поднялся по лестнице. Упёрся рукой в непослушный люк, всей силой. С тяжестью приоткрыл. Осмотрелся. Вокруг ничего, следы на снегу спутанные. Глубокие. В них кровь. «Он тяжелее, чем я думал. И он ранен. Хорошо, смогу отбиться.». Прислушался. Ничего. Только шум ветра. « Я его не вижу. Он прямо за мной.». Я вылез целиком, не открывая люка выше головы. Прижался к земле. Обернулся. В метре от меня. Туша. Метра два. Шире меня в полтора раза. Хвост мощный, длинный, как у ящера. Подвижный. Ноги – лапы. На руках, когти в половину ладони. Из головы торчат рога. Всё тело – орудие для убийств. «Ближний бой — смерть.» Одежда гражданская, свободная, не уличная. Вся в запёкшейся крови. Он уже убивал. Движения нет. Но грудь вздымается. Идёт пар. Дышит. Плохо. Он точно меня убьёт. Палец на спуске. «Я сделаю это раньше.» Дуло смотрит прямо в голову. Уже готовится выпустить пулю... Монстр дрогнул. Обвил себя хвостом. Сжался. Он не нападает. Он... Защищается? Боится? Ко мне повернулось белое, окровавленное, мраморное лицо. Козлиные уши прижаты. Хищные глаза смотрят вниз, в смирении. Он всем видом показывает... Что подчиняется. — Не стреляй... (Лапы мёрзнут. Когда уже придумают нормальную зимнюю обувь на лапы?) Тихое спокойное утро. Зимнее солнце встаёт из-за горизонта, покрывая кромку облаков медью. Веки, налитые свинцом, так и тянут закрыть глаза, и пустить меня в страну грёз. План век обрывает жгучий мороз. И так по кругу. Надоело. Лучше отвлекусь от этой череды сонливости и холода, и посмотрю на людей. Так хотя бы идти интереснее. Народу на улице немного, но видно, что лавина из людей только нарастает. Бабушки сидят на остановке и о чём-то яростно щебечут. Одна поглубже спряталась в шаль от холода и энергично кивает, поддерживая нить разговора. Другая клюёт носом, медленно моргая. Она тоже пытается оставить в диалоге, изредка вставляя комментарии. Главная в их "кружке по интересам" что-то эмоционально вещает без остановки, требуя от подруг понимания и солидарности. Краем уха услышал что-то про невестку. Лицо у вожачки недовольное, значит отношения с семьёй сына не заладились. Рядом стоит мальчишка, школьник ещё. Ждет "буханку", чтобы доехать до школы. От неловкости из-за косвенного участия в разговоре, он вдавил голову в плечи, прижал наушники поплотнее и водит пальцем по стеклу связца, листая ленту и создавая впечатление бурной деятельности. Его взгляд внезапно обратился на меня. Я ему кивнул. Он кивнул в ответ, не отводя своих больших восхищённых глаз. Мальчишка смотрел на мои рога, не отворачиваясь. Они ему явно понравились. Мне навстречу шла стайка кабинетных работяг, маленькая, во всех смыслах. Низенькие мыши быстро топали на работу группой из пяти человек. Четыре мужичка, похожих друг на друга, спокойно шагали, окружая своим вниманием одну девушку. На её лице читалось лёгкое раздражение, но она изо всех сил держалась вежливо. А мужички, не стесняясь, продолжали её так же вежливо обхаживать, каждый полный уверенности, что она выберет именно его. Когда мы столкнулись, один из мужичков, самый активный в этой компашке, и еле достающий мне до пупка, споткнулся об мой "случайно" лёгший прямо перед ним хвост. Его маленькие ручки, до этого рьяно липнушие к бедной девушке, погрязли в снегу. Мышка, жертва массового вежливого домогательства, резко и звонко захохотала, посмотрев мне в глаза с благодарностью. Я ей кротко улыбнулся и пошёл дальше, пока уважаемые работники кабинетов помогали своему товарищу-конкуренту выбраться из снега. Путь до кафе был спокойным, но немного нервным. Люди то и дело поглядывали на меня – кто с восторгом, кто с интересом, а кто и со страхом. Я привык. Но это выматывает. Наконец, я дошёл. В высокой дубовой двери со стеклянными вставками щёлкнул замок, и я вошёл в тёплое, тёмное помещение. Лапы коснулись согретого пола, выложенного чёрной глянцевой плиткой, и сразу стало комфортнее. Большие часы в шоколадно-коричневой рамке, висящие за стойкой, показывали семь часов. Пора подготовить кафе и себя к открытию. Дверь захлопнулась за мной, спина тут же расслабилась и забила мелким сладким зудом в мышцах. Я потянулся, разминая каждый мускул в теле и широко зевнул, непроизвольно вытягивая язык. «Агх. Надо найти специальный корсет для осанки, самому так ходить просто невыносимо.» Расслабившись, я прошёл на склад. Снял с себя длинное зимнее пальто, надел свободный фартук, протёр салфеткой лапы и прошёл к стойке. Включил кофемашины – когти легли на рычаги на автомате, без мысли, как дыхание. Засучив широкие рукава рубахи, снял перчатки, взял влажную тряпку, протёр дерево рабочей поверхности. Потом – посуду. Кофемолку, закальник и прочее, по списку. Голова отдыхает, руки делают. Окончив базовою подготовку к открытию, снова спрятал когти под чёрной кожей перчаток. «Пальцы на кончиках протёрлись. Надо новые заказать.». Пока я думал, на порог ступил знакомый миниатюрный силуэт. Так. Спина – стрункой. Плечи – назад. Подбородок – выше. Держу улыбку. Пришёл Сашенька. — З-з-здравствйте, Велислав Либех-х-товичь! Мальчишка в дутой куртке на тоненьких ножках мялся в проходе, потирая ручки. Ярко-жёлтая шапка сползает с головы, широкий шарф закрывает щёки, видно только большие, серые глаза и торчащие уши с кисточками. Шерстяные варежки, с узором ещё бабушкинских времён, все в катышках, а вместо большого пальца на правой руке – дырка. Весь вид его, как обычно, маленький и наивно детский, хоть ему и двадцать пять. — Привет, Сашуль. — Там такой м-м-мохоз жуткий! Вы з-з-знали, что по пхогнозу сег-г-одня минус двадцать о-один?! — Да, знаю, Санечка. Ты заходить то собираешься? Сам же сказал, что холодно, прикрой дверь, пожалуйста. — Ой! П-пхостите! Бельчонок скользнул внутрь, закрывая дверь. Пушистый длинный хвостик дрожит, как осиновый лист. Мальчишка помялся у выхода, перебиваясь с ноги на ногу, снял ранец, который не было видно за шарфом и складками куртки. Положил туда шапку, затем варежки. На минуту застыл, о чём-то подумал со сложным видом. «Опять зарядку дома забыл. Как всегда» — Что-то потерял, Саш? — Н-нет, зарядку забыл... Сказал он и, как обычно, сделал виноватую моську. — Эх, чудо в перьях. Возьми запасную на складе. — Х-х-хогошо, спасибо! Так каждый раз. Непутёха. Ладно. Сейчас доведём последние штрихи, и можно открываться. До девяти – двадцать минут. Саша протёр столы, расставил салфетки по салфетницам, разложил зубочистки. Я помыл пол и вернулся за стойку. За десять минут до открытия провёл утреннее собрание с бельчонком, по правилам безопасности, и тому подобное. Второго оболтуса так и не видно. «Опять только к десяти придёт и будет оправдываться» Пока мы ждали прихода Лёши, уже успело прийти два-три человека. Я – за стойкой, Саша – в зале, собирает и отдаёт заказы. Кроме того, мы успели попить кофе и немного поболтать, пока никого не было. И только тогда в кафе вальяжно завалился знакомый кот. — Здрасте, Велислав Либертович. На голове вместо шапки – летний козырёк. Короткая тонкая куртка, даже не прикрывающая зад. Рваные на коленях, штаны из тесьмы, а под ними ничего. И мало того, что он опоздал на час, он ещё имеет дерзость стоять перед своим начальником в развалочку, с видом полной своей правоты. — Здравствуй, Лёш. Чем сегодня объяснишь своё опоздание? Или отмазки закончились? Он прошёл дальше в помещение, направляясь к складу, игнорируя мой вопрос. Лицо расслабленное — почти скучающее. Пальцы с силой сжались, чуть не поцарапав столешницу. — Алексей. Я с тобой говорю. Мой голос внезапно прозвучал резче и грубее, чем я хотел. Но с другой стороны, так даже лучше. Он обратил на меня внимание. Обернулся, поджав хвост и прижав уши. — Мне повторить свой вопрос, или ты сам ответишь? — Велислав Либертович, ну звиняйте, так случайно вышло. У меня автобус не ехал... Да и у нас все равно посетителей, считай, нет до двенадцати. Можн и не приходить до этого времени. Хвост распушился. Он всё так же смотрит, с видом "мне похую", но коленки уже подрагивают. От этой картины мне стало смешно. Я опустил голову, посмотрел на него исподлобья, подняв бровь. Хотел лишь усмехнуться — и оскалился. Раньше чем успел подумать. — Закончил? Лёша тут же опешил. Взгляд в пол, плечи сжались. Теперь это просто Лёша, которого я знаю... «Перегнул...» Я потёр лицо рукой. Выдохнул. — Иди работай. Котёнок послушался и молча пошёл переодеваться. « Хорошо, что Саша не видел...» ... Не смотря на всю Лёшину спесь — он был абсолютно прав. Народ начал подтягиваться ближе к обеду. Первыми всегда прибегают школьники, наперевал требуя каждый — своё. Пока я передавал одному его рогалик с корицей, другой уже прыгал рядом и требовал пирожок с мясом. — Блин, это ваще капец. В столовке ваще фигню какую-то дают. Мне сказали, что пюрэха будет - а в тарелке блевотня какая-то. Ваще, блин. — вчера этот пацан тоже столовую крыл, на чём свет стоит, и взял сосиску в тесте. Сегодня то же самое, но хотя бы с чаем. Уже хорошо. И вот, он убегает, крикнув звонкое "спасибо" и чуть не сбивая с ног уважаемого кабинетника. Тот сердито что-то буркнул себе под нос, и мелким топотом прошёл к столику. «Сам заказ приму. Саша не вывезет» Но школьники ещё не разошлись. — Лёша, пойди за стойку, я заказ приму. Он молча кивнул и встал на моё место. Я мягко погладил его по плечу, склонился к уху. —Извини Он обмяк. Плечи расслабились, взгляд оторвался от пола. Я отпустил его и быстрым шагом пошёл к недовольному посетителю. — Здравствуйте, что будете заказывать? Улыбаюсь. Скулы сводит. — А вас не смущает, что у вас полы скользкие? Я чуть не упал! Или вам вообще плевать на удобство посетите-... лей. Он поднял голову, тщательно осмотрев меня с головы до пят. — А где.. Этот? Мелкий который. «Мелкий. На себя посмотри, ты ниже его ростом» — Александр сейчас занят на складе, дорогой гость. Чего желаете? Он нахмурился пуще прежнего и замялся. Прямо весь съёжился. — Мне это... Как обычно. — Так, посмотрим. Эспрессо и лимонный тарт? Он буркнул что-то, похожее на "Угу", потирая кольцо на пальце. Я чиркнул ручкой по бумаге, вежливо кивнул и ушёл. Волна школьников постепенно растворилась, помещение наполнилось более взрослыми, уставшими, весёлыми, голодными разговорами тех, кто покинул свои пыльные кабинеты и лекционные залы ради первого за день приёма пищи. Мужчины и женщины в строгих костюмах, с кожаными сумами на перевес, сидели за столиками, активно обсуждая коллег, начальство, свои взрослые мелочи. Студенты, в силу возраста, больше говорили об играх, смотрели модные ролики, передавая друг другу связцы и весело гогоча, ну и, конечно же, делились своими успехами и неудачами в учёбе и любви. Мне очень нравятся студенты. Нравится их энергичность, звонкость. Нравится их полная уверенность в том, что они уже взрослые и ведают всё в этом мире. Нравятся их попытки быть лучше, чем они есть. Казаться круче, умнее, ярче... Я их понимаю. В одной из юных компашек сидит очень интересный экземплярчик. Высокий, стройный, хорошо сложенный медвежонок. Пуговицы рубашки почти не выдерживают весомость его груди, а ткань натягивается и облегает округлые мышцы на руках. Не могу оторвать взгляд. «Вот бы привести такого в гостинницу и сорвать эти тряпки...» Приятные мысли прервал томный девичий голос. — Привет. На рабочую поверхность легла пышная грудь, еле прикрытая тонкой маечкой на лямках. Её владелица стояла, выпятив назад бёдра так, что я, с высоты своего роста, точно мог оценить её фигуру. Девушка смотрела на меня с вызовом и эротическим интересом, пододвинув локти поближе. Шерсть на загривке чуть не встала дыбом. Я отшатнулся. Улыбаюсь. Скулы сводит. — Здравствуйте, дорогая гостья. — Мне вот это дай. Длинный пёстрый ноготь упёрся в меню, куда-то в раздел сладянок. — Какой сироп предпочтёте для сладянки? У нас есть карамельный, шоколадный, ореховый. — Хммм. А что ещё есть? Уголки губ гостьи вытянулись в хитрой улыбке. Она игриво прикусила палец. «Этот жест..» — У нас есть множество сиропов, они предоставлены в меню. Если выберете шоколадный, могу предложить к нему вафельную трубочку. — Ну, твою трубочку я бы съела. Пустота. Белая, звенящая. Как лист бумаги. Я сжал кулаки, и перчатки треснули по швам. Когти впились в ладони. «Как же заебало.» — Ладно, давай трубочку. И сладик с шоколадом. Она достала наличку, выложила триста рублей, подмигнула и ушла, виляя бёдрами, короткий козий хвост повиливал им в такт. Меня пробил озноб. Я отвернулся к кофемашине и глубоко вздохнул. Женские голоса весело треплются у меня за спиной. Обсуждают каждую мелочь моей внешности, перемывают кости. И каждый раз так. Я на автомате готовлю кофе, разгружая голову от плохих мыслей. «Недосып хреново сказывается. Больше в четыре вставать не буду.» Голоса не замолкают. Студенты гогочат, кабинетники ворчат, девушки перешёптываются. Я дышу. Тихо, размеренно, чтобы кислород проник в каждую клеточку тела. — В-Велислав Либех-х-хтович, будете обедать? — А? — Н-ну л-люди ушли. Щас же у нас об-бед.. Я поднял голову. Стрелки часов показывали два часа. На двери уже висела табличка "Перерыв". «Два часа.». Я не помню, как ушли люди, как отдавал заказы. Помню только как двигались руки, как пах кофе. Мыслями я был где-то не здесь. — Велис-слав Либех-хтович, всё хорошо? Вы зависли. Он таращится на меня своими большими глазами, словно ребёнок, не знающий, как помочь взрослому. — Да, Сашенька, всё хорошо. Просто не выспался. — Х-хотите чай? Я сделаю! М-м-меня Лёша научил, к-как надо д-делать! «Сашенька~...» Рука коснулась мягкой круглой макушки, пальцы запутались в растрёпанных пушистых волосах. От поглаживаний по голове, носик парнишки смешно задёргался, ушки прижались к вискам, потряхивая кисточками. — Спасибо, Санечка. От чая не откажусь. Давай посмотрим, чему ты научился. —Ага! Парнишка еле управлялся с высокой стойкой, вставал на носочки, подпрыгивал, морщился, закусив пухлую губу. Маленькие ручки неловко, подрагивая от усилий, протирали кружки, заливали воду в тяжёлый чайник, рассыпали травы. Одно неловкое движение – и заварник полетел вниз. Я успел схватить его хвостом у самого пола. Санечка вновь виновато на меня посмотрел, собрав бровки домиком. Стоило мне улыбнуться, и его личико вспыхнуло. По-детски доверчиво, беззащитно. Мы оба расхохотались. Краем глаза я заметил Лёшу. Он усердно вытирал пол в зале, нахмурившись, выпятив нижнюю губу. «Голодный». Хвост поставил заварник обратно на столешницу, пока я отправлял разогреваться пасту с грибами с прилавка. От горячего чая тянется пар, вьётся и тает в воздухе. Санечка отнёс кружки за стол и сел, Лёша пристроился рядом, от нетерпения потирая голые коленки. «Какие же они дети, ей Богу». Улыбка не слезала с лица – не хотела. Сливочный запах пасты наполнил помещение. У ребят засиял голодный блеск в глазах. У меня тоже. Я расставил тарелки: бельчонку – плоскую, он быстро наедается, коту – поглубже, чтобы не пришлось просить добавки, себе самую большую. Всё-таки, сегодня я ещё ничего не ел. Сел напротив ребят. Лёша с голоду сразу положил первую вилку в рот и обжёг язык, из-за чего стал смешно корчиться и тщательно дуть на каждый следующий кусочек. Сашенька не торопился, ел спокойно, набивая щёки так, что те становились круглыми. Мы болтали, обсуждали посетителей, потягивали чай. Отобедав, ребята принялись убирать посуду. Теперь уже Лёша стоял за стойкой, ловко намывая чашки с тарелками, а Сашенька занялся залом и протёр столы. А я пошёл на склад за пальто. Только сейчас я заметил, что когти на на указательных и средних пальцах выглядывали из дырок. «Пиздец». Они ведь видели... Да, наверняка видели. Не могли не заметить. И ничего не сказали? Я вышел на улицу, почти выбежал. Срочно нужен глоток свежего воздуха. Стоя у двери я перебирал догадки в голове. «А если не заметили? Они же чёрные, как перчатки. Нет, нереально. Наверное просто побоялись что-либо сказать». Каждая мысль – хуже прежней. Руки задрожали. Что, если и они меня оттолкнут? Плач. Рядом со мной раздался громкий младенческий плач. Девушка вытянула из коляски маленький, заботливо укутанный, свёрточек. — Тише-тише, солнышко. Тщщщщ, не плачь. Она качала на руках своё маленькое чудо. Коснулась губами круглого лобика. Приговаривала "Моё солнышко", успокаивая младенца. Я остолбенел. Тело не слушалось. В грудину, по сантиметру, вбивался ледяной гвоздь. Я не мог отвести взгляд. «...» Я зашёл внутрь. Ноги сами понесли меня на склад. Я повесил пальто, и меня забила дрожь. Дыхание участилось. Лёгкие разрывало, голова загудела, всё поплыло перед глазами. Я отшатнулся, упал, придвинулся поближе к стенке. Когти впились в кожу, оставляя ссадины. Не могу пошевелиться. «Дыши, Велислав, дыши. По квадрату, давай. Раз...» Вдох. Считаю до десяти – выдох. Как учил отец. Ещё два повторения – не помогло. Ещё три – картинка перестала плыть. Голова немного прояснилась. Я вижу холодильник, он жужжит. Чувствую запах пыли и хлорки, холод стены. Во рту – послевкусие от пасты. Время – два тридцать. Я на складе. Я в безопасности. Дрожь потихоньку отпустила, мышцы заныли от боли, но теперь я могу двигаться. Только я встал с пола, на склад зашёл Лёша. — Велислав Либертович, вы чего тут торчите? — А, да так. Задумался. Уже иду. Лёша опустил взгляд в пол, как будто о чём-то задумался. — Вам это не идёт... — А? — Улыбочка эта ваша вам не идёт. Лучше уж скальтесь, так хоть на живого похожи. И бесите меньше... Я опешил. Не знал, что ответить. — В-вы чего тут? — Саша заглядывает в склад. Глазки круглые. — Ничего, пошли. Короче, мы открываемся, Велислав Либертович. И это, штаны отряхните. — кинул мне Лёша, и, выталкивая бельчонка, ушёл. ... Как так вышло? Это было так заметно? Он должен был напугаться. Должен был сказать что я чудовище. Но почему? Почему этот маленький котёнок не оттолкнул меня? Он не боится? С ума сойти. Я отряхнул штаны от пыли и вышел в зал. Теперь он выглядит немного по-другому. Комфортнее. Я прошёл за стойку, вытер посуду. Зашёл новый посетитель. ... По домам разошлась последняя волна народа. Я мою посуду, чищу кофемашину, Лёша помогает мне за стойкой, а Сашенька убирает зал. Вечер прошёл легко, спокойно. Гости уже не были такими шумными, руки работали на автопилоте, даже спина уже не так сильно ныла. Кот, закончив с помощью за стойкой, тут же отправился на склад. Бельчонок, уставший, сел на диванчик, свесив пушистый хвост. Я почистил кофемашину, стянул фартук, упёрся руками в стойку и вздохнул. — Устал. — Д-да, понимаю. Вклислав Либехтович, завтра же выходной! Что делать собираетесь? — Я? Да так, по мелочи. Дома приберусь, перчатки закажу. А ты что будешь делать? — Я с-с-с бабушкой п-поеду на рынок за пходуктами. — Это хорошо. Кстати, а я твою бабушку сегодня видел. — Х-хеально? Где? — Сашенька засветился любопытством. Хвост вздрогнул, оживился. — На остановке. Она сидела с подружками болтала. Что-то про невестку обсуждали. — Ой, это она п-по-о-ой... — Саша замялся, уши прижались. — Ну, это... бхата моего ж-жена. Они там... не о-очень. — Бывает — я мягко кивнул. Повисла пауза. Тихая, уютная. Только гудит холодильник на складе да Лёша гремит ящиками. — А в-вы, Велислав Либехтович? Вы со своей семьёй общаетесь? Они же в Г-гехмании? Я замер. Неожиданный вопрос застыл в воздухе. Я собрался. — Нет. Не общаюсь. У меня нет никого... А что? — уголки губ растянулись в улыбке. — А. Да н-нет, пхостот интех-хесно стало. — грустные серые глазки опустились в пол. — Из-звините... — Да ничего, Санечка, не беспокойся. — Вздохнул: — Это нормально... Слух потревожил странный звук с улицы. Как будто кто-то взрывал петарды. В такое время? Лёша вышел со склада, уже переодетый, и направлялся к выходу. — Ладно, я побежал, всем пока. — Подожди Лёшь. Взрывы петард не прекращались. — Ч-что это там? — Да просто дебилы какие-то петардами балуются, забей — отрезал Лёша. Но тревога внутри нарастала. Вибрация. Ребята её не чувствуют, из-за обуви. Что-то совсем странное. Запах странный. Горелый. — Парни, бегите на склад и не вылезайте. Саша опустил уши, кисточки потряхивали, он прижался к столешнице грудью. — Да ладно вам, блин, это просто дети фигнёй страдают! — процедил Лёша и пошёл дальше к двери. Послышались громкие шаги. Прямо у двери!- — Лёша! Стекло взорвалось острыми осколками. Лёша упал, Саша вскрикнул, прижался к полу. Я выпрыгнул из-за стойки, подбежал к котёнку. — Лёша. Лёша! Очнись! Он не ответил. Глаза открыты, не моргают. Железный запах врезался в нос. Кровь. Это кровь. Расползается по полу, красит синюю куртку в чёрный. Течёт из дыры в груди... Лёша... В голове что-то щёлкнуло. Перед глазами — пелена. Лапы понесли меня на улицу, выбили то, что осталось от двери. Перчатки полетели на пол. Передо мной стояли люди в форме. Они смотрят с ужасом. «Как на монстра» Когти сами вошли под челюсть первого. Тёплое хлынуло по пальцам. Он захрипел, осел. Второй выстрелил – промазал. Хвост обвился вокруг шеи, повалил его на землю, сдавил череп. Он закричал. Череп хрустнул – крик оборвался. Третий бросился на меня. Я вцепился клыками в плечо. Вкус крови. Солёный, железный. Не знаю, что делаю... Они закончились. Руки все в крови. «Не мои..». Вдалеке показались другие солдаты. Я рванул в кафе, схватил Сашу, погрузил на плечо и побежал. ... Я долго бежал. Прежде чем пришёл в себя. Лапы заплетались в снегу. Горло резал холодный воздух. Я добрался до леса, только тогда сознание вернулось. Я остановился, тяжело дыша. На плече - слишком тихо. Хвост Саши не двигался. По плечу текло что-то тёплое. — Саш?.. Ответа не последовало. Я положил его на снег. Он истекал кровью. — Саша... Нет. Нет! Саша, очнись! Я прошу тебя, Сашенька! Умоляю, очнись! Стеклянные глаза закатились. Дыра в груди кровоточила. В него попала пуля. — Нет. Нет... Сашенька... Лёша... Блять, почему?! Меня всего трясло. Я поднял голову. По щекам катились слёзы. Из недр вырвался невыносимый, рычащий, громкий крик. Всё тело сжалось над Сашенькой. Коготь, дрожа, ласково поправил чёлочку. Руки прижали бездыханную тушку к груди, не в силах отпустить. ... Так холодно. Который час я бегу? Не помню. Мне просто надо бежать – другого выхода нет. Военные, наверное, повсюду рыщут. Я не знаю, что делать. Что мне делать? Дым. Запах костра. Совсем недалеко. Лапы последовали за запахом сами. Я слишком замёрз. Хочу согреться... Где? Здесь ничего нет. Это ловушка, или что? Откуда запах? Я провозился на месте, бегая кругами, пока силы совсем меня не покинули, и я не упал в снег лицом. Холодно... Я умру? Вот так? Лёша... Сашенька... Простите. Простите. Я ничего не успел сделать. Слёзы вновь покатились тяжёлыми каплями. Что-то скрипнуло. Что это? Военный? Снег хрустит прямо за мной. Может животное? Пожалуйста, пусть это будет животное. Железный щелчок. Нет. Это военный. Он убьёт меня. Тело сжалось от ужаса. Хвост прибился к груди, уши прижались. — Не стреляй... Не знаю, зачем я это сказал, но в глубине души теплилась надежда, что меня послушают. Я обернулся. Передо мной стоял рыжий мужчина с чёрным пятном на пол лица и автоматом, смотрящим прямо на меня. — Пожалуй... — голос сорвался —...ста. Всё. Предел. Глаза закрылись, и я отрубился.