lips on you.

Ключ скрипнул в замочной скважине, не желая поворачиваться, и Лео правда разделял его протест, но прямо сейчас его не пускали домой, что приравнивалось к предательству, и он раздражённо фыркнул. После восьми часов в студии, в течение которых он объяснял артистам разницу между нотами, настраивал одну и ту же аппаратуру десятки раз, выслушивал очередные бредовые идеи и уговаривал от ошибок, сломанный замок словно вызывал его на дуэль. И он бы проиграл, даже не начав эту битву. Наконец дверь поддалась, распахиваясь, и Лео устало шагнул в квартиру. Его ожидал его привычный ритуал: скинуть верхнюю одежду и сумку возле кроссовок, проскулить, как он устал, раздеться и принять ванну с пеной и утятами для восстановления душевного равновесия. Вместо этого он замер на входе с рукавом косухи на левой руке, одновременно прислушиваясь и принюхиваясь. Едой не пахло, телевизор не работал, топота когтей или ног по полу тоже не было слышно, и Лео настороженно выпрямился, избавляясь от куртки. — Я дома, — проговорил он. Квартира ответила тишиной, и он перешагнул через обувь, сразу направляясь в гостиную. Аньсинь котом нашёлся на диване. Пушистый хвост лениво двигался из стороны в сторону, а чёрно-белые уши навострились, но его явно хмурой морды Лео пока не видел. Аньсинь не вскочил встречать его. Это было ниже его достоинства. Он ждал. Лео остановился в метре от дивана, скрестил руки на груди, бросив взгляд на жирное пятнышко на помятой ткани, и мысленно начал отсчёт, как скоро наглый и обиженный кот перестанет игнорировать его существование. — Скучал по мне, малыш? Снова вместо ответа молчание. Но в этот раз Аньсинь грациозно выпрямился, спрыгнул на пол и обратился, уже человеком подходя к нему. Он всегда так делал — обходил Лео по кругу, задевал длинным хвостом его ноги, делая вид, что проверяет, всё ли на месте и цело. Но на самом деле Аньсинь принюхивался. И в этот вечер запах ему не понравился. Он был отвратительным. Цветочный парфюм. Лео почти не использовал духи, а когда наступал такой день — наносил более тяжёлые ароматы. Кофе. Лео ненавидел кофе и предпочитал чай или молочные коктейли. Незнакомый гель для душа. Лео мылся только шоколадно-лавандовым гелем, потому что Аньсинь любил это сладко-горькое сочетание на нём. Чужая кожа. Лео пропах студией, людьми, трогавшими ручку двери, которой уже касался Лео, и воздухом, которым дышали другие. Внутри Аньсиня что-то закипело. Хвост дёрнулся. Оплёл правую ногу Лео, притягивая его, и тот послушно подошёл. — Хэй, — Лео поднял руку, чтобы погладить его по волосам, но Аньсинь перехватил его запястье в сантиметрах от лица. — Ты воняешь, — обвинительно прошипел он, глядя куда-то мимо плеча. — Ты позволяешь им прикасаться к тебе. Хватка усилилась и на руке, и на ноге, и если бы Лео не любил этого кота, им обоим бы не поздоровалось. Аньсинь выпускал когти и зубы везде и всегда, а Лео из принципа ночевал на диване в гостиной. — Я работаю, Синь, — терпеливо вздохнул он, уже зная, чем это закончится. — Я мою руки сто раз в день, честно. Ты прекрасно знаешь, что я должен работать, иначе мы оба останемся на улице и без еды. — Я знаю. Но это не помогает. Нисколько. Поднося руку Лео к своему лицу, Аньсинь ткнулся носом в сгиб локтя и сморщился. Он лизнул это место, попытавшись перекрыть чужой запах своим. А потом, не выдержав, сомкнул на нежной коже клыки. Не сильно, но ощутимо, оставляя первый за день красный след. Утром Лео ушёл раньше, чем он почувствовал, как постель остыла окончательно. — Ай! — рука дрогнула, но Лео не отстранился. — Больно же. — Я знаю. Усмешка в голосе Аньсиня должна была насторожить, но Лео отмахнулся и от этого. Хвост поднялся по ноге, задержался на пояснице, пригревая, и Аньсинь отпустил его ладонь. Лбом осторожно прислонился к плечу Лео, вдыхая его родной запах под воротником растянутой футболки. — Но ты мой.

😼😼😼

После сытного ужина, всё же приготовленного чудесными руками Аньсиня, и новой серии дорамы в комнате горел приглушённый жёлтый свет от лампы на прикроватной тумбе, отбрасывая тени на стены. Звуки с улицы наконец вернулись в спальню. Лео лежал на спине, запрокинув голову на подушку. Грудь вздымалась часто и неровно — дыхание всё ещё восстанавливалось. Мышцы приятно ныли. Аньсинь устроился на нём сверху, по-кошачьи удобно — головой на его рёбрах, обвив ноги своими. Горячий, удовлетворённый. Не менее сытый. Подушечками пальцев он водил по влажной коже Лео, очерчивая линии ключиц, спускаясь к яремной ямке и поднимаясь к плечу, усеянному крошечными родинками. Снова стирал запахи и прикосновения, которыми Лео пропитался за день, и покрывал лишь своим ароматом. — Хороший… — мурлыкнул Аньсинь, касаясь губами кожи там, где только что водили пальцы. Лео расслабленно улыбнулся, запустил ладонь в волосы, поглаживая основание кошачьих ушей, и Аньсинь прижался к нему щекой. Вслушивался в его сердцебиение. Казалось бы — любовь, спокойствие и тишина. Но ощущение невесомости пропало. Наглый кот приподнялся на локте, навис сверху, и в его вертикальных зрачках, расширенных от недавнего возбуждения и тепла, Лео не разглядел ничего невинного. Хищное. Как и подобает коту. То, чего Лео так боялся каждое утро, потому что знал этот огонёк слишком хорошо. — Малыш? Ты опять что-то задумал? Если да, давай оставим это на утро? Завтра у нас есть свободное время… Договорить не успел. Почувствовал дыхание возле виска, мгновением позже — возле уха, а затем прикосновение губ. Пока нежное и мягкое. Аньсинь поцеловал кожу в том месте, где шея переходила в плечо. Раз. Другой. Захватил кожу губами, втягивая в себя, и по телам обоих пробежала дрожь. Лео немного выгнулся, смиренно отворачивая голову и позволяя всё. Аньсинь держал кожу так несколько секунд, словно пробуя на вкус. — Я же весь потный и вонючий снова, Синь… Терзать его перестали с неприлично громким чмоком. Аньсинь выпрямился, облизываясь и хитро выгибая бровь. — Ты говоришь мне это после того, как твой член побывал в моём рту? Улыбка сошла с лица Лео, и он накрыл румяные щёки свободным предплечьем, оставляя хихикающего кота наедине. Аньсинь возможности не упустил — припал к основанию шеи, втянул кожу в себя и захватил её губами. Было щекотно, приятно и томительно. Миг за мигом Лео размякал, теряя остатки бдительности. Поэтому Аньсинь продержал его кожу так несколько секунд, а потом — без предупреждения — сомкнул зубы. — Айщ! М-м… Резкая боль на контрасте с недавней нежностью пронзила от головы до пяток, но Аньсинь не отпустил. Он слегка сжал челюсти, фиксируя хватку, и Лео зашипел. Ладонь легла на кошачью грудь, отталкивая. — Аньсинь! — вздохнул он уже громче. Услышав своё имя, Аньсинь наконец разжал зубы. Он медленно отстранился, но лишь на то расстояние, чтобы увидеть результат своей работы. Дыхание было таким же прерывистым, как во время секса, они соприкасались обнажёнными грудями, а глаза довольно сверкали и то сужались, то обратно расширялись. На шее Лео, чуть ниже линии челюсти, уже наливалось новое пятно. Оно расползалось под кожей, обещая к утру стать фиолетово-синим, с чётким отпечатком того места, где губы втянули кожу. Настоящий засос, сделанный с особой — кошачьей — тщательностью. — Ну и зачем? — простонал Лео, прикасаясь пальцами к саднящему синяку. Кожа там уже начала припухать. — У меня завтра созвон с Ханбин-хёном и очередными артистами. Боже, видеоконференция. В девять утра! Аньсинь опустился вновь, и Лео напрягся в ожидании боли, но вместо зубов ощутил язык на своей коже. Мягкий и влажный. Аньсинь зализывал его как котёнка после ранения, что было недалеко от правды, и он сдавленно сглотнул. И снова из огня в лёд — так, что его дыхание всё-таки перехватило. — Чтобы они зна-али, — дразняще и с тихим рычанием сказал Аньсинь, встречаясь с его глазами. — Когда будут смотреть на тебя через экран. Чтобы видели. Что ты мой. Мо-ой. Он провёл шершавым даже в человеческом обличии языком по месту укуса и боднул носом челюсть Лео, глубоко вдыхая его запах, смешанный теперь со свежим, терпким ароматом крови и собственным. Все обострённые чувства утихли, и Лео, моргая, взглянул на потолок. В груди боролись раздражение, неловкость за завтрашний день и глубоко спрятанное тепло, от которого сжималось сердце. Это безумное, ревнивое, собственническое существо пометило его всего, не оставив чистого участка кожи, свернулось вокруг него в клубок и теперь сопело ему в грудь, абсолютно счастливое. — Ты невыносим. Ты даже член мой покусал. Наглый кот хихикнул и перекинул через него ногу, не обращая внимание на сдавленный выдох. На губах расцвела улыбка. — Ещё раз задержишься на работе, и не только член пострадает, Лео-хён. — Ты ужасен… Но в конце концов Лео шмыгнул носом и сгрёб его в охапку, накрываясь одеялом и на пути встречая его губы. Потому что свитера с высоким воротом он купит где угодно и за любую сумму, а такого, как Аньсиня, вряд ли. Он встретил-то Аньсиня совершенно случайно. С конца прошлого века гибриды перестали быть удивительны для простых людей, но многие необычных существ ещё сторонились. Организовывались специальные учреждения для содержания и поддержания гибридов, им находились опекуны, но Лео подобрал Аньсиня на улице — вымокшего под дождём, подранного собаками и голодного. Он кота отмыл, накормил, к врачу свозил, а там и выяснил, что его подкидыш не совсем кот, подумал пару минут и оставил его у себя. И с того дня Аньсинь считал квартиру, диван и самого Лео своей личной, неотъемлемой территорией. Не то, чтобы Лео сопротивлялся.

😼😼😼

Утром Аньсинь не выпускал его из постели до самого позднего времени, запомнив его обещание. Было странно получать колючие поцелуи поверх старых по всему телу и думать о Ханбин-хёне, но очередной укус вернул его в реальность. В руки и зубы Аньсиня, хищно и рассерженно смотрящего на него сверху вниз. Едва язык коснулся распухших губ, Лео растянул свои в подобии улыбки. — Ты снова витаешь в облаках, — прохрипел Аньсинь и склонился к вчерашнему засосу. — Снова думаешь о чужих прикосновениях? И пока губы двигались по синеющей коже, его рука скользнула под одеяло и сжала бедро, вырывая из груди Лео выдох. — Синь… — Неужели приятно, когда тебя касаются они, а не я? Объятия Ханбин-хёна тебе нравятся больше? М-м… И хоть Лео не нравилось направление их разговора, ответить он не мог — Аньсинь втянул его в поцелуй, второй рукой обхватывая его шею. Он был полностью в ловушке этого кота и, как бы хорошо, до дрожи в коленях, это ни было, стрелки на настенных часах неумолимо приближали их к девяти. А ему ещё необходимо было помыться, собраться и настроить ноутбук, иначе… — Ауч! Аньсинь! За мыслями он упустил момент, когда Аньсинь разорвал их поцелуй и вцепился зубами в его шею. С другой стороны, зеркально прошлому засосу. — Ты меня сожрать пытаешься? Хвост раздражённо ударил его по ногам, уши приподнялись на голове, и Аньсинь ухмыльнулся. — Если можно. Лицо вновь покрылось румянцем, и Лео подтянул одеяло к груди. Защита не надёжнее его нахмуренных бровей, но Аньсинь замер, виляя хвостом. — Нельзя! Я уже говорил — если меня уволят, я не смогу тебя кормить, а потом нас выгонят из этой квартиры, которая тебе так нравится, и мы будем жить на улице вместе. И не нравятся мне объятия Ханбин-хёна больше твоих, наглый и ревнивый ты котяра. Хвост опустился так же быстро, как и уши, Аньсинь выпрямился, второе одеяло сползло по спине на кровать, и выглядел он не сексуально неудовлетворённо, а обиженно и расстроенно. Лео не собирался сдаваться его потемневшим глазам, но больше всего не любил доводить его до этого состояния, поэтому взгляда не прятал. Нужно же было отстоять своё мнение, которое медленно крошилось под трепещущими ресницами и надутыми губами. — Тогда почему ты продолжаешь ходить туда? Ханбин-хён же разрешил тебе работать удалённо, как раз из-за меня!.. Что тоже было правдой, но Лео не мог идти на поводу у жалостливого голоса и рук, цепляющихся за его плечи. И видя, что он не предпринимает попыток его оттолкнуть, Аньсинь сбросил маску побитого жизнью, сократил между ними расстояние и коснулся его губ. — Ну же, хён… — Ты хоть сам понимаешь, чего просишь? — М-м, конечно… Плечи опустились, и Аньсинь воспринял это как знак действовать. Они завалились на постель, путаясь конечностями, но Лео отчётливо чувствовал пушистый хвост рядом со своим членом и выдохнул в рот Аньсиня. Вслед за хвостом паха коснулось его колено, и они синхронно застонали. Лео не умел долго злиться, даже в шутку сдавался быстро, а Аньсинь это прекрасно знал. Они шуршали одеялами и простыней, обменивались всхлипами друг с другом, прижимались всеми доступными частями тел. Руки Аньсиня были повсюду: стискивали ягодицы, царапали ногтями подрагивающий пресс, собирали капельки пота на рёбрах и отстукивали ритм сердцебиения. Лео позволял ему всё, отключаясь от реального мира и закатывая глаза от особенно хорошего движения их бедёр навстречу. Все цифры вылетели из головы, аккорды, тональности и требования артистов тем более, и он растворился в касаниях этого кота. — Красивый хён, тако-ой красивый, — оторвавшись от его ключиц, затуманенными глазами Аньсинь бегал по его лицу и шее. Лео прищёлкнул языком, напоследок чмокнул его в щёку и оттолкнул от себя. Восхищение в голосе Аньсиня льстило, он верил в его искренность, но работа не ждала. За несколько минут до видеоконференции он подошёл к зеркалу в ванной и оттянул ворот рубашки. Вся левая сторона шеи, от уха до ключицы, была покрыта стараниями Аньсиня. Три крупных засоса разного цвета — от свеже-фиолетового до желтовато-зелёного, который сходил на нет. Правая отличались чуть меньшим количеством укусов. — Я похож на ягодный чизкейк, такой же разноцветный. — Да, ещё и вкусный, — Аньсинь встал позади него, обнял со спины и положил подбородок на его плечо с чересчур счастливой улыбкой. — И как я, по-твоему, с такой вкусной и разноцветной красотой в спортзал после созвона пойду? — устало спросил у отражения Лео, но отражение смотрело не менее печально. — Котяра. — М-м, — Аньсинь потёрся подбородком, а затем и щекой, поглаживая руками его грудь. — Никак. Я твой спортзал. По комнате разнёсся страдальческий вздох, но Лео по отражению видел, что Аньсинь со своим бесовством не закончил. — А в бассейн? В бассейн вообще нельзя. Вода смывает запах. Там плавают другие люди. Нельзя. Нет. Не позволю. Лео вздохнул и в который раз сдался. Повернулся в кольце рук и обнял Аньсиня в ответ, пряча лицо в лохматых волосах, от которых пахло приторно — сочными и спелыми ягодами. — Ты ревнивое чудовище. — Я кот, — поправил его Аньсинь, довольно жмурясь. — И это моя территория. А ты — самое ценное, что на ней есть. Уши зашевелились в шевелюре, поднялись, хвост хлопнул его по заднице, и Лео закатил глаза, но уже с нежностью и любовью. Эти странные, кусачие проявления любви стоили того, чтобы носить водолазки каждый сезон и краснеть под понимающим взглядом Ханбин-хёна.