The Wishes

      

Боль

Всё тело изводит неумолимая судорога, заставляя мышцы лица корчиться и съёживаться. Каждая клеточка раздражена с такой силой, что мозг начинает жалеть о своём пробуждении. Больше всех ноют голова и рёбра. Такие слова, как перелом или сотрясение, гудят в сознании громче всех, пока не раскрывается израненная щека. Прокола на ней, конечно, было мало- теперь внутри ещё и морская соль. Сейчас голосовые связки не в состоянии даже выпустить хрип, так что о стоне остаётся только мечтать. Уилл, не без горькой иронии, подмечает, что, видимо, удосужился родиться второй раз. А на именнинах принято загадывать желания, разве не так? Грэм с минуту размышляет. Все увечия подвергаются мысленому анализу, медленно формируя мечту. Перво на перво, хозяин торжества просит вздохнуть свободно.

Холод

Мужчина наконец чувствует, насколько сильно он озяб. Всё тело покрывается мурашками ещё до того, как подует прибрежный ветер. Мокрая одежда силой берёт изранненый торс в плен, создавая больше давления на грудь. Дыхание затрудняется, а значит нужно новое желание. В этот раз Уилл жаждет тепла и сухости.

Мрак

За смесью всех свалившихся на него бедствий, глаза пострадавшего забывают открыться. Грэм вспоминает про них в последнюю очередь, медленно напрягая мышцы лица. Веки тяжело приподнимаются, пуще прежнего огорчая хозяина. Ничего не изменилось. Вокруг всё та же темнота. В голове мелькает простая мысль, которая, тем не менее, не на шутку пугает. А что если, чисто гиппотетически, он ослеп? Что если там, наверху, нет ни единого облака, и сейчас звёзды с луной озаряют мир лучше дневного солнца? В сравнении с потерей зрения, предыдущие проблемы кажутся смехотворными. Уилл желает, чтобы небо прояснилось, разогнав не только тучи, но и любые его опасениями. Благодаря всплеску адреналина больное сознание немного проясняется. Мужчина приходит в себя и смещает внимание на другой орган чувств-осязание. Пока слушается только левая рука, но и её достаточно, чтобы нащупать тёртую гальку внизу, затем пройтись выше по мокрой рубашке и наконец добраться до злополучного прокола на щеке. Лёгкое давление кисти на шрам, и Уилл кадр за кадром прослеживает все последние события, которые мозг способен воспроизвести. Он вспоминает полицейские машины, выстрелы, поездку к злосчастному дому, и то, каким первый раз предстал перед ним обрыв. Жуткий, глубокий, но до боли манящий. Грэм уже тогда успел задуматься, какого это, лететь отсюда? Тут на ум приходит Красный Дракон, а точнее то, что от него осталось. Некогда могучее существо, сама миссия, сужается до размеров простого человека с безобразной судьбой- несчастного Френсиса Долархайда. В налитых гневом глазах гаснет последний огонёк, и они закрываются намертво. А затем...Свист в ушах, необъяснимое чувство свободы, облегчения, и наконец, всепоглощающая пустота. Мир исчез. Что до, что во время падения- Уилл не думал о будущем. Единственная мысль, которая пришла ему в голову, умещалась в два простых слова: "Всё. Конец." На самом деле, подходил любой исход событий. Сердце охватило полное безразличие. Стало совершенно не важно, как заберёт душу смерть, главное, чтоб ей больше не пришлось мучаться в этом мире. Страдалица пережила метаморфозу, отказ от прежних моралей, ценностей и убеждений- это в прошлом, это для смертных. Бездна обещала принять в свои объятия то новое и жуткое, что сформировалось на поверхности. Грэм не просто не знал, как жить дальше- он даже не хотел знать. Тем не менее, Уилл выжил и своё нелепое положение оплакивал молча. В тот момент его, взрослого мужчину, накрыла буквально детская обида, которая возникает всякий раз, когда ребёнку, не способному ни на что повлиять, остаётся только смириться со сложившейся ситуацией. Это чувство неприятно тяготило, ухудшая без того тяжёлое положение дел. Весь спектр эмоций следовало вывести во что-то более мощное, раззадоренное, что могло бы создать иллюзию контроля. Проще говоря- найти обидчика. К счастью, это было просто, ведь Грэм помнил, что с обрыва он летел не один. Память услужливо начала подкладывать всё больше нужных воспоминаний. То, как у него развился энцефалит, как пришлось коротать срок за чужие убийства, как разрезанное тело Беверли маячило рядом со своей живой галлюцинацией, как всхлипывала окровавленная Эбигейл на кухне, как нож резко погрузился в живот, как бензопила разрывает кожу на лбу, в конце концов, как Молли оказалась в больнице.

Молли

Поток воспоминаний на секунду прекратился. Она ведь вновь стала вдовой. А Уоллтер? Неужели у него так никогда и не появится полной семьи? Конечно, с финансовой точки зрения Уилл позаботился обо всём заранее, как только женился, чтобы в случае чёрного дня родным досталось всё, что могло бы потребоваться, и даже больше. Но что насчёт самого Грэма? Он помнил, что шёл на смерть не с проста. Как Джек бесцеремонно ворвался к нему на порог, как супруга, сама того не зная, уговаривала пойти на эшафот, как Уолли предложил убить Долархайда. Но разве в произошедшем есть их вина? Джек вполне вёл себя как Джек. Молли, благодаря своей безмерной доброте, беспокоилась за другие семьи, потому что помнила, какого терять собственную. А сын просто испугался за самого близкого для него человека. Не мал шанс того, что он даже начнёт винить себя в будущем, когда всё вскроется. Так кто же в действительности был первоисточником всех бед? Кто разрушил и без того хрупкое счастье Грэма? Кто раззадорил красного дракона? Кто, помимо всех прочих, убил Беверли и Эбигейл? Уилл медленно оторвал левую руку от щеки. Он внезапно почувствовал, что самый большой паразит в его жизни здесь, рядом. Несмотря на обговариваемые мир и прощение, доктор всегда умудрялся снова и снова отравлять ему жизнь. Сколько бы раз тот не проходил через все, поставленные терапевтом, засады на их месте каждый раз вырастали новые, становясь только выше, острее и опаснее. Злость переросла в гнев. Рука осторожно вытягивалась в сторону. Да, физически она не представляла особой угрозы-точно не в том состоянии, как сейчас,- но вот фигурально в ней росла невиданная человеку сила. Пальцы почти достигли своей цели, когда вдруг, замерли. Мужчина остановился. Кроме тихого всплеска волн и его дыхания - не было слышно ничего. Пробившись через толщу подсознания вылез страх, который Уилл так старательно пытался заглушить гневом.

Паника

А вдруг злиться больше не на кого? Что если сейчас, посреди неизвестности, в мерзлоте и боли, он, полу парализованный слепец, лежит совсем один? Для панической атаки или истерики у мозга не хватало сил, но подкравшемуся ужасу это не мешало. Вдруг у Грэма возникла очень странная идея- убрать руку. Отдаться неизвестности, может даже попытаться заснуть. Возможно тело не выдержит за ночь из-за холода, подогреваемого болевым шоком и умрёт, избавив хозяина от ужасной действительности. Или же, Уилл всё-таки доживёт до рассвета и увидит...Лучше бы ему не дожить... Возможно это желание сбудется? Мужчина сравнивает себя с героиней из сказки Андерсена. Его окружает ужасный мороз, а в руках последняя спичка. Уилл решает зажечь её и покончить со всем. Дрожащие пальцы опускаются на что-то гладкое и холодное. Подушечки изучают инородный предмет, дотрагиваясь и растягивая то, чего касаются. Это была явна не галька. Грэм полностью накрывает чужие костяшки и тихо ждёт. Ему кажется, что собственное сердце остановилось, а лёгкие больше не раздуются никогда. Даже волны стихли. Мужчина практически с головой погружается в собственное горе, заставляя жизненные силы себя исчерпать, когда внезапно чувствует шевеление. Поверхность, на которой лежит его кисть исчезает, но появляется давление сверху. Доктор аккуратно сжимает руку Уилла в ответ. Грэм не успевает подумать, мучила ли до этого Ганнибала та же неизвестность или он очнулся лишь сейчас, потому что на небе проступают звёзды, очень тусклые и далёкие, но видимые. Сердце застучало быстрее обычного, подгоняя кровоток, и дышать становится гораздо легче. Мужчина ощущает приятное тепло, прокатившиеся по телу. Всё-таки в день рождения, даже если он второй, самые заветные желания обязательно сбываются.