Гарри Игоревич Поттер

Первый случай стихийной магии произошёл, когда Гарри было пять. Игорь сказал «нет» на просьбу о мороженом. Гарри посмотрел на него. Игорь посмотрел на Гарри. Это был их обычный ритуал — молчаливая дуэль характеров, которую Игорь обычно выигрывал, потому что у него было на двадцать пять лет больше практики. Но в этот раз холодильник открылся сам. Не просто открылся — распахнулся, как будто внутри кто-то пнул дверцу ногой. Мороженое — единственная коробка, которую Игорь спрятал на заднюю полку за брокколи — проплыло по воздуху и мягко приземлилось перед Гарри. Гарри посмотрел на мороженое. Потом на Игоря. Потом опять на мороженое. — Это не я, — сказал он. — Это ты, — сказал Игорь. Пауза. — Мне можно мороженое? — Нет. — Но я же волшебник! — И что? Волшебникам нельзя мороженое перед ужином. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл контраргумента. Логика была железная. Игорь убрал мороженое обратно. В этот раз — в верхний шкаф. Шкаф простоял нетронутым ровно сорок минут, после чего открылся сам и выдал мороженое повторно. Игорь посмотрел на парящую коробку. Посмотрел на Гарри, который сидел в другой комнате и очень подозрительно смотрел мультики с невинным лицом. — Ладно, — сказал Игорь. — Одну ложку. После ужина. Гарри из другой комнаты крикнул: — Три! — Две. — Две с половиной! — Ты торгуешься за половину ложки? — Да. Игорь почувствовал гордость. Абсолютно неуместную, непедагогичную гордость. Ребёнок торгуется как на базаре в Кабуле. — Две с половиной, — согласился он. — Но только после ужина. И ты ешь брокколи. — Всю? — Всю. Пауза. — Ладно, две ложки. Этот ребёнок будет мной манипулировать до конца моих дней, подумал Игорь. Он не ошибся.

***

Второй случай был хуже. Игорь пригласил сантехника. Труба на кухне текла третий день, а Игорь при всех своих талантах не мог починить ничего, что не стреляло. Сантехник оказался неприятным типом — пухлый, потный, с привычкой трогать чужие вещи и комментировать чужой быт. Когда он сказал «что-то у вас, мистер, бардак, прямо как у меня на складе», Игорь промолчал. Когда он сказал «а жена-то что, сбежала?», Игорь тоже промолчал, хотя дёрнулась мышца на скуле. Но когда сантехник посмотрел на Гарри и сказал «а пацан-то чего такой мелкий, не кормите что ли?» — Гарри посмотрел на него, и все краны в доме открылись одновременно. Все. Кухня, ванная, туалет, садовый шланг. Сантехника окатило с ног до головы. Он заорал, поскользнулся и сел в ведро. — Это... это что... водопровод? — пролепетал он из ведра. — Старые трубы, — невозмутимо ответил Игорь. Сантехник ушёл мокрый, злой и с твёрдым убеждением, что дом номер семь проклят. Когда дверь закрылась, Игорь повернулся к Гарри. — Это был ты? Гарри пожал плечами с видом человека, который вообще не понимает, о чём речь. — Гарри. — Он сказал, что я мелкий. — Ты и есть мелкий. Тебе пять. — Он сказал это плохо. Игорь не мог с этим спорить. Он сел рядом с Гарри на мокрый пол (весь пол теперь был мокрый) и сказал: — Слушай. То, что ты делаешь — это магия. Я тебе расскажу, что это такое. Но сначала — ты не можешь делать это каждый раз, когда тебе кто-то не нравится. — А когда можно? — Когда я разрешу. — А когда ты разрешишь? — Никогда. Пауза. — Это нечестно. — Добро пожаловать в жизнь. В тот вечер Игорь впервые рассказал Гарри о магии. Не всё — он и сам не всё знал. Но достаточно. Что есть люди, которые могут делать то, что он делает, — только лучше, с палочками и заклинаниями. Что есть школы, где этому учат. Что его, Игоря, бабушка была такой. Что сам Игорь — нет. Что Гарри — да. — А мои родители? — спросил Гарри. Игорь помолчал. — Твои родители были волшебниками. Они погибли. Их убил плохой человек. — Очень плохой? — Очень. — Ты бы мог его остановить? — Нет. Я сквиб. Это как солдат с нунчаками. Против танка. Гарри думал минуту. Потом сказал: — Ты и с нунча..с палками этими танк победишь. Игорь не знал, как на это реагировать, поэтому просто потрепал его по голове. — Ешь брокколи. Гарри съел. Скривился. Капитан улыбнулся.

***

К семи годам в доме Волковых установился режим, который любой посторонний наблюдатель назвал бы «безумием», а Игорь называл «системой». 6:00 — подъём. Гарри вставал сам, без будильника. Не потому что хотел, а потому что Игорь вставал в 5:30 и начинал отжиматься, и кровать тряслась (они жили в маленьком доме с тонкими стенами). — Ты специально так громко отжимаешься? — спросил однажды Гарри, стоя в дверях в пижаме с динозаврами. — Я не знал, что отжимания бывают громкими. — У тебя — бывают. 6:30 — зарядка. Игорь отжимался, приседал и подтягивался на турнике, который вмонтировал в дверной проём. Гарри рядом старался повторять. Получалось примерно как у щенка, который пытается бежать за ротвейлером — то есть смешно, трогательно и совершенно безрезультатно. — Спину ровнее, — говорил Игорь. — Она ровная! — Она как вопросительный знак. Ровнее. 7:00 — завтрак. Каша. Всегда каша. Гарри ненавидел кашу с яростью, которой позавидовал бы любой Пожиратель Смерти. — Я хочу тосты, — говорил Гарри. — После каши. — Я хочу тосты вместо каши. — Каша — основа. Тосты — десерт. — Тосты — это не десерт! — В этом доме — десерт. 8:00–12:00 — учёба. Игорь взял на себя образование Гарри самостоятельно, потому что (а) школа — это место, где задают слишком много вопросов, (б) документы на Гарри, хоть и качественные, не выдержали бы серьёзной проверки, и (в) Игорь был убеждён, что он может научить ребёнка лучше, чем любая школа. В этом он был частично прав. К семи годам Гарри бегло говорил по-русски и по-английски. Читал на обоих языках. Начал учить французский (Игорь настоял — «пригодится»). Знал основы математики, географии и истории — как магловской, так и магической, насколько Игорь сам её помнил из бабушкиных рассказов. Чего Гарри не знал — это как общаться с другими детьми. Потому что он их не видел. Никогда. Это стало проблемой, когда соседка, миссис Чемберлен, пригласила их на день рождения своего сына Тимоти. — Нет, — сказал Игорь. — Почему? — спросил Гарри. — Потому что... — Игорь не мог сказать «потому что тебя технически не существует в системе образования и здравоохранения и если хоть один родитель начнёт задавать вопросы, мне придётся переезжать в третий раз». Поэтому он сказал: — Потому что ты не умеешь вести себя с детьми. — Я умею. — Ты два месяца общался только со мной, продавцом в магазине и котом миссис Фигг. — Кот меня любит. — Кот тебя терпит. Это разные вещи.

***

Гарри пошёл на день рождения. Игорь пошёл с ним — стоял у стены, скрестив руки, и наблюдал. Остальные родители пили вино и обсуждали ремонт. Игорь пил воду и контролировал периметр. — Ваш мальчик такой... серьёзный, — сказала ему одна мама. — Спасибо, — ответил Игорь. — Это не... ладно. А Гарри в это время стоял у стола с тортом и смотрел на толпу семилеток, которые орали, бегали и кидались едой, с выражением, которое Игорь обычно видел в зеркале, когда смотрел утренние новости. К нему подошёл именинник Тимоти. — Хочешь поиграть? — спросил Тимоти. — Во что? — спросил Гарри. — В догонялки! — С какой тактической целью? — ...Что? — Зачем бегать, если нет цели? Тимоти моргнул, развернулся и убежал. Гарри съел кусок торта и попросился домой. В машине Игорь посмотрел на него в зеркало. — Тебе не понравилось? — Они странные, — сказал Гарри. — Бегают без причины. Кричат. Еду кидают. Это нерационально. — Им семь лет, Гарри. Им не нужно быть рациональными. — А мне? Игорь открыл рот. Закрыл. Ему на мгновение показалось, что он вырастил не ребёнка, а маленького лейтенанта разведки. — Тебе тоже не нужно, — тихо сказал он. — Ты можешь просто... бегать. Кричать. Кидаться едой. — Зачем? — Потому что тебе семь, Гарри. Пауза. — Можно мне тогда мороженое? — Можно. — Три ложки? — Не наглей.

***

К девяти годам Игорь решил, что пора переходить к серьёзным вещам. — Через два года тебе придёт письмо из школы, — сказал он за завтраком. — Из Хогвартса. Это школа магии. — Я знаю. Ты рассказывал. — Я рассказывал общее. Теперь — конкретное. Игорь поставил перед Гарри чашку чая. Гарри было девять, и он пил чай с серьёзностью человека, который воспринимает чаепитие как ритуал. Эту привычку он перенял у Игоря, который перенял её у бабушки, которая перенесла её из России — вместе с самоваром, привычкой хмуриться и полным набором суеверий. — Школой управляет человек по имени Альбус Дамблдор, — начал Игорь. — Ты говорил. Старик с конфетами. — Не просто старик. Это самый опасный тип людей — умный, убеждённый, что он прав, и облечённый властью. Он оставил тебя на крыльце у Дурслей, когда тебе был год. В ноябре. В одном одеяле. С запиской. — Ты тоже оставляешь записки. — Я оставляю записки на холодильнике. Он оставил ребёнка на крыльце. Гарри отпил чай. — И что мне делать? — Играть его игру. Он хочет видеть храброго, наивного мальчика. Гриффиндорца. Ты будешь Гриффиндорцем. — А я не Гриффиндорец? — Ты сын капитана ГРУ. Ты кто угодно, кроме Гриффиндорца. Но он этого знать не должен. — Это как под прикрытием? — Именно. Только операция — на семь лет. Гарри допил чай. — Круто. — Это не «круто». Это опасно. — Ты всегда говоришь «это опасно», а потом учишь меня это делать. Игорь не нашёл, что возразить. С этого момента подготовка стала целенаправленной. Манеры. Игорь нанял за наличные, без документов бывшую гувернантку, которая двадцать лет отработала в семье графа Сомерсета. Миссис Прайс было восемьдесят два года, она была жёсткая, как сушёная вобла, и она ставила Гарри осанку, дикцию и столовый этикет с интенсивностью, которой позавидовала бы Макгонагалл. — Спину. — Ровная. — Ровнее. — Ровнее некуда! — Мистер Волков. Спина всегда может быть ровнее. Гарри потом жаловался Игорю: — Она хуже тебя. — Значит, я сделал правильный выбор, — ответил Игорь. Стрельба. Да, в девять лет. Нет, Игорь не видел в этом проблемы. Он вырос в семье, где ружьё стояло в углу, как зонтик, и научился стрелять в семь. Гарри учился на пневматической винтовке, на заброшенном стрельбище в двадцати милях от Литтл Уингинг, куда Игорь ездил каждое третье воскресенье. — Дыхание, — говорил Игорь. — Выдох. Между ударами сердца. Плавно. Гарри стрелял неплохо. Не идеально — в девять лет руки ещё не те — но для своего возраста более чем. — Зачем мне это? — спросил он однажды, разряжая винтовку. — У волшебников есть палочки. — Палочку можно сломать, — сказал Игорь. — Палочку можно отнять. Палочка — один инструмент. А ты должен быть опасен без инструментов. Пауза. — Ты поэтому учишь меня драться? — Я учу тебя выживать. Драка — часть этого. — А каша? — Каша тоже часть. — Я так и знал, что каша — это наказание. Языки. К десяти годам: английский (родной), русский (свободный, с лёгким акцентом), французский (хороший), немецкий (базовый). Игорь хотел добавить арабский, но Гарри взбунтовался. — Четыре языка, — сказал он. — Четыре. Мне десять. — К двенадцати будет пять. — К двенадцати я буду в школе магии, учить заклинания, а не спряжения. — Заклинания — это тоже язык. Латынь. Начнём в следующем месяце. Гарри уронил лоб на стол. — Я тебя ненавижу. — Каша на плите. Не забудь позавтракать.

***

Утро тридцать первого июля, Гарри исполнилось одиннадцать. Подарок от Игоря — нож. Настоящий, складной, с гравировкой на лезвии: «Думай головой». — Спасибо, — сказал Гарри. — Только ты мог подарить нож одиннадцатилетнему. — Не потеряй. И не показывай в школе. — Очевидно. Письмо не пришло. Гарри ждал весь день. К вечеру начал нервничать, хотя старался не показывать. — Может, не придёт, — сказал он за ужином, ковыряя картошку. — Придёт, — сказал Игорь. — А если нет? — Придёт. — Откуда ты знаешь? — Потому что письмо отправляют по месту проживания, а по их записям ты живёшь у Дурслей. Оно придёт туда. Пауза. — Мне что, идти к Дурслям? — Нет. Я пойду. Игорь постучал в дверь дома номер четыре по Тисовой улице в восемь часов вечера. Открыл Вернон Дурсль — красный, толстый, в домашнем халате, с усами, которые выглядели так, будто под носом у него умер ёжик. — Чего надо? — спросил Вернон. — Добрый вечер, — сказал Игорь. — Мне нужно письмо, которое пришло сегодня на имя Гарри Поттера. Вернон побагровел. — Никакого Поттера здесь нет! И никаких писем не было! — Было, — спокойно сказал Игорь. — Оно пришло с совой. Зелёные чернила. Печать. Вы его, вероятно, хотели выбросить. — Я не... откуда вы... кто вы вообще такой?! Игорь молча достал из кармана конверт — тот самый, который одиннадцать лет назад лежал в одеяле с Гарри. Вернон увидел печать и побелел. — Вы, — прошептал он. — Это вы забрали мальчишку. — Да. — Мне нужно позвонить в полицию. — Вам нужно отдать мне письмо. Пожалуйста. Что-то в слове «пожалуйста» — а вернее, в том, как Игорь его произнёс — заставило Вернона передумать. Он исчез в доме, вернулся с конвертом, сунул его Игорю и захлопнул дверь. Из-за двери донеслось: — И чтобы ноги вашей здесь больше не было! — Хорошего вечера, — сказал Игорь закрытой двери. Гарри вскрыл конверт аккуратно — ножом, который получил утром. Прочитал молча. Потом прочитал ещё раз. Потом поднял глаза на Игоря, и Игорь увидел то, что видел очень редко: Гарри Поттер, десять лет тренировок, четыре языка, стрельба и тактика, мальчик, который торговался за половину ложки мороженого с пятилетнего возраста, — улыбался. Не саркастически. Не тактически. Просто — улыбался. — Я еду, — сказал он. — Ты едешь, — подтвердил Игорь. — Спасибо. — За что? — За всё. За кашу тоже. Игорь встал, подошёл к окну, постоял спиной к Гарри. — Каша — основа, — сказал он голосом, который почти не дрогнул. — Не забывай.