Он устал

Олег не спит, Олегу снятся кошмары, он им уже не пытается противостоять, знает – бесполезно. По лбу стекают капельки пота, пока он ещё вырывается из цепких лап очередного кошмара, плачет неосознанно, кричит и будит этим криком себя окончательно. Зеленые глаза медиума распахиваются и вглядываются в кромешную темноту вокруг, темные пряди отросших волос прилипли к лицу, а сам он пытается привести в порядок хотя бы дыхание. Спустя пару минут, он поднимается с холодной постели и, прихватив пачку с прикроватной тумбы, движется в сторону окна. Первая затяжка, глубокая, обжигающая, дым оседает в лёгких, обжигает горло – даёт ощущение, что тот ещё живой, раз чувствует хоть что-то, пусть это что-то и является болью. Парень высовывается в окно и слабый ветер треплет взмокшие пряди волос, видел бы его Саша, точно бы заругался, отогнал от распахнутого окна и прочитал лекцию о том, что такими темпами можно легко заболеть. Заболеть. Олег давно уже болен, любовью к запретному, к родному и такому необходимому. Олег курит и пьёт. Олегу плохо, он устал. Он пытался сбежать от этого, уехал от брата, бросив на прощание: "Мне так будет лучше". Соврал, соврал, чтоб не сделать больно ему. Саша бы тоже так сделал, нет, не влюбился бы в своего брата и мучился до конца жизни, он бы тоже попытался огородить Олега от внутренней борьбы и боли. Красное вино пьянит разум, заставляет расслабиться, отвлечься. Хотя бы по началу оно выполняло свою функцию, сейчас уже нет, сейчас это уже привычка. Медиум пьёт прям из бутылки, не удосужившись найти бокала, не важно, уже не важно. Олег живет так уже месяц, ровно столько, сколько живет один. Ему так хочется вернуться на этот злосчастный месяц назад, оказаться рядом с Сашей, но так будет хуже, находиться рядом, но все равно быть далеко друг от друга – это будет так же больно, как и тогда. Хотя, кажется, хуже, чем сейчас уже не станет. Он сидит на полу, привалившись к кухонным шкафчикам головой. Наверное, стоит головой побиться об эти шкафчики, вдруг мозги на место встанут. Ну, а вдруг? Глупая идея, но медиум отрывает затылок от "подставки" и только хочет замахнуться для удара, как вдруг его будто что-то тормозит, и он падает лицом в прижатые руками колени, раздаваясь в истерике. Его и вправду колотит, тремор в руках заставляет дрожать и обхваченные ноги, а поток слёз не дает нормально дышать, жалобный скулёж разлетается по кухне. Он устал. Он больше не может это держать в себе. Он сбивает костяшки об стену рядом, чувствует боль, чувствует кровь, видит её и в какой-то момент не чувствует своих рук. Он воет, как загнанный зверь, кричит из последних сил. Предплечья и так давно уже истерзаны лезвием, где-то для ритуалов, где-то от боли, которую было нереально держать в себе. Он пообещал не притрагиваться к ним больше, живого места почти не осталось. Его самого уже почти не осталось. *** На дворе глубокая ночь, но Саша не спит. Олега снова мучают кошмары, он это знает, он это чувствует, но до сих пор не понимает, почему брат не захотел поделиться этим с ним. Держать Олега он не имел права, хотел, очень хотел, хотел забрать чемодан из чужих рук, прижать к себе, поцеловать, оставить метку, присвоить, не отпускать, ни за что и всю боль из родных глаз забрать, вернуть к жизни. Но Олег решил иначе, решил, что одному ему будет лучше. Может и хорошо, старший не сотворил ошибку, не раскрыл чувств, не отрек бы того окончательно. Хотя, кажется Олег и без этого отрекся, не писал, не звонил, не появлялся на горизонте совсем. Тишину в квартире нарушает дверной звонок. Грудь сковывает резкой болью. Олег. - Какого черта? – шепчет в пустоту старший Шепс, подрываясь с кровати. Он быстро отворяет дверь и обнаруживает того самого, энергетику которого почувствовал. - Олеж? – тело напротив, безвольно падает к Саше – Олежка, что ж ты творишь – с нескрываемой болью шепчет он, чуть ли не рухнув, от неожиданного груза, обосновавшегося у него на руках – Маленький мой – длинные пальцы путаются в отросших прядях, жаль только, что в таких обстоятельствах. - Прости, – всё же выдавливает из себя хоть что-то младший, а голубые тут же наливаются слезами. Слышать его извинения сейчас не то, что тяжело, это больно. - Всё хорошо, всё закончилось, я рядом – успокаивающе шепчет Саша, а Олега резко скручивает от спазма. Саша медленно ведёт младшего к ванне, где того выворачивает похуже, девятиклассника под конец выпускного. Хотя и такое с ним было, старший тоже тогда был рядом, по спине поглаживал, волосы придерживал и стакан с водой вовремя подавал. Золото, а не брат. "Не то что ты", - думалось в перерыве сгибаний над бортиком и секундных передышек. Признался понимаете ли, решился, ну, прям принц на белом коне, ничего не скажешь, да и не получится, хоть успеть бы подышать, пока снова ком не подкатит, это ж надо было так. Внутренний голос насмехается и критикует, как только может, пока Олег сопротивляться не может. Когда уже выходит даже вся желчь и сил не остаётся чтоб и двух слов связать, Саши рядом не оказывается. "И правильно", - думает младший, но тут же слышит шаги за прикрытой дверью ванны, которая отворяется, являя взору Сашу. Его любимого, родного, хорошего – что, оказывается, произноситься вслух, но тот слабо реагирует на все ласковые слова, лишь руку протягивает, чтоб младший поднялся. Саша доводит его до кровати, уже застеленной, и помогает опуститься, дабы тот не рухнул безвольной куклой. Старший пытается стянуть черный свитер и получает протест в виде недовольного мычания, но попыток не оставляет. В конце концов, расправившись с предметом одежды он осознаёт причину сопротивления, медленно опускаясь на колени у кровати уже задремавшего брата. - Олежка, что же ты... – он медленно ведёт по предплечью, очерчивая белые и ещё чуть красноватые "узоры", осторожно касаясь каждого и не сдерживает слёз, что молча стекают по острым чертам лица. Он так и засыпает, рядом с кроватью младшего, очнувшись только ранним утром. *** Противная головная боль отдаётся, кажется, во всех частях потрепанного организма, но это оказывается не самым страшным пробуждения. Он дома. - Придурок... – обреченно заключает младший Шепс. - Но мой, – слышится из дверного проёма – Мой придурок – фигура старшего медиума движется прямо по курсу - на Олега, и крепко обнимает - Никогда тебя больше не отпущу, слышишь? Никаким кошмарам не отдам – шепчет на грани слышимости старший. - Прости, – тут же находится Олег. - Успокойся, наизвинялся уже, дурачок – Саша чуть отстраняется, в глаза напротив заглядывает и не находит в них того холода, что был, когда младший из дома уходил. - Я... я.. Саш, – не находит он в себе сил, не может, алкоголь выветрился уже, а с ним и решимость вся, будь она неладна. - И я тебя - "очень своевременно" всё же доходит до старшего причина вчерашнего явления. - Ты не понял – протестует Олег и набирает воздуха в легкие, чтоб на выдохе признаться – Прям люблю, Саш – и замолкнуть в ожидании. - Олеж, я понял, не сразу просто – о чем он безумно сожалеет и грызет себя – Как и ты меня – вводит в шок младшего – Нельзя было тебя отпускать тогда, столько натворил – глубокий вдох – Олежка, зачем? – но голос предательски дрожит. - Больно... Я просто не справился – честно шепчет младший, не в силах больше врать и скрываться. - Почему я не смог сберечь?... – он ещё не раз задастся этим вопросом, когда будет залечивать эти шрамы, и когда Олег, перестав бояться, начнёт хотя бы дома носить футболки, но сейчас он точно ответит, не задумываясь. - Ты только не оставляй меня больше. Хорошо? – просит Олег. - Конечно, маленький, ни за что не оставлю. Клянусь.