A failed plan.

Аластору была омерзительна сама идея «романтических» отношений. Неважно, мужчина или женщина, белый или цветной, нет разницы даже на разницу в возрасте. Сама концепция отношений вызывала отвращение и скепсис. Аластор не понимал смысла, а то, что он не понимает — он презирает. Именно поэтому, когда он заметил, что его дражайший коллега и приятель проявляет к нему такие знаки внимания, первой мыслью было просто убить его. Он разработал план. Все шло как по маслу, ведь он знал расписание другого мужчины наизусть, как и свое собственное. Ещё бы не знать после стольких лет рядом. Вот только... — Видел бы ты себя моими глазами сейчас... Произведение искусства, не иначе. Сделай это, Ал. Я не в силах сопротивляться тебе. Винсент лежал на полу, пока Аластор навалился на него всем телом, держа нож в опасной близости к горлу. Несмотря на то, что одно неверное движение могло забрать чужую жизнь в одну секунду, поза была специально подобрана так, чтобы у жертвы был маневр для побега. Стоило лишь вывернуть одну руку и отбросить обезумевшего радиоведущего. Всё бы закончилось, они бы посмеялись над этим, выпили бы по бокалу вина, или, может быть, виски, если оно осталось в этой квартире после стольких совместных вечеров. Но, черт бы его побрал, Винсент Уиттман смиренно лежал под ним, не двигаясь, лишь грудь вздымалась от учащенного дыхания. Нож находился буквально в паре миллиметров от белоснежной, практически стерильно чистой шеи. Аластор тяжело дышал, глядя на мужчину сверху вниз, его вечная улыбка угасала с каждой секундой. Словно хищник, ожидавший сопротивления от жертвы, не получив желаемого, он терялся в собственных мыслях. Почему ты не бежишь? Неужели ты настолько потерян в собственных чувствах, что тебе проще умереть от моей руки, чем попытаться убежать? Рука дрогнула и нож проехал по шее, оставляя небольшой, но глубокий порез. Кровь тут же медленно скатилась по белоснежной коже, завораживающе контрастируя своим красным оттенком. Но ведь тебе самому проще убить его, чем вычеркнуть из своей жизни, разве нет? Стоило мысли проскочить, как нож со звоном выпал из ладони, со звоном ударившись о кафель, заставив двух мужчин неосознанно вздрогнуть от звука. Взгляд Аластора был прикован к порезу, из которого продолжала вытекать кровь, пачкая уже пол. Обычно золотистые глаза сейчас были словно окутаны тьмой, казались почти что черными. Радиоведущий судорожно сглотнул, не отводя взгляд от представшей перед ним картины. — Давай. Словно прочитав его мысли, Винсент шёпотом озвучил свое согласие, голос был хриплым и тихим, словно он боялся спугнуть собственного убийцу неуместным комментарием. Однако для Аластора это было сравнимо с красной тряпкой для быка. Улыбка пропала окончательно, но Винсент уже не видел этого, потому что мужчина над ним медленно наклонился к его шее, опаляя ее своим дыханием. Кадык нервно дернулся от этого ощущения. Сначала шеи коснулся лишь кончик, намеренно не задевая кровь, словно хищник решил подразнить самого себя. Но продолжалось это недолго, в следующее мгновение, Аластор провел по коже всем языком, медленно слизывая проступившую кровь прямо из раны. Винсент под ним неосознанно дернулся, но никто из них не стал думать о причине этого действия. Аластор с точностью ученого вылизал чужую шею до блеска, медленно смакуя наслаждение вкусом чужой крови. Подняв глаза и поймав взгляд своей жертвы, он также заметил, что чужие губы слегка приоткрыты и покусаны, словно их обладатель судорожно старался сохранить молчание. Ничего не сказав, Аластор медленно сел на пол, протягивая руку оппоненту, приглашая сделать то же самое. Предложение было принято и вот они уже сидят друг напротив друга, избегая взглядов. — Почему ты не убил меня? Винсент нарушил молчание первым. Ох, Винсент всегда начинает разговор первый. Винсент не выносит неопределённости. Аластор не выносит Винсента. В ответ он лишь неопределенно пожимает плечами, оставляя приятеля в сладком, как ему казалось, неведении. — Возможно, я сейчас сделаю то, что изменит твоё решение и ты все-же завершишь свой план, - Винсент вздыхает, другой мужчина вопросительно хмурит брови, улыбка уже вернулась на законное место. С тихим вздохом Винсент подается ближе, ставит руки на пол перед собой, даже в такой ситуации вспоминая, что мужчина, в которого он влюблён, не выносит бессмысленной тактильности. Хотя, может просто боится спугнуть его раньше времени. Он впивается в чужие губы, на несколько мгновений застывая в этой позе, словно ожидая и готовясь к удару. Но замечает лишь чужой ступор. Не гнев, не отвращение, даже не нож в брюхе. И потому пытается углубить поцелуй. Аластор, видит Бог, сопротивляется всем своим существом. Он отталкивает, истерит, бьёт в грудь и кричит оскорбления прямо в лицо наглецу. Но все это лишь в голове. На деле же Аластор буквально перестал дышать, любые разумные мысли покинули его голову, а улыбка была безнадежно стерта вторжением в личное пространство. Краем сознания он понимает, что стоит сейчас же оттолкнуть Уиттмана, стоит все же убить его и забыть о его существовании. Но тело не слушается. Он наконец-то вдыхает воздух, одновременно с этим пуская Винсента глубже, но тот внезапно останавливается, собираясь отстраниться. Нет. Не смей. Всего на мгновение их губы разъединились, но в следующую секунду Аластор схватил Винсента за волосы и резко притянул к себе, возвращая странное, но приятное ощущение в свою грудь, от которого сердце, почему-то, стучало, словно бешеное. Они, не сговариваясь, углубили поцелуй, ужесточая его. Винсент целовал так, словно ждал этого всю жизнь. Возможно, так оно и было. Аластор же впивался в него со злостью, смешанной с обидой и презрением. Но главным чувством было желание. Поцелуй, на удивление, оказался невообразимо приятным, позволяющим контролировать другого человека и на особом уровне ощущать его присутствие. Они прервались лишь после того, как оба начали задыхаться. Оба тяжело дышали, прижавшись лбами друг к другу, глаза Аластора были закрыты, пока Винсент, наоборот, смотрел прямо на него, все еще не веря в происходящее. — Я думал, тебе не нравятся прикосновения, особенно такие. — Умоляю, заткнись хотя бы сейчас. Аластор тяжело вздохнул, на что Винсент притянул его к себе, укладывая на собственное плечо, на удивление, первый даже не сопротивлялся. Аластор, казалось, лишился разом всех сил, потому просто позволил Винсенту заключить себя в объятия. План убийства был успешно провален и привёл к совершенно неожиданному финалу. Аластор поймал себя на мысли, что не жалеет, что его все устраивает. Почему-то сейчас, с привкусом крови на губах, в чужих объятиях, слушая чужое сердцебиение, он чувствовал себя спокойнее, чем когда-либо. Словно все, что он делал за свою короткую жизнь, было лишь для того, чтобы он оказался в этом моменте.