Половина купюры

      В общем-то, Лестер не собирался сегодня ни поздравлять всех дам с восьмым марта, ни являться на вечеринку Сета в клубе «Romance Never Sleeps», и уж тем более нажираться там, как в последний раз.       Лестер ненавидел восьмое марта. Не женщин, нет, а этот цирк с обязательным «с праздником, дорогие!» и необходимостью изображать живого человека. Поэтому план на вечер был идеален: огромная мясная пицца, паллет холодной «Короны» и обещание не вставать с дивана до понедельника. В наушниках вовсю шли титры «Любовь по правилам и без», когда в динамик ворвался звук адской вечеринки и знакомый голос.       — Л-лестер… — голос Ноа звучал так, будто его пропустили через мясорубку и приправили дешёвым виски. — Тут женщины требуют праздника, а я выдохся… Забери меня, я в заложниках у караоке!       — Ты в «Romance Never Sleeps»? — Лестер покосился на пиццу. — Сам напросился. Вызывай такси, дебил.       — Да я с ног валюсь, нахер! Лестер, тут Ян в унитаз упал, мы его еле вытащили, а я следующий на очереди петь «Я твой раб», — Ноа всхлипнул от безысходности. — Лестер, пожалуйста…       — Да твою ж мать… Сейчас буду.       Лестер глубоко вздохнул и сбросил вызов. Остатки пиццы остывали, пиво нагревалось, а друг, судя по звукам, вляпался в историю, которую без него не разгребёт никто. Он снял уютные треники, надел первую попавшуюся чёрную рубашку (пахнущую бабушкиным сундуком, но ладно) и брюки. Кинул взгляд в зеркало: на него смотрел парнишка, который только что лишился самого лучшего вечера в году. Рыжие волосы наспех зачесал рукой.       Такси доехало до клуба довольно быстро. Ещё на подходе к двери он услышал хмельной голос Мамона, исполняющий шансон.       — Красота, — пробормотал Лестер, чувствуя, как внутри закипала дикая смесь предвкушения катастрофы.       Охрана на входе — два демона с лицом кирпичом — окинули Лестера сканирующими взглядами и пропустили вперёд.       Внутри было всё.       Лестера встретил красный свет, от которого глаза начинали молить о пощаде, а запах алкоголя такой концентрации, что алкотестер на входе просто взорвался бы от счастья. Но поверх привычного клубного запаха витал ещё один аромат — навязчивый, приторный. Пахло мимозой, тюльпанами и ещё чем-то химическим, отчего у Лестера защипало в носу.       У стойки Лестер опознал тяжёлую артиллерию. Дмитрий, Борис и Лэйн синхронно дегустировали фирменную рябиновую настойку Романовых. Борис что-то втирал Дмитрию про «настоящую рябину надо морозить, понял?», пихая того локтем в бок, а Дмитрий кивал с видом человека, который уже не помнил, как его зовут, но готов согласиться с чем угодно. Лэйн просто медитировала, глядя в одну точку и изредка икая.       На танцполе происходило светопреставление по приказу Фелонии. Микаэль и Сомнус устроили соревнование «Чья блондинистая шевелюра переживёт эту ночь». Ха, Лестер даже задержал на этом взгляд! Микаэль тряс головой так, что народ отодвинулся подальше, опасаясь получить локтем в глаз. Сомнус двигался явно устало: глаза прикрыты, тело покачивалось в такт, руки болтались как плети, но волосы работали за двоих — хлестали направо и налево, расчищая всё вокруг.       Лестер перевёл взгляд на вип-зону и чуть не рассмеялся в голос. Энди только что получил максимально разгромный отлуп от Вики. Девушка смотрела на него с выражением лица королевы, которую утомил назойливый шут. Энди, осознав провал, попытался ретироваться, но наткнулся на Мальбонте. Тот не двигался, не говорил, даже не дышал вроде бы — просто смотрел. Взгляд Мальбонте буквально прожигал его насквозь. Энди резко передумал подкатывать к кому-либо вообще и забился в угол, делая вид, что изучал меню коктейлей.       Лестер усмехнулся, пробираясь сквозь толпу. Телохранитель, блин, на час. Ноа, Ноа, где тебя черти носят, распроклятый ты сукин сын?!       Клуб «Romance Never Sleeps» явно готовился к женскому празднику с размахом. Что ж, спасибо нашему дорогому Сету! Повсюду висели дурацкие бумажные гирлянды в форме восьмёрок, с потолка свисали надувные сердечки (одно уже лопнуло и теперь жалобно болталось, как сдувшееся эго Энди). На каждом столике стояли вазочки с розами, барную стойку украшала надпись из воздушных шариков: «С 8 МАРТА, КРОШКИ!». Пол был усыпан конфетти в форме цветочков, которые противно хрустели под ногами и налипали на подошву. Лестер поймал себя на мысли, что его ботинки скоро начнут светиться в темноте от всей этой праздничной мишуры.       Телефон друга молчал. В динамиках теперь орало что-то про «Любите женщин, мужчины. Дарите верность и цветы», и Лестер начал подозревать, что Ноа либо уже уснул на улице, либо женился прямо здесь, в туалете, на первой попавшейся женщине в знак протеста против одиночества.       — Благословенна ночь, Лестер! — раздалось откуда-то сбоку, и на плечо обрушилась тяжелая ладонь Малека. Тот сиял, а глаза горели тем особенным огнём, который зажигался только после третьего бокала. — А ты чего застыл? Девушкам цветы даришь? Нет. Танцуешь? Нет. Стоишь, людей пугаешь своим траурным видом… Тебе особое приглашение надо?       — Не, я просто ищу Ноа, — Лестер продолжал сканировать взглядом толпу. — Он нажрался и еле был в состоянии что-то объяснить. Не видел этого гения?       Малек хитро прищурился и скосил глаза куда-то в сторону, где красная неоновая вывеска над дверью мерцала загадочным «PRIVATE».       — Видел, — Малек понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Часа полтора назад. И знаешь… — он театрально задумался, — я, пожалуй, промолчу. Но ты мальчик умный, сам догадаешься, куда соваться не стоит.       Он весело отсалютовал бокалом пролетающему мимо Давиду и растворился в толпе быстрее, чем Лестер успел задать уточняющий вопрос. Лестер вздохнул. Ну, отлично… Значит, Ноа там развлекался, обнимался с кем-то или уже успел жениться, а он тут должен стоять, как каменное изваяние, и ловить на себе недоуменные взгляды? Нет уж! Пусть, конечно, Ноа оторвётся как следует, не будет же Лестер ломиться к ним и мешать соитию, ещё и девушку спугнёт… Он решительно направился к бару, продираясь сквозь толпу. Бармен ловко намешал ему текилу санрайз. Лестер упёрся локтями в стойку и приготовился наблюдать за этим цирком.       — Дамы и дамы! И те, кто сегодня чувствует себя дамами! — разнеслось по залу. Мамон стоял на сцене, вцепившись в микрофон. — Не забывайте, сегодня ваш день! Любой каприз! Любая прихоть! Всё, что вашей душе угодно, будет исполнено, даже если вы захотите луну с неба! Или чтобы вам принесли выпить! Или чтобы кто-то спел!..       Договорить он не успел — грянула музыка, и Мамон врубил такой мощный вокал, что у стоящих рядом дам чуть ли не треснули бокалы. Народ отрывался по полной. Лестер допил первый коктейль и сам не заметил, как заказал второй. А потом третий. Тело расслабилось, ноги сами начали отбивать ритм, и Лестер поймал себя на том, что уже вполне прилично покачивал головой в такт.       А по сторонам творилось что-то невероятное.       Мими стояла в центре небольшой компании демонов и принимала поздравления с размахом королевы. Каждый считал своим долгом чмокнуть её в щёчку, а то и в обе. Мими сияла, принимала поцелуи как пошлину и явно чувствовала себя главным призом этого вечера.       Лестер повернул голову в сторону вип-зоны и чуть не поперхнулся коктейлем…       Люцифер и Мальбонте делали Вики массаж ног.       Лестер протёр глаза. Раз, второй, третий. Нет, не показалось! Они синхронно разминали ступни девушки, которая лежала на диване с видом римской императрицы. Вики что-то лениво говорила, показывая пальцем то на левую, то на правую ногу, и парочка массажистов послушно меняла тактику. Лестер задумался… Это розыгрыш? Бармен что-то подсыпал ему в коктейль? Или восьмое марта действительно творило с миром невероятные вещи?       В углу, где красный свет создавал особую романтичную атмосферу, обнаружились Одри и Малек. Они танцевали медленный танец. Правда, под быструю попсу… Это выглядело настолько нелепо и трогательно одновременно, что Лестер засмотрелся. Со стороны казалось, что они в принципе сейчас находились в другом клубе и под другую музыку.       Рядом с Лэйн собрался целый консилиум. Авель, Каин и те же хмельные Борис с Дмитрием окружили девушку плотным кольцом. Лэйн переводила пьяный взгляд с одного на другого с таким выражением, будто выбирала, кого съесть на десерт. Мужчины синхронно улыбались и явно надеялись, что десертом станут именно они.       Лестер обвёл взглядом зал и понял: все уже разбились по парочкам, группкам и компаниям. Все предвкушали жаркое продолжение вечера. Все, кроме него. Он стоял у бара с четвёртым бокалом в руке и чувствовал себя главным неудачником.       — Да и пошли вы, — буркнул Лестер, залпом допивая текилу санрайз.       Алкоголь ударил в голову, тело стало ватным и расслабленным, и Лестер, больше не думая ни о чём, шагнул к приватной комнате Ноа. Ждать уже было невыносимо. Но как только он приблизился… Из той самой злополучной приватной комнаты выползло нечто. Вернее, не выползло, а вывалилось. Ноа держался за косяк двумя руками и, кажется, пытался вспомнить, как работают ноги.       — Какого хрена, Ноа?! — Лестер вцепился в плечо друга мёртвой хваткой, пытаясь удержать равновесие и его, и себя. — Я тут торчу уже хрен знает сколько, пока ты там кувыркаешься с кем-то, а? Почему я должен тебя ждать, как верный пёс?       — Я-я щас… — Ноа попытался поднять голову, но, кажется, передумал и снова уронил её вниз. — Мне срочно… надо… туда… — он неопределённо махнул рукой куда-то в сторону туалета. — В общем, по делам, братан…       — Проводить? — Лестер уже привычно потянул друга в нужном направлении.       — Не-е-ет! — Ноа вдруг резко высвободился, отшатнувшись так, будто Лестер предлагал ему не помощь, а отсосать в общественном сортире. — Сам! Отстань! Ты вечно как нянька… Зае… надоело уже!       С этими словами Ноа развернулся и, совершив невероятный кульбит координации, довольно бодро потопал в сторону туалета. Лестер проводил его взглядом, полным усталой нежности. Обижаться на пьяного Ноа было бессмысленно — это как злиться на кота, который скинул цветок с подоконника. Бесполезно и энергозатратно.       Ноа, на удивление, адекватно зашёл в туалет и даже не врезался в косяк. Лестер выдохнул и обернулся. Прямо за его спиной была та самая дверь и приватная комната. Оттуда доносился приятный цветочный аромат. И музыка здесь звучала приглушённо, не долбили эти дурацкие басы. Лестер тихонько толкнул дверь и зашёл внутрь, убедившись, что голых женщин там не было. Нужно было просто посидеть пару минут в тишине, привести мысли в порядок и дать голове перестать вращаться. Комната оказалась роскошной. Мягкий красный свет, небольшой танцпол посередине, у стены сверкал пилон. Лестер обвёл взглядом помещение.       Действительно никого.       Он нахмурился. Малек же так намекал, что Ноа здесь с кем-то развлекался. Где эта женщина? Сбежала через окно? Испарилась? Растворилась в воздухе, оставив после себя только цветочный аромат? Лестер подошёл к дивану, осмотрел пол, заглянул за пилон. Ничего. Ни презервативов, ни смазки, ни разбросанной одежды, ни даже намёка на бурный вечер. Вообще никаких следов.       — Странно, — пробормотал Лестер, садясь на диван и откидывая голову назад. — Очень странно.       Он закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как внутри приятно растекалась текила. Тишина, цветочный запах, мягкий свет… Кажется, он нашёл идеальное место, чтобы переждать этот безумный вечер. Интересно, Ноа когда-нибудь скажет ему спасибо? Или хотя бы вспомнит завтра, что звонил?       Лестер усмехнулся своим мыслям и расслабился.       Ну, хоть пилон красивый.       Мысли текли лениво и неторопливо, как сироп по краям бокала. И тут его накрыло воспоминанием…       Пилон.       Он уставился на этот сверкающий столб посреди комнаты, и где-то в закоулках памяти заскреблась ностальгия. Было время… Ох, было время. Лет пять назад, когда Лестер был моложе, глупее и значительно отчаяннее в попытках заработать на жизнь. Клуб «Райские мальчики». Тьфу, даже название вспомнил! Место, где собирались женщины в возрасте, с деньгами и очень конкретными запросами.       Лестер тогда подрабатывал танцором. Думал, это временно, на пару месяцев. В итоге задержался на два года.       Он помнил эти вечера как в тумане — дорогой парфюм, уверенные руки, тянущие купюры за пояс, и голоса, которые не терпели возражений. «Мальчик, сделай красиво», «Мальчик, улыбнись», «Мальчик, я плачу тебе не за то, чтобы ты стоял столбом!». Эти женщины знали, чего хотели, и брали это без стеснения. Были среди них и постоянные. Особенно запомнилась одна — Вивьен, владелица сети ресторанов. Она приходила каждый четверг, заказывала столик у пилона и смотрела на Лестера взглядом голодной львицы.       «Ты напоминаешь мне моего третьего мужа, — говорила она, поправляя бриллианты на шее. — Только тот хотя бы танцевать умел, сволочь».       Лестер тогда так и не понял, комплимент это был или оскорбление. Но чаевые оставляла щедрые. А ещё была Крисси, которая пыталась увести его в приват после каждого выступления и обещала купить квартиру в центре, если он согласится быть её «постоянным спутником». Лестер вежливо отказывался в силу неопытности, ссылаясь на занятость, и Крисси обиженно заказывала ещё шампанского и принималась флиртовать с охранником. Вот блин! Сейчас бы жил припеваючи в центре города и ни в чём себе не отказывал!       Он усмехнулся своим мыслям. Хорошее было время… Денежное. Но утомительное. Эти женщины выматывали похлеще любой тренировки. Они знали, чего хотят, и не принимали отказов. Но Лестеру они всегда нравились, кто бы что не говорил. Он перевёл взгляд на пилон и вдруг поймал себя на мысли, что тело всё помнило. Руки сами собой совершили привычное движение — поворот кисти, захват. Чёрт, даже после стольких лет мышцы реагировали на один только вид этого блестящего столба!       — Эх, молодость, — Лестер поднялся с дивана и чуть не рухнул обратно — ноги слушались плохо, но текила внутри кричала: «Давай вспомним былое!». — С ума сойти.       Он подошёл к пилону. Положил руку на холодный металл.       — Скучал по мне? — спросил он у пилона.       Пилон промолчал. Но Лестеру показалось, что он одобрительно сверкнул.       — Ладно, уговорил, — кивнул Лестер сам себе и скинул рубашку.       Она упала на пол. Лестер посмотрел на себя в отражении пилона (да, он был настолько пьян, что пилон казался ему зеркальным) и довольно хмыкнул.       — Неплох, Лестер. Совсем неплох для мужика, который полжизни назад танцевал.       Он обхватил пилон руками, потом ногами и начал медленно подниматься. Тело вспомнило всё… Как мышцы работали, как дышать, как держать спину. Пилон слушался, музыка играла в голове. Лестер крутанулся вокруг оси. Потом ещё раз. Потом сделал захват повыше и полез вверх, чувствуя себя молодым, красивым и совершенно бессмертным.       — А-а-а, молодость! — пропел он, вися вверх ногами. — Как же я по тебе скучал!       Он спустился вниз, скользя телом по металлу, и начал выделывать такие движения, что сам себе позавидовал. Мышцы играли, пот выступил на груди, дыхание сбилось, но Лестер не останавливался.       — Вивьен, это для тебя, крошка! — крикнул он, делая оборот вокруг пилона без рук. — Крисси, а это тебе! А это для той блондинки на порше, которая хотела меня усыновить!       Он крутился, извивался, обнимал пилон, как любимую женщину, и чувствовал себя абсолютно счастливым.       — Да! — заорал он, делая шпагат в воздухе. — Я всё ещё могу!       А затем он повернул голову к двери, почувствовав чужое присутствие. И замер вверх ногами, на пилоне в одних брюках, мокрый от пота и с диким блеском в глазах.       Пять женщин. Пять очень разных, но одинаково опасных женщин. Они стояли в дверях, занимая собой весь проём, и смотрели на Лестера с выражением, от которого у нормального мужика должно было отказать всё, включая дар речи.       Впереди стояла Донован. Женщина, при одном взгляде на которую хотелось вытянуться по струнке и отрапортовать о проделанной работе (что Лестер, в общем-то, и делал всегда). Статная, с идеальной осанкой и взглядом, способным убить любого. На ней было облегающее чёрное платье с декольте, и она держала в руке тоненькую сигарету с ментолом. Донован окинула Лестера взглядом с ног до головы и, кажется, уже мысленно составила список его недостатков.       Рядом с ней, чуть позади, но не теряя достоинства, стояла Ребекка. Та же порода, что и Донован, но с особым блеском в глазах — хищным, оценивающим. На ней было красное платье. Ребекка смотрела на Лестера так, будто прикидывала, годится ли он в зятья, и ответ, судя по выражению лица, был «посмотрим, но вряд ли».       Слева от них, опираясь на трость с золотым набалдашником, стояла Люба. Бабуля, как сказал бы кто-то неосторожный. Но только неосторожный сказал бы это один раз! Любе было далеко за семьдесят, но выглядела она так, будто время просто испугалось её и решило не связываться. Короткое платье с пайетками (на её-то возраст!), идеальный маникюр, прическа и взгляд… Цепкий, как капкан.       За их спинами, почти сливаясь с полумраком, возвышалась Лилит. Демонесса, мать Люцифера. От неё веяло такой древней силой, что у Лестера пересохло во рту. Длинное платье с разрезом до бедра, волосы струились по плечам, а глаза… Глаза так и гипнотизировали его.       И замыкала процессию Элиза, мать Мими. Такая же огненная, как и её дочь, но с налётом опыта и мудрости. Платье с леопардовым принтом сидело на ней так, будто было сшито лично для неё самой природой. Элиза улыбнулась Лестеру, и в этой улыбке читалось что-то пугающе знакомое — та самая хищная ласка, которой Мими обычно смотрела на свои жертвы.       Пауза затянулась.       Лестер висел на пилоне, смотрел на пять женщин и понимал: это конец. Конец его достоинства, его спокойной жизни… Конец всему. Он быстро скользнул вниз и выпрямился, пытаясь прикрыть торс руками.       — Чей это мальчик? — голос Донован разрезал тишину, и она выпустила дым.       — Не знаю, но он симпатичный, — отозвалась Элиза, облизнув губы. — И явно нас не ждал. Хотя… Он так старался!       — А молодёжь-то умеет встречать гостей, — проворчала Люба, постукивая тростью по полу. — В наше время, если в комнате оказывался мужик при виде пяти дам, он хотя бы вставал. Или падал на колени. Вариантов было два.       Ребекка шагнула вперёд, и свет упал на её лицо. Лестер узнал её — ну как можно не узнать мать Вики? Они встречались пару раз на каких-то общих мероприятиях, и каждый раз Ребекка смотрела на него с холодным выражением.       — Лестер, кажется? — её бровь поползла вверх. — Что ты здесь делаешь? И главное… с кем?       — Я… — Лестер наконец-то нашёл в себе заговорить. Ноги слушались плохо, текила давала о себе знать, но он героически шагнул вперёд, чуть не споткнувшись о собственную ногу. — Я тут… друга жду, его зовут Ноа. Он в туалете, а я просто… отдыхал.       — Отдыхал, — повторила Донован, и в её голосе прозвучало такое презрение, будто Лестер признался в убийстве. — В приватной комнате. Один… Танцуя на пилоне.       — Я не танцевал! То есть да, танцевал, но я просто вспоминал! — Лестер понял, что говорил какую-то чушь, но остановиться уже не мог. — Это было в молодости и…       — О, ну раз у тебя и впрямь есть опыт… — перебила Лилит. Она сделала шаг вперёд, и Лестер почувствовал, как температура в комнате упала на пару градусов. — Продолжай.       — Ч-что? — Лестер моргнул.       — Да, продолжай! — поддержала Элиза, хищно улыбаясь. — Мы как раз искали развлечение, а тут ты и пилон… И твоя ностальгия. Совпадение? Не думаю.       Люба, опираясь на трость, протопала к дивану, с кряхтением усаживаясь на него. Устроилась поудобнее, положила трость на колени и уставилась на Лестера.       — Ну? — она стукнула тростью об пол. — Чего встал? Мы не молодеем. Хотя я, в отличие от некоторых, уже достаточно старая, чтобы не стесняться говорить, чего хочу. Давай, мальчик, удиви бабулю!       Донован и Ребекка переглянулись. В этом взгляде читался целый диалог: «Что за абсурд», «Сама виновата, нечего было заходить», «Но вообще интересно», «Согласна, но виду не подам».       — Присядем, — решила Донован тоном, не терпящим возражений. — Раз уж мы здесь. И раз уж этот молодой человек так удачно… располагается.       Она грациозно опустилась на соседнее кресло, поправив платье так, чтобы ни одной складочки лишней не было. Ребекка села рядом, сложив руки на коленях и продолжая сверлить Лестера оценивающим взглядом. Элиза и Лилит остались стоять, прислонившись к стене.       — Ну? — хором спросили Люба и Элиза.       Лестер стоял посреди комнаты, чувствуя себя оленем в свете фар пяти мощных внедорожников. Сказать, что он не будет танцевать? Эти дамы наверняка не привыкли к отказам. Сказать, что он пьян? Они и так это видели. Сказать, что он вообще-то просто ждёт друга и уже уходит? Он посмотрел на дверь и понял, что до выхода метров семь. Но между ним и дверью — пять женщин, каждая из которых способна уничтожить его одним взглядом.       — Я… — лепетал Лестер.       — Ты уже говорил, — перебила Люба. — Мы хотим видеть. Давай, мальчик, не томи. У меня давление поднимется от ожидания.       Донован чуть заметно кивнула — то ли в знак согласия, то ли просто так, но Лестер воспринял это как приговор. Он медленно повернулся к пилону и тот сверкал, манил, издевался…       — Ладно, — выдохнул Лестер. — Только я предупреждаю: я уже пять лет этим не занимался. И я пьяный. И вообще…       — Главное танцуй, мальчик, — утвердила Лилит, и в её голосе послышался смех. Древний, как мир, и такой же пугающий.       Лестер сглотнул, положил руку на холодный металл и закрыл глаза. Господи, за что?! Он же просто хотел забрать друга из клуба… Пять пар глаз сверлили его спину с такой интенсивностью, что между лопаток уже начала образовываться небольшая дыра.       — Может, дождёмся Ноа? — жалобно пискнул Лестер, оборачиваясь. — Он тут рядом, в туалете…       — Ноа подождёт, — отрезала Донован. — А мы — нет. Мы и так опоздали на праздник, пока выбирали наряды. Ты представляешь, сколько стоит согласовать пять образов? Это были переговоры жёстче, чем подписание договора между людьми и небесами…       — Я вообще хотела идти в зелёном, — вставила Элиза, поправляя леопардовое платье. — Но Лилит сказала, что зелёный меня полнит, представляете?       — Потому что это правда, — пожала плечами Лилит. — И у меня своё видение…       — Девушки! — Люба стукнула тростью об пол так, что эхо разнеслось по комнате. — Мы сюда пришли за мужчиной, а не обсуждать гардероб! Лестер, твою мать, ты будешь танцевать или мне вызвать скорую? У меня таблетки с собой, могу поделиться, если боишься, что сердце остановится.       Лестер глубоко вздохнул.       — Ладно, — решился он. — Но, если упаду — вызывайте не скорую, а священника.       — Священник уже в Аду, — усмехнулась Лилит. — Мы его вчера на бал приглашали. Так что падай аккуратно. И снимай-ка штаны!       Чёрт! Но противиться уже было поздно… Лестер медленно стянул с себя брюки. В комнате повисла тишина.       — О, — выдохнула Элиза, приподнимая бровь.       — М-да, — протянула Ребекка, и в её голосе послышалось что-то новое — то ли уважение, то ли интерес. — А Вики говорила, что ты просто знакомый.       — Я и есть просто знакомый! — возмутился Лестер. — Который просто танцевал когда-то! Это чисто профессиональное!       — Профессиональное у тебя прямо накачанное, — хмыкнула Люба, поправляя очки. — Бабуля одобряет. Давай, внучок, покажи класс. А то я уже забыла, когда в последний раз видела живой стриптиз. Мне в прошлый раз Борька на юбилей аниматора заказал, так тот, паршивец, только штанами крутил и убежал. Позор, а не танец!       Донован медленно откинулась в кресле, достала новую сигаретку, поправила платье и коротко бросила:       — Музыку.       Лилит щёлкнула пальцами, и в комнате заиграло что-то тягучее, чувственное, с глубокими басами. Та самая музыка, под которую он отпахивал смены в «Райских мальчиках». Тело включило мышечную память, Лестер бросил штаны на диван, развернулся к пилону и положил на него обе руки. Металл приятно холодил ладони.       Первое движение вышло неуверенным, но второе — уже смелее: шаг, поворот, захват руками выше.       — Уже теплее, — прокомментировала Элиза, облизывая губы.       — О-па! — воскликнула Люба, хлопнув в ладоши. — Пошла жара!       Лестер сделал глубокий вдох и рванул вверх. Ноги обхватили пилон, мышцы напряглись, и вот он уже крутился вокруг оси, чувствуя, как адреналин разгонял кровь быстрее текилы.       — А мальчик-то с прошлым! — восхищённо пропела Элиза.       — С богатым прошлым, — поправила Лилит, и в её глазах мелькнул адский огонёк.       Лестер спустился вниз, медленно, очень медленно, скользя телом по металлу. Каждое движение — плавное, тягучее, специально для зрительниц. Он уже забыл, где находился. Остался только пилон, музыка и пять пар глаз.       — А теперь без рук, — тихо, но властно сказала Донован.       Лестер моргнул.       — Что?       — Ты слышал.       Он сглотнул. Убрал руки за голову. Пилон остался зажат только бёдрами. Мышцы завибрировали от напряжения.       — Святой Шепфа… — выдохнула Ребекка, приоткрывая рот.       — Шепфа тут ни при чём, — отозвалась Элиза, не отрывая взгляда от Лестера. — Это чистая магия мужского тела.       Лестер начал медленно вращаться. Без рук. Только бёдрами, только прессом, только силой воли и текилой в крови. Пилон скользил вдоль тела, и каждый сантиметр этого скольжения отзывался в комнате тихими вздохами.       — Мальчик, ты меня в могилу сведёшь, — прошептала Люба, прижимая руку к сердцу. — Хотя я туда уже сто лет как собираюсь, но теперь хотя бы с улыбкой.       Элиза поднялась с места и подошла ближе. Очень близко. Лестер чувствовал её запах — дорогой, пьянящий, опасный.       — Можно? — спросила она, протягивая руку.       — Я-я…       — Хотя, я не спрашиваю разрешения, — улыбнулась Элиза и обошла его, оказавшись позади. — И кстати… — она медленно провела пальцем по его спине, спускаясь всё ниже. — У тебя тут кое-что интересное…       Её рука добралась до цели, и она схватила Лестера за задницу. Сочно. Смачно. Лестер чуть не сорвался с пилона.       — О, а он упругий! Девочки, вы только пощупайте! — Элиза довольно улыбнулась, сжимая ещё раз. — Как спелый персик!       — Дай и мне! — заметно оживилась Люба. — Я хоть и старая, а помню, как это делается!       — Да что же это такое?! — Лестер пытался увернуться. — Это нападение! Это… это приставание!       — А тебе не нравится? — Элиза всё продолжала сжимать.       — Я… ну… вообще-то… но не при всех же!       — Дорогая, отстань от мальчика, — лениво бросила Донован, но в её голосе не было запрета. — Ты его смущаешь.       Элиза отошла, но недалеко. Села на подлокотник кресла Донован и приготовилась наблюдать дальше. Лестер выдохнул и продолжил. Теперь он работал на чистом адреналине. Переворот вверх ногами, ноги в шпагат вокруг пилона, медленное скольжение вниз головой. Кровь прилила к лицу, но он не останавливался.       — А неплохо держится, — заметила Ребекка. — Для любителя.       — Он не любитель, — вдруг сказала Лилит. — Я вижу… Он профессионал. Просто забыл об этом.       — Так напомни ему, — усмехнулась Донован.       Лилит поднялась. Подошла к Лестеру, который висел вниз головой, и провела рукой по его прессу. Медленно… Кончиками пальцев и спускаясь всё ниже… Да эти женщины издевались!       — Ты помнишь, каково это… Любить? — спросила она тихо. — Как отдаваться танцу? Как плавить воздух вокруг себя?       Лестер не мог ответить. Во-первых, потому что висел вверх ногами. Во-вторых, потому что язык отказал. И в-третьих… В штанах уже становилось тесно.       Лилит наклонилась и прошептала ему на ухо, облизнув мочку:       — Покажи нам всё, что умеешь, мальчик. Не стесняйся.       Она отошла, а Лестер медленно сполз вниз, встал на ноги и посмотрел на женщин.       — Вы этого хотите? — хрипло спросил он.       — Мы этого требуем, — ответила Донован.       И Лестер пошёл в отрыв.       Он забыл, где он. Забыл, что это клуб Сета, что за стеной пел Мамон, что где-то в туалете дрочил Ноа. Остался только пилон, музыка и женщины, которые смотрели так, будто он — единственное блюдо в меню. Лестер крутился, скользил, обвивал пилон телом, как змея. Мышцы играли под кожей, пот блестел на груди, дыхание сбивалось, но он не останавливался.       — Чёрт возьми… — выдохнула Элиза. — Я хочу такого мужа. Второго мужа…       — Он мой, — коротко бросила Донован, потушив сигаретку в пепельнице.       — Ты его ещё не получила.       — Получу.       — Дамы, меня хватит на вас все… — Лестер не успел договорить.       — Не разговаривай, танцуй! — скомандовала Донован, и в её руке откуда-то появилась купюра. Крупная. Очень крупная. — Ты думаешь, мы сюда просто так пришли? Мы готовились!       Она ловко свернула купюру трубочкой и, прицелившись, метнула её в Лестера. Бумажная ракета просвистела в воздухе и ударилась об его достоинство, отскочила как от стены и приземлилась на пол.       — Эй! — Лестер чуть не сорвался от неожиданности. — Так нельзя!       — Можно! — хором ответили все пятеро.       Элиза тут же достала свою купюру. И ещё одну. И ещё. В воздух полетел настоящий денежный дождь. Купюры кружились, приземлялись Лестеру на голову, плечи, липли к вспотевшей груди.       — Я вам не сейф! — возмущался Лестер, пытаясь одновременно удержаться на пилоне и увернуться от летящих денег.       — Ты сегодня наша инвестиция! — крикнула Люба, запуская в Лестера сразу две купюры. Одна попала ему в лоб, вторая прилипла к ноге. — Бабуля вкладывается в молодёжь!       — Какая же это молодёжь, Люба, ему под тридцатник! — хохотнула Элиза.       — Для меня он младенец! И младенец знатно трясёт пелёнками!       Лестер крутанулся вокруг пилона, собирая купюры телом. Он чувствовал себя новогодней елкой в борделе. Ребекка поднялась с кресла и подошла ближе. Её взгляд скользил по Лестеру.       — А Вики говорила, что ты скучный, — задумчиво протянула она. — Придётся пересмотреть своё отношение к зятьям.       — Я не буду твоим зятем! — прокричал Лестер, делая очередной оборот.       — Посмотрим, — улыбнулась Ребекка и оттянула ткань боксеров, запуская туда купюру. — Мать всегда знает лучше. Всяко лучше, чем этот утырок Мальбонте…       Лилит не стала метать деньги — она просто подошла вплотную, когда Лестер спустился пониже, и аккуратно, следом за Ребеккой, засунула купюру в боксеры. Медленно. Очень медленно.       — Ты интересный смертный, — промурлыкала она. — Редко встретишь того, кто не боится выглядеть дураком.       — Я боюсь! — признался Лестер, вися на пилоне и пытаясь отдышаться. — Просто у меня нет выбора!       — Это лучший вид смелости, — кивнула Лилит и отошла, унося с собой запах дорогих духов.       Донован наблюдала за происходящим. Она не улыбалась, не хлопала, не бросала деньги как попало. Она ждала. И когда Лестер, окончательно запыхавшись, сполз по пилону вниз и просто повис на нём, тяжело дыша, Донован поднялась. В руке у неё была купюра. Такого номинала, что Лестер даже не знал, существуют ли такие. Наверное, печатают специально для таких случаев. Она подошла медленно, с грацией пантеры, и остановилась вплотную.       — Ты неплох, — сказала Донован, и это прозвучало как высшая похвала. — Для любителя. Но если хочешь заработать по-настоящему…       Она взяла его за подбородок, приподнимая голову, и Лестер почувствовал себя щенком, которого оценивают на выставке.       — …тренируй выносливость. И учись принимать подарки красиво.       С этими словами она разорвала купюру пополам, одну половину засунула ему в руку, а вторую — небрежно бросила на пол.       — Остальное получишь, если придёшь танцевать для меня лично. Весь вечер.       — А если не приду? — выдохнул Лестер.       Донован холодно и опасно улыбнулась.       — Придёшь, милый. Такие, как я, не просят дважды.       Лестер сглотнул. Горло пересохло.       — Я… эээ… я вообще-то друг Ноа… я просто забрать его пришёл… — промямлил он.       — Друг Ноа, который висит на пилоне в трусах, облепленный деньгами, — усмехнулась Люба с дивана. — Милый, ты уже не просто друг. Ты легенда этого вечера!       — И этого года, — добавила Элиза, довольно улыбаясь.       — И возможно, всей моей жизни, — мечтательно протянула Ребекка. — Вики будет в шоке, когда узнает.       — ДА ПРИ ЧЁМ ЗДЕСЬ ВИКИ? — вскрикнул Лестер, сползая с пилона на пол, потому что ноги окончательно отказались держать.       Лестер сидел на полу, облепленный купюрами, с половинкой самой крупной в руке, и с ужасом понимал, что это лучший и худший вечер в его жизни одновременно. Донован оглядела его сверху вниз с выражением полного удовлетворения.       — Мы ещё вернёмся, — пообещала она. — Ты нас сегодня очень… развлёк.       — Это был не танец, а выживание! — простонал Лестер, пытаясь собрать купюры в подобие стопки, но они разлетались, потому что руки тряслись.       — Выживание в нашем обществе — тоже искусство, — философски заметила Лилит. — И ты только что получил пять пропусков в высший свет. Пользуйся, пока молодой. Ну или хотя бы живой.       Она обвела взглядом его торс и добавила:       — И пресс подкачай. С такими деньгами можно и получше форму сделать, мальчик.       — Я просто пью пиво! — возмутился Лестер.       Женщины потянулись к двери, цокая каблуками и переговариваясь так, будто Лестера уже не существовало в природе.       — А ничего такой мальчик, правда? — Элиза поправила леопардовое платье, бросив прощальный взгляд на пилон. — Я б такого к себе в Ад забрала. Оживить обстановку.       — В Ад? — фыркнула Ребекка. — Ты сначала Мамона угомони. Он же ревнивый, как чёрт. В прямом смысле, кстати.       — А мой не ревнует, — гордо заявила Люба, опираясь на трость. — Он вообще уже тридцать лет как того… Я свободная женщина! И если захочу, чтоб мне молодой человек на пилоне танцевал с деньгами в трусах — так и будет!       — Люба, ты куда с тростью собралась на пилон лезть? — засмеялась Элиза.       — А я не лезть, я смотреть! Глазами! У меня зрение ещё ого-го! Я вон того красавчика, — она ткнула тростью в сторону Лестера, — вижу, как на ладони. И всё мне видно. И даже то, что скрыто.       Лестер инстинктивно прикрылся пачкой купюр.       — Не стесняйся, мальчик, — махнула рукой Люба. — Я в своей жизни такого насмотрелась, что ты со своим хозяйством даже в топ-10 не войдёшь. В моём-то возрасте уже ничего не стыдно, всё интересно!       — Люба, ты пугаешь молодёжь, — заметила Лилит, но в её голосе слышалось одобрение.       — А пусть пугаются! Зато запомнят! Лестер, как тебя там, ты меня запомнил?       — На всю жизнь, — искренне ответил Лестер, потому что забыть эту сцену было невозможно.       — Вот и славно! — Люба довольно кивнула и, ковыляя, направилась к выходу. — Будешь в Роткове — заходи. Угощу тебя в поместье нашей фирменной настойкой и кое-чем ещё…       — Люба! — хором воскликнули остальные.       — А что такого? Я женщина в возрасте, мне можно всё! — огрызнулась бабуля и скрылась за дверью.       Донован задержалась на пороге. Обернулась. Посмотрела на Лестера долгим, изучающим взглядом, от которого захотелось прикрыться ещё и диванной подушкой.       — Знаешь, в чём твоя проблема, Лестер? — спросила она.       — В том, что я сейчас сижу на полу в одних трусах, облепленный деньгами, и разговариваю с пятью женщинами, каждая из которых может уничтожить мир? — предположил Лестер.       — Это не проблема, это характеристика, — отрезала Донован. — Проблема в том, что ты не знаешь своей цены. Ты раздаёшь себя просто так. Бесплатно. По первому звонку друга.       — Я не раздаю! Я приехал помочь!       — Помощь другу — это благородно. Но помощь другу, которая заканчивается стриптизом перед элитой — это уже карьерный рост. Вопрос только в том, готова ли твоя психика к такому росту, дорогой.       Лестер открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего.       Донован удовлетворённо кивнула и вышла, закрыв за собой дверь.       Тишина.       Настоящая, блаженная тишина.       Лестер сидел на полу и смотрел в одну точку. Перед ним лежала гора купюр. Не маленькая такая гора, а вполне себе внушительная сумма, на которую можно было купить новый диван. Или оплатить ипотеку за полгода. Или просто напиться и забыть этот вечер как страшный сон.       — Я танцевал на пилоне перед матерью Люцифера, — произнёс Лестер вслух, проверяя реальность. — И перед матерью Мими. И перед матерью Вики.       И перед бабулей, которая хочет затащить его к себе выпить настоечку.       Он помолчал.       — И мне заплатили.       Лестер посмотрел на купюру, засунутую Лилит, торчащую из боксеров. Она всё ещё хранила тепло её рук. Или это просто адское пламя тлело в бумаге?       — Мамочки… — выдохнул Лестер.       И тут дверь снова открылась. Лестер дёрнулся так, что подпрыгнул на месте, рассыпав половину купюр.       — Лестер, ты тут? — раздался знакомый голос. — Я, кажется, проспал в кабинке… Или меня заперли? Я не понял. Там унитаз какой-то хитрый был, с кнопкой, я на неё нажал, а дверь заблокировалась… Короче, я выбрался!       В дверях стоял Ноа. Мятый, лохматый, с красными глазами. Он моргнул, увидев Лестера.       — А чё это ты на полу сидишь? — спросил Ноа, входя в комнату и спотыкаясь о порог. — И почему ты в деньгах? Ты чё, банк ограбил, пока я в туалете был?       Лестер медленно поднял голову и посмотрел на стоящего в дверях Ноа абсолютно пустым взглядом. Взглядом человека, который только что пережил апокалипсис, встречу с отродьем и отправление на небеса одновременно.       — Ноа, подойди сюда. Я тебя обниму.       Ноа икнул и шагнул в комнату, а потом перевёл взгляд на Лестера и заметил купюры, торчащие из его боксеров.       — О, а у тебя деньги из трусов торчат! — восхитился Ноа. — И спереди, и сзади!       Лестер улыбнулся. Нет, не улыбнулся — оскалился. Медленно, страшно…       — Иди сюда, друг, — ласково позвал он, поднимаясь с пола и рассыпая остатки купюр. — Иди сюда, мой спаситель. Мой лучший друг, из-за которого я сегодня…       Он сделал шаг к Ноа.       — …танцевал на пилоне…       Ещё шаг.       — …перед пятью женщинами…       Ноа попятился.       — …каждая из которых могла бы купить эту планету…       Ноа упёрся спиной в дверной косяк.       — …и которым я теперь должен… карьерный рост, по словам одной из них.       — Л-лестер, ты чего такой красный? — заикаясь, спросил Ноа. — Ты пьяный?       — Я смотрю на тебя, Ноа, как на человека, который сейчас умрёт, но перед смертью узнает всю правду о том, где я провёл последние полчаса, пока он дрочил в туалете или что ты там делал!       — Я не дрочил! — возмутился Ноа. — Я просто на кнопку нажал, а дверь…       — МНЕ ПОЕБАТЬ НА ДВЕРЬ!       Лестер схватил Ноа за грудки и притянул к себе. Купюры посыпались из его боксеров окончательно, разлетаясь по комнате, как конфетти.       — Ты сейчас сядешь на этот диван, — прорычал Лестер, — и будешь слушать. А когда я закончу, ты купишь мне ящик пива. Нет, два ящика. Нет, ты купишь мне пивоварню! И будешь каждый день приносить мне свежее пиво и говорить спасибо за то, что я до сих пор не убил тебя голыми руками!       — Лестер, ты пугаешь меня, — Ноа попытался высвободиться, но хватка у того была мёртвой. — Ты пахнешь женщинами, деньгами и ещё чем-то… Погоди, это запах старой бабки?       — Это запах твоей будущей смерти, если ты не сядешь и не замолчишь!       Ноа послушно рухнул на диван, поджав ноги и глядя на Лестера глазами нашкодившего щенка. Лестер глубоко вздохнул, прошёлся по комнате (собирая по пути купюры, потому что деньги на полу валяться не должны, даже в такой момент), сел напротив Ноа и начал рассказ.       — Значит так...       Время шло, а Ноа слушал, раскрыв рот. Глаза его становились всё круглее, лицо — бледнее (насколько это возможно для пьяного человека), а в конце он просто отрешённо замолчал и уставился в пол.       — Лестер, прости, я не знал… — Ноа наблюдал, как Лестер собирал разбросанные по полу деньги. — Я думал, ты просто постоишь у входа…       — ПОСТОЮ У ВХОДА? — заорал Лестер, потрясая зажатыми в кулаке купюрами. — Я, блять, простоял полжизни на этом пилоне! Я теперь должен Донован личный танец! Весь вечер! ЛИЧНО ДЛЯ НЕЁ!       Они посидели в тишине пару минут.       — Лестер, — робко сказал Ноа. — Но ты ведь мог отказаться.       Лестер замер с купюрой в руке.       — Ты серьёзно сейчас?       — Абсолютно.       Лестер открыл рот… и закрыл. Потому что, в сущности, мог. Мог встать, сказать «извините, я пошёл» и уйти. Но не ушёл. Почему?       И тут до него дошло.       — Ноа… — выдохнул Лестер.       — Чего?       — Когда я пришёл сюда, то вспомнил, как раньше, в «Райских мальчиках», зарабатывал деньги… Я же ушёл оттуда, потому что думал, что это стыдно, что это несерьёзно, что я должен заниматься чем-то нормальным. А сегодня… Чёрт, я словно ожил! Я висел там, вверх ногами, а в меня летели купюры, и эти взрослые женщины смотрели так, будто я главное блюдо!       Ноа моргнул. Потом ещё раз.       — Так ты хочешь сказать… — Ноа наморщил лоб, пытаясь собрать мысли в кучу. — Тебе понравилось?       Лестер открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       — Я… чёрт. Кажется, я действительно… ну, люблю женщин постарше.       Ноа заржал так, что Лестер забоялся, что их услышат.       — Значит, сходишь к Любе на настоечку?       — Ноа, заткнись.       — Молчу-молчу! — Ноа поднял руки в примирительном жесте. — Но, если что, я тебя предупреждал: у неё глаз алмаз, она плохое не предложит.       Лестер засмеялся, а затем посмотрел на половину купюры и улыбнулся. Странно. Ещё час назад он ненавидел этот вечер, а сейчас…       — Ты идиот, Ноа. Когда ты бухой в стельку, то становишься совершенно другим. Пей так почаще.       — Давай лучше посчитаем, сколько ты заработал? — воровато оглянулся Ноа. — И пойдём отсюда, пока сюда кто-нибудь ещё не зашёл. Например, мужья этих дам. Я, знаешь ли, не горю желанием знакомиться с ревнивым Мамоном…       Лестер представил эту картину и содрогнулся.       — Собираем деньги. Быстро. И валим.       — А если кто-то окликнет?       — Бежим. И кстати… — Лестер натягивал рубашку со штанами, засовывая деньги во все возможные карманы (и даже в носки, потому что купюр было реально много). — Ты с кем тут в итоге кувыркался? Не мог же Малек мне соврать…       Ноа задумался, почесав затылок.       — Ну… Она что-то говорила… Представилась, кажется. Но я был так пьян, что вообще плохо соображал. Там было что-то… странное, — Ноа поморщил лоб. — Она сказала… погоди… Она сказала, что её зовут Матерь Жизни.       Лестер потерял дар речи.       — Это кто ещё такая?..       — Не знаю. Но выглядела она отпад.

* * *

      Лестер лежал на диване в позе морской звезды. Одна нога на полу, вторая на подлокотнике. Рука прикрывала глаза от проклятого солнца. Рядом на полу валялась пустая бутылка из-под пива, потом ещё одна, третья... и чей-то ботинок. Не его.       В комнате пахло перегаром, вчерашним потом и деньгами. Деньгами пахло почему-то очень отчётливо.       — Дерьмо... — простонал Лестер, не открывая глаз.       Он медленно открыл один глаз. Потолок. Свой. Значит, дома. Уже хорошо.       Второй глаз открылся с трудом.       — Как я здесь оказался?       Лестер сел. Мир вокруг сделал кульбит. На журнальном столике — гора купюр. Разных номиналов, мятых, пахнущих алкоголем.       — Ого, — выдохнул Лестер. — Это что, я выиграл в лотерею?       Он зажмурился, пытаясь вспомнить. Но в голове лишь были отрывки... И лавочка в парке, на которой они с Ноа пили пиво. Много пива. И они смеялись... Потом магазин, ещё пиво.       Дальше — чёрная дыра.       — Я не помню, как попал домой, — констатировал Лестер. — Это плохо...       Он встал, ноги дрожали. Тело ныло так, будто он разгружал вагоны. Задница... задница приятно ныла. Странно.       — Так, кофе... Кофе всё исправит.       Он поковылял на кухню. По пути заметил, что на нём только трусы. И в этих трусах торчала бумажка. Он вытащил — половина купюры. Очень крупной.       — Что за... почему половина?       Он добрался до кухни, на автомате засыпал кофе в турку, включил плиту. Стоял, смотрел в одну точку. В этот момент на телефон пришло уведомление. Сообщение от неизвестного номера:       «Жду сегодня в 20:00. Адрес тот же. Без опозданий. Вторая половина купюры ждёт.       P.S. Тренируй выносливость, мальчик.       Д.»       И тут воспоминания накрыли волной. Он вспомнил всё.       Он посмотрел на гору денег в комнате, на половину купюры в руке, на свои трясущиеся руки...       — Я влип, — выдохнул он. — Я конкретно влип.       Та ночь навсегда останется в его памяти. Как самый страшный, самый смешной и самый прибыльный вечер в его жизни.       Восьмое марта в клубе Сета «Romance Never Sleeps».